В квартиру вошла женщина в белом халате и, увидев Владимира, удивлённо воскликнула, её лицо озарилось улыбкой:
— Володя? Ты?
— Ксения! — обрадовался он, узнав однокурсницу, его голос потеплел. — Вот так встреча!
— Ты так изменился! — восхитилась она, поправляя сумку с медицинскими инструментами. — Слышала, ты стал первоклассным хирургом?
— Есть немного, — смутился Владимир, провожая её к Вере.
— А я вот не смогла, — вздохнула Ксения, её голос стал тише. — Работаю на вызовах. Так рада тебя видеть! Что у вас случилось? — обратилась она к Вере, нащупывая её пульс.
— Спала плохо, потом в обморок упала, — устало ответила Вера, её пальцы нервно теребили край выцветшего халата, взгляд избегал глаз Ксении.
— Алкоголь, наркотики принимали? — деловито уточнила Ксения, нащупывая пульс, её движения были точными, но мягкими.
— Нет, — сухо отрезала Вера, её голос звучал механически, словно она отвечала на допросе в сотый раз.
— Заболевания есть? — продолжила Ксения, внимательно наблюдая за женщиной, её брови слегка приподнялись.
— Сердце. Стеноз аортального клапана, — тихо произнесла Вера, опустив глаза к потёртому полу. — Пью аспирин, больше ничего.
Ксения нахмурилась, её губы сжались, но тон остался профессионально ровным.
— Таблетки, уколы ещё какие-нибудь?
— Нет, — покачала головой Вера, её худые плечи поникли.
Она знала, что последует стандартный совет: идти к врачу, назначать лечение, на которое у неё нет денег. Работая санитаркой в больнице, Вера давно поняла, что без средств рассчитывать на помощь бесполезно. Теперь, живя на скромные заработки дворника в двух магазинах, она едва сводила концы с концами. Зимой, когда сил долбить лёд на крыльце не хватало, Артём помогал, и они по очереди чистили ступени, пока улица была пустынной. Летом мальчик подметал сам, а добросердечные директора магазинов, зная их положение, иногда подбрасывали продукты или мелочь, чтобы Артёма не забрали в детдом.
— Ну что же вы так, у вас же сын! — с лёгким укором сказала Ксения, бросив взгляд на Владимира, её голос стал чуть резче. — Вам ли не знать, Владимир Михайлович?
Он поднял брови, чувствуя неловкость, словно его заподозрили в бездействии, но промолчал, теребя край халата. Ксения, приняв его молчание за согласие, повернулась к Вере:
— Знакомая ваша?
— Дальняя родственница, — вырвалось у Владимира, чтобы оправдать своё присутствие, его щёки слегка покраснели.
— Ну, раз так, мне здесь делать нечего, — заключила Ксения, доставая шприц из сумки. — Сейчас сделаю пару уколов, а дальше Владимир Михайлович знает, что делать. Вы в надёжных руках.
Она повернулась к Вере, готовя лекарство, и добавила, глядя на Владимира:
— Как ты справляешься с таким графиком? Слышала, ты в двух больницах оперируешь.
— Привык, — коротко ответил он, улыбнувшись. — Поговорим позже?
— Конечно, — кивнула Ксения, её глаза потеплели. — Кстати, помнишь Антона Евгеньевича? Он с четвёртого курса ушёл. Теперь хирург-кардиолог, занимается протезированием клапанов. Поговори с ним.
— Знаю, виделись, — кивнул Владимир, выходя в коридор, чтобы не мешать, его шаги гулко отдавались в узком помещении.
Артём, не желая смотреть, как матери делают уколы, выбежал за ним, его уши ловили каждое слово.
— Поможете? Попросите Антона Евгеньевича! — умоляюще сказал он, глядя на Владимира щенячьим взглядом, его руки сжали край куртки.
— Давай позже поговорим, — мягко ответил тот, положив руку на плечо мальчика. — Пусть доктор закончит.
Голоса Ксении и Веры доносились из комнаты, но Владимир остался в коридоре, глядя в тёмное окно, где отражались тусклые фонари. Мысли о семьях, подобных его собственной в детстве, вызывали смятение. Неужели нищета и отчаяние всё ещё ломают жизни? Он стиснул кулаки, пытаясь прогнать воспоминания о будке и Ласке. Ксения, закончив, позвала его:
— Пойдём, проводишь. Телефонами обменяемся, заодно расскажу, как дела.
— Подожди меня тут, — сказал Владимир Артёму, но тот вцепился в его руку, его глаза наполнились слезами.
— Не уйдёте? — расплакался мальчик, его голос дрожал.
