Замечая на улице дворнягу, похожую на Ласку, Владимир останавливал машину, покупал еду и, приговаривая «Кушай, Ласка», кормил её, стараясь, чтобы прохожие не слышали. Это приносило ему радость, сравнимую с успехом сложной операции или воспоминаниями о том, как он делился с Лаской последним куском хлеба. Такие собаки встречались редко, но мимо чужой беды он не проходил.
— Делать тебе нечего, за копейки работать? — спрашивала Марина Валерьевна, дочь заместителя директора клиники Михаила Николаевича, заходя в его кабинет с очередной просьбой к отцу.
— Нечего, — улыбался Владимир, сворачивая разговор, его пальцы машинально перебирали бумаги на столе.
Марина буквально излучала жажду наживы. Зная её меркантильность, Владимир не пытался объяснять свои мотивы. Она не работала, но всегда была при деньгах, которых ей вечно не хватало. Она не жертвовала собой ради других, и Владимир видел в ней свою противоположность. Марина три года присматривалась к нему, подсчитывая его состояние. Холостяцкий образ жизни, отсутствие трат на развлечения и путешествия убеждали её, что он богат. В кабинете отца она изучала его расчётные листы, с калькулятором подсчитывая доходы, и была уверена, что он состоятелен даже по её меркам. Разница в возрасте и отсутствие личного интереса не мешали ей видеть в нём выгодную партию.
Марина любила демонстрировать свою состоятельность, её самооценка питалась завистью окружающих.
— Сегодня примерила восхитительную шубу, папа, — громко рассказывала она в кабинете Михаила Николаевича, не стесняясь врачей, собравшихся на планёрку. — И что ты думаешь? Не хватило каких-то жалких десятков тысяч, и её утащила какая-то выскочка!
Персонал клиники привык к её выходкам, втайне посмеиваясь над её напыщенной речью и театральными жестами. Михаилу Николаевичу было неловко за дочь, и он пытался откупиться от её визитов, но она ставила свои желания выше всего. Воспитанная как центр семьи, Марина выросла без эмпатии, и добрые поступки Владимира вызывали у неё лишь недоумение.
Однажды она прямо спросила, напросившись к нему в гости, её голос был полон уверенности:
— Когда ты уже сделаешь мне предложение?
Владимир, позвякивая ключами от квартиры, растерянно посмотрел на неё:
— Зачем я тебе? Ты же меня не любишь.
— А при чём тут любовь? — нагловато ответила Марина, поправляя волосы. — Я никого не люблю и никогда не любила. Мне нужна стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Отец не вечен.
— Ну, ты загнула, — усмехнулся Владимир, вспомнив, как она вытрясла из отца деньги на две квартиры, которые затем выгодно продала, путешествуя год по заграницам. — Брось, Марина Валерьевна, у нас ничего не выйдет. Я привык жить один и вижу в женщинах только пациенток. А у тебя, вроде, всё в порядке по моей части.
— Как это — всё в порядке? — Марина Валерьевна, удивлённо хлопая длинными ресницами, уставилась на Владимира, её голос дрожал от недоумения. — Неужели за всю жизнь у вас не было ни одной женщины? И вы совсем не испытываете к ним симпатии?
Владимир, стоя на балконе, глубоко вдохнул тёплый июльский воздух, пропитанный запахом раскалённого асфальта и цветущих лип. Он смотрел на городские крыши, где в вечернем свете мелькали силуэты голубей, пытаясь уйти от неудобного разговора.
— Именно так, — тихо ответил он, опираясь на перила. — В юности я пытался завязать отношения, но взаимности не находил. То ли чувства во мне угасли, то ли я для них. Не знаю.
Марина, привыкшая получать желаемое, томно расстегнула верхнюю пуговицу блузки, наклонившись чуть ближе, её волосы слегка колыхались от лёгкого ветра.
— Даже к очень красивым женщинам? — спросила она, понизив голос до интимного шёпота, её глаза искрились вызовом.
— Даже к ним, — отрезал Владимир, сохраняя спокойствие, его пальцы невольно сжали металлические перила. — Я разделяю мнение поэта, чьи слова выгравированы на табличке в больнице, где я работаю. Истинная красота — это здоровье.
— Какая чушь! — фыркнула Марина, резко выпрямляясь, её каблуки цокнули по плитке балкона. — Ваш поэт, как его там, просто не видел меня. Не сравнивайте меня с какой-нибудь дояркой, пышущей здоровьем. Ей до меня как до звезды!