— Дима! — послышался голос Веры, и она, пошатываясь, подошла к двери, её халат колыхался, словно парус. — Дай людям уйти.
Ксения аккуратно отцепила руки Артёма, её движения были мягкими, но решительными:
— Я поговорю с ним и верну его. Правда, Владимир Михайлович?
Он кивнул и вышел вслед за Ксенией в подъезд, где пахло сыростью и старой краской. Она заговорила серьёзно, её голос стал тише:
— Прогноз у неё крайне неблагоприятный. Обмороки — плохой знак. При таком стенозе без лечения каждый день может стать последним. Ребёнка жалко. Кто они тебе?
— Никто, — честно ответил Владимир, его взгляд упёрся в потрескавшийся пол. — Судьба свела с мальчиком. Напомнил мне себя.
Ксения вздохнула, её глаза затуманились, словно она вспомнила его прошлое:
— Случайности не случайны. С её диагнозом жить осталось год-два, а без лечения — и того меньше.
— Спасибо, — тихо сказал Владимир, его голос дрогнул.
— Мне пора, задержалась, — улыбнулась Ксения, поправляя сумку. — Созвонимся?
Владимир кивнул, глядя, как она спускается по лестнице. Он медлил возвращаться, но дверь распахнулась, и Артём, ухватив его за руку, втащил обратно, его лицо сияло облегчением.
— Вы вернулись! — воскликнул он, его голос звенел от радости.
Вера сидела на кухне, где чайник только что закипел, наполняя комнату паром. Увидев Владимира, она выключила газ и, смутившись, произнесла, её пальцы сжали край стола:
— Простите, что не поверила вам. Я уже никому не верю. Жизнь научила.
Она замолчала, глядя на свои худые руки, словно извиняясь за резкость.
— Каждый день думаю, как меня будут хоронить и с кем останется Артём, — продолжила она, её голос задрожал, а глаза наполнились слезами. — У него, кроме меня, никого. Это самое страшное. Иногда хочется ночью выйти, облить себя бензином и сгореть, чтобы он не видел моих похорон. Я жалею, что родила его — ничего, кроме горя, дать ему не могу.
Артём отвернулся, пряча слёзы, его плечи вздрогнули. Владимир, не ожидавший такой откровенности, почувствовал тепло в груди, его рука невольно легла на спинку стула.
— Я сам был в похожей ситуации, — тихо сказал он, его голос был полон сочувствия. — Но я был ребёнком. Вы не должны сдаваться. Если готовы бороться ради Артёма, я помогу. Операцию и все расходы я оплачу. Не хотите брать деньги — отдадите, когда сможете, после продажи квартиры или работы. Артёмом тоже займусь, и это будет бесплатно.
Вера, не веря своим ушам, разрыдалась, её руки закрыли лицо. Артём, подбежав к ней, обнял её, его слёзы смешались с её.
— Не плачьте, вам нельзя, — строго сказал Владимир, его голос стал твёрже. — Не хватало, чтобы вы не дожили до операции из-за слёз.
— Не знаю, как вас благодарить, — вытирая лицо рукавом, прошептала Вера, её голос дрожал от эмоций. — Я каждый день отговаривала Артёма ходить в переход, он ведь и играть-то не умеет.
— Значит, завтра, — решительно сказал Владимир, его глаза горели уверенностью. — Я обо всём договорюсь. Берегите себя и сына. Мне пора, утром операция, надо выспаться.
— А может, останетесь у нас? — робко предложил Артём, его глаза блестели от страха, что доктор исчезнет.
— Сынок, он и так много для нас сделал, — мягко прервала Вера, её рука гладила сына по голове. — Я всё верну, до копейки, только бы время выиграть.
Владимир обменялся с ней телефонами, пообещав позвонить, и ушёл, его шаги гулко отдавались в подъезде. На следующий день он не позвонил. Вера, приведя себя в порядок, ждала весь день, её пальцы теребили край чистой кофты. Артём вымыл полы, предвкушая приход гостя, его руки сжимали швабру с энтузиазмом. К вечеру, не дождавшись звонка, Вера набрала его номер, но никто не ответил.
— Наверное, женат, — вздохнула она, снимая выходную одежду и надевая старый голубой халат. — Конечно, женат. В таком возрасте, да ещё хирург.
Она легла у открытого окна, чувствуя нехватку воздуха, её грудь тяжело вздымалась. Тем временем Владимир, впервые в жизни, требовал срочный отпуск в клинике, его голос был твёрд, но внутри он волновался.
— Что за спешка, Владимир Михайлович? — возмутился заведующий отделением, постукивая ручкой по столу. — У вас операции расписаны на месяц вперёд, пациенты ждут именно вас!
— Есть особенные случаи, — настаивал Владимир, его руки сжались в кулаки. — Дайте три дня по семейным обстоятельствам, потом неделю доработаю и в отпуск.
— Родственникам помочь? — с любопытством спросил заведующий, прищурившись. — Что-то ты о них раньше не говорил. С дядей что-то?
— Нет, с ним всё хорошо, — отмахнулся Владимир, его взгляд метнулся к окну. — Скоро дедом в третий раз станет.
— Бери пример с племянницы, — усмехнулся заведующий, поправляя очки. — Одному хорошо, пока молодой, а пенсия не за горами. Иди, но через три дня жду на работе.
Владимир вышел из кабинета, чувствуя небывалую лёгкость, словно сбросил тяжёлый груз. Заведя машину, он включил музыку, которую обычно не слушал, и поехал домой, напевая под нос мелодию.
Тем временем Артём, обнимая Ласку, грустно спросил мать, его голос дрожал:
— Не звонит. А обещал.
— Может, работы много, — мягко ответила Вера, её рука гладила собаку. — Позвонит ещё.
Внезапно в дверь постучали, и Ласка с лаем бросилась к порогу, её хвост весело закрутился.
— Вы пришли! — закричал Артём, сияя от радости, его глаза блестели, словно солнце в июльский полдень. — Мама, он не обманул!
Владимир, улыбаясь, протянул мальчику свёрток с кормом, ошейником и поводком, его руки двигались уверенно.
— Намордник сам купишь, его мерить надо, — объяснил он, глядя на Артёма.
Вера, поднявшись с кровати, позвала гостя на кухню, её лицо светилось благодарностью. Ей было больно представлять разочарование в глазах сына.
— Завтра нас ждут на обследовании, — сказал Владимир, его голос был полон решимости. — Я сам вас отвезу и познакомлю с Антоном Евгеньевичем, моим однокурсником. Он уже в курсе.
— А как же ваша работа? — обеспокоилась Вера, её пальцы сжали край стола.
— Взял три дня выходных, — ответил Владимир, улыбнувшись. — Пройдём с вами диагностику. Артёма одного с собакой оставлять нехорошо, волноваться будете, а вам нельзя.
— Спасибо, — прошептала Вера, её глаза наполнились слезами. — Я до сих пор не верю, что такое возможно. Даже если ничего не выйдет, всё равно спасибо.
— Я ещё ничего не сделал, — смутился Владимир, его щёки покраснели. — А вы переживаете за мою семью? Они ко мне редко приезжают. Я не женат, если что.
— Вот как, — выдохнула Вера, её плечи расслабились.
Весь вечер Владимир рассказывал о своей жизни, о пути в профессию, его голос звучал тепло, а руки жестикулировали, описывая сложные операции. Артём слушал, раскрыв рот, его глаза горели восторгом. Поздно вечером доктор уехал, дав Вере время подготовиться к госпитализации.
— Мама не умрёт на операции? — тревожно спросил Артём, его пальцы сжали ошейник Ласки.
— Нет, — твёрдо ответил Владимир, его голос был полон уверенности. — Главное — не говорить о смерти. Она приходит, когда о ней думают.
Мальчик кивнул, решив больше не упоминать это слово. Наутро Вера с Владимиром отправились в лучший кардиоцентр столицы. Женщину поместили в уютную палату с белыми стенами и видом на парк, где она проходила обследования и ждала результатов. Она звонила Владимиру, успокаивая Артёма, который сильно переживал, его руки нервно теребили край футболки. Чтобы отвлечь мальчика, Владимир предложил переклеить обои в комнате Веры, сделав ей сюрприз.
— Отличная идея! — обрадовался Артём, его лицо озарилось улыбкой.
Оставив Ласку дома, несмотря на её недовольное поскуливание, они поехали в строительный магазин. По пути Владимир заехал в свою квартиру переодеться, его шаги гулко отдавались в просторной прихожей.
— Вот это да! — ахнул Артём, увидев огромный телевизор и полированную мебель, его глаза расширились от восхищения.
Он замер в кожаном кресле, боясь что-то задеть, его пальцы сжали подлокотники.
— Нравится? — рассмеялся Владимир, натягивая старую футболку. — Учись хорошо, выбери профессию — и у тебя будет ещё лучше.
— Разве может быть лучше? — восхитился Артём, оглядывая комнату. — Я такое только по телевизору видел!