— На свинофермах доярок нет, — сухо заметил Владимир, отворачиваясь к горизонту, где солнце клонилось к закату.
Он надеялся, что Марина, почувствовав неловкость, уйдёт, но она последовала за ним, продолжая смотреть вниз с привычным высокомерием, её взгляд скользил по прохожим, словно оценивая их. Напряжение в голове Владимира нарастало, и он вспомнил детство: солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в будке, где он прятался с Лаской. Тогда тепло солнца дало ему силы встать с холодной земли и идти дальше. Сейчас, несмотря на успех и комфорт, воспоминания о тех годах всё ещё жгли сердце. Он быстро смахнул набежавшую слезу, не желая, чтобы Марина это заметила.
Внезапно снизу раздался резкий визг тормозов, за которым последовал жалобный собачий скулёж. Владимир вздрогнул, перегнувшись через перила, его сердце заколотилось.
— Господи! — воскликнул он, заметив, как машина, сбившая собаку, скрылась за углом. — Пойдём, надо помочь!
— Ты что, с ума сошёл? — возмутилась Марина, поправляя волосы с раздражённым жестом. — Какое нам дело до какой-то бродячей псины? Пусть тот, кто сбил, и помогает!
Владимир бросил на неё взгляд, полный разочарования, его брови нахмурились, но он не сказал ни слова. Быстро развернувшись, он выбежал из квартиры, его шаги гулко отдавались в подъезде. Марина, громко хлопнув дверью своего автомобиля, уехала, даже не взглянув в сторону пострадавшей собаки, её машина с визгом сорвалась с места.
На улице Владимир увидел пожилую женщину, отчаянно причитающую над собакой. Её руки, дрожащие от волнения, гладили скулящую дворнягу, чья шерсть была покрыта пылью.
— Марта! Убили мою Марту! — повторяла она, её голос срывался, а пальцы цеплялись за старый платок, которым она вытирала слёзы.
— Не переживайте, — мягко сказал Владимир, опускаясь на колени рядом с собакой, его руки осторожно ощупывали её лапы. — Жить будет, я вам как хирург говорю. Отвезём её в ветлечебницу, похоже на вывих тазобедренного сустава.
— Поможешь, сынок? Может, сам вправишь, раз доктор? — с надеждой спросила старушка, её глаза, полные тревоги, смотрели на него. — Я деньгами отблагодарю, сколько смогу.
— Здесь без рентгена не обойтись, да и специализация у меня другая, — ответил Владимир, аккуратно осматривая Марту, стараясь не причинять ей боли. — Не волнуйтесь, я вас свожу. Но поводок ей купите, нельзя так отпускать. Собака — как ребёнок, за ней следить надо.
— Она у меня смирная, — оправдывалась женщина, теребя край платка. — Весь двор её знает, никуда не отходит. А тут, видать, за кошкой погналась.
Марта, поскуливая, ощетинилась, когда Владимир попытался её поднять, но он, не обращая внимания на её страх, аккуратно перенёс собаку на заднее сиденье своей машины. Старушка, усевшись рядом, с изумлением разглядывала кожаный салон и блестящую панель управления.
— Ох, сынок, машина-то у тебя — как самолёт! — воскликнула она, её голос дрожал от смеси восхищения и страха. — Боюсь, не расплачусь я с тобой. Ещё и запачкает она тебе всё.
— Не возьму я с вас денег, — улыбнулся Владимир, заметив её тревогу, и завёл двигатель.
В ветлечебнице рентген подтвердил вывих тазобедренного сустава. Ветеринар, изучив снимки, кивнул, поправляя очки:
— Хорошо, что сразу привезли. Без операции обойдёмся. Сосуды и мышцы не задеты, поправится быстро.
— А вы, бабушка, водите собаку в наморднике, — добавил он, записывая что-то в журнал. — С такой болью она и хозяина укусить может.
Владимир, заметив витрину с аксессуарами, выбрал для Марты ошейник и поводок, их яркие ленты контрастировали с серыми стенами клиники.
— Ой, сынок, это ж полпенсии! — ахнула старушка, услышав цену, её руки сжали старый кошелёк. — За две верёвочки такие деньжищи!
— Не переживайте, — отмахнулся Владимир, легко расставаясь с деньгами, и передал ей покупки.
Он отвёз женщину с Мартой домой, занеся собаку на руках в её маленькую квартиру, где пахло травами и свежесваренным борщом.