В магазине, среди множества обоев, они выбрали фотообои с нежно-розовыми розами, их лепестки казались почти живыми. Продавец подобрал рулоны для остальных стен, их цвета гармонировали с розами. Купив клей, они вернулись домой, полные энтузиазма. Владимир, вспоминая юношеские ремонты у дяди, принялся отдирать старые обои кривым шпателем, который Артём нашёл на балконе. Работа оказалась нелёгкой: обои отходили неровно, клей прилипал к рукам, а Ласка, пытаясь выбраться из комнаты Артёма, царапала дверь. Пришлось привязать её в коридоре, чтобы она не путалась под ногами.
— Как клеить будем? — спросил Артём, разглядывая огромные розы на фотообоях.
— Сначала выровняем, — ответил Владимир, разводя клей, его руки двигались уверенно, но с лёгкой неуклюжестью. — Главное, чтобы розы ровно легли, а то мама твоя нас за кривую стену не похвалит.
Они спорили, где разместить центральный цветок, смеялись, когда клей капал на пол, и ругались на Ласку, которая, вырвавшись, чуть не опрокинула ведро. Очистив стены, Владимир, измотанный, лёг на кровать Веры и заснул, его дыхание стало ровным. Артём, собирая обрывки обоев, тоже уснул на полу, свернувшись рядом с Лаской, чья шерсть щекотала его щёку.
— Ты почему на полу? — удивился Владимир, проснувшись ночью, его голос был хриплым от сна.
— Не заметил, как уснул, — сонно пробормотал Артём, потирая глаза. — Боюсь, что мама не вернётся.
— Я же сказал, так думать нельзя, — строго напомнил Владимир, вставая с кровати. — Ложись на кровать, нам завтра обои клеить.
— Простите, больше не буду, — буркнул Артём, перебираясь на кровать, его плечи поникли.
Утром Владимир купил продукты, приготовил яичницу с колбасой и салат из помидоров, их аромат наполнил кухню.
— Как мама? — спросил Артём, едва войдя, его глаза тревожно искали ответа.
— Звонила, всё хорошо, — успокоил Владимир, умолчав, что операция Веры уже началась. — Врачи дают ей витамины, чтобы вернуть силы.
— Витамины — это хорошо, — кивнул Артём, его лицо немного расслабилось.
Пока мальчик выгуливал Ласку, Владимир разводил клей, его мысли были с Верой. Глядя на переживания Артёма, он и сам волновался, но красота роз на стене поднимала настроение. Они торопились, выравнивая обои, и Ласка, привязанная в коридоре, скулила, требуя внимания.
Вскоре позвонил Антон Евгеньевич, его голос звучал устало, но уверенно:
— Операция завершена. Сделали транскатетерную имплантацию из-за аортального стеноза. Противопоказания к открытому протезированию были. Состояние удовлетворительное, но восстановление займёт больше месяца. Лучше подержать её у нас пару недель, чтобы контролировать боль и избежать инфекций.
— Обеспечьте ей максимальный уход, — попросил Владимир, его голос был твёрд. — Я всё оплачу. Её сын не должен остаться один.
— Родственница? — уточнил Антон, его тон был любопытным.
— Не совсем, — уклончиво ответил Владимир. — Скоро подъеду, обсудим.
— Что с мамой? — вскрикнул Артём, заметив серьёзное лицо доктора, его глаза расширились от страха.
— Её прооперировали, — улыбнулся Владимир, обнимая мальчика, его руки крепко сжали его плечи. — Теперь всё будет хорошо!
— Когда я её увижу? — спросил Артём, его лицо сияло радостью, смешанной со слезами.
— Завтра поедем вместе, — ответил Владимир. — А сейчас мне надо оплатить её лечение. Помоешь пол? Клей разлили.
— Справлюсь! — заверил Артём, его голос звенел энтузиазмом.
Владимир поехал в больницу, его машина мягко скользила по вечерним улицам.
— Жить будете, как самочувствие? — спросил он Веру, войдя в палату в белом халате, его голос был полон тепла.
— Буду, благодаря вам, — слабо улыбнулась она, её лицо было бледным, но глаза светились надеждой. — С Артёмом всё хорошо?
— Завтра приедем вдвоём, — ответил Владимир, поправляя стул у кровати. — Поправляйтесь, позитивные мысли — лучшее лекарство.
На следующий день Вера чувствовала себя лучше и крепко обняла сына, её руки дрожали от эмоций.
— Зачем вы так тратитесь? — спросила она Владимира, её голос был полон смущения. — Мне нечем ответить.
— Деньги для того и нужны, — ответил он, его глаза потеплели. — Мне это, может, важнее, чем вам. Ребёнок внутри меня наконец стал счастливым.
Вера, знавшая его историю, кивнула, её губы дрогнули в улыбке, поражённая его добротой. Спустя неделю Артём пришёл навестить мать с брекетами на зубах, радостно называя Владимира «дядей Володей», его голос звенел гордостью.