— Пусть отлежится, — напутствовал он, поправляя ошейник на Марте. — И будьте осторожнее обе.
На душе у Владимира стало светло, словно он вдохнул новую энергию. Вечерело, но домой возвращаться не хотелось. Он решил прогуляться, чтобы привести в порядок мысли, взбудораженные утренним разговором с Мариной. Шагая по подземному переходу, где гул шагов смешивался с эхом далёкого метро, он едва не прошёл мимо мальчика, тихо напевавшего жалобную песню. Его голос, с характерной дикцией, заставил Владимира остановиться, сердце сжалось от знакомого звука. Обернувшись, он замер: мальчик был поразительно похож на него в детстве. Худенький, с взъерошенными волосами, он стоял у серой стены, будто стараясь стать незаметным. В руках он держал потрёпанную гитару, на которой едва умел играть, его тонкие пальцы неуверенно тренькали по струнам. У его ног, свернувшись клубком вокруг жестяной банки, лежала белая собака с коричневыми пятнами — точь-в-точь как Ласка.
Прохожие равнодушно проходили мимо, бросая мелочь в банку, словно избавляясь от ненужного мусора. Некоторые оглядывались, ожидая благодарности, но мальчик, погружённый в своё пение, их не замечал. Владимир почувствовал резкую боль в груди, словно сердце пронзило копьём, пот выступил на лбу, в глазах потемнело.
— Мужчина, вам плохо? — спросила девушка с большими серыми глазами, заметив, как он схватился за грудь.
— Нет, всё в порядке, — выдавил Владимир, боясь снова взглянуть на мальчика, его пальцы стиснули ремешок часов.
— В скорую звоните! — крикнул тот, и собака вскочила, настороженно глядя на незнакомца, её уши прижались к голове.
— Не надо, — отмахнулся Владимир, осознавая, что перед ним не призрак прошлого, а другой ребёнок, чья судьба, возможно, так же нелегка.
Он подошёл к мальчику, ласково потрепал его по взъерошенным волосам, отчего тот вздрогнул, его глаза расширились от удивления. Собака, виляя хвостом, смотрела на Владимира знакомым преданным взглядом. Его затрясло, слёзы покатились по щекам.
— Вы чего плачете? — испугался мальчик, сжимая гитару, его голос дрожал от неожиданности.
— Сам не знаю, — улыбнулся Владимир, вытирая лицо рукавом. — Ты мне кое-кого напомнил. Как зовут?
— Артём, — ответил мальчик, пожав худым плечом, его взгляд метнулся к собаке. — А вас?
— Владимир, — ответил он, присаживаясь на корточки. — А собаку твою как зовут?
— Собаку? — переспросил Артём, взглянув на дворнягу, которая лизнула его руку. — Она только сегодня ко мне подошла. Имени ещё не дал. Но пусть лежит, вместе веселее.
— Хорошая собака, — кивнул Владимир, его голос смягчился. — У меня в детстве была такая же, Лаской звали. Вот тебе и ей на удачу.
Он достал из кошелька три крупные купюры и протянул Артёму. Тот, никогда не видевший таких денег, разглядывал их с изумлением, его пальцы дрожали.
— Спасибо, дяденька! — воскликнул он, сияя. — С такими деньгами я домой пойду, мама обрадуется!
— Тебя мама заставляет здесь петь? — насторожился Владимир, его брови сдвинулись.
— Нет, она против, — покачал головой Артём, его голос стал тише. — Но мне надо много денег. Очень много.
— Для чего? — спросил Владимир, опираясь на стену перехода.
— Маме на операцию, — еле слышно сказал мальчик, его глаза заблестели от слёз. — Я боюсь, что она умрёт.
Собака заскулила, словно почувствовав его настроение, и свернулась вокруг банки. Владимир, стараясь отвлечь мальчика, сменил тему:
— А мама разрешит собаку домой взять?
— Она мне всё разрешает, — тихо ответил Артём, теребя край своей куртки. — Наверное, потому что скоро умрёт.
— Не говори так, — мягко прервал его Владимир, его голос был твёрд, но добр. — Пошли в парк, посидим. Я, между прочим, доктор.
— Правда? — Артём посмотрел на него с восторгом, словно на героя из мультфильма, его губы растянулись в улыбке. — И операции делаете?
— Столько, что звёзды не сосчитать, — улыбнулся Владимир, указывая на выход из перехода. — Маме твоей не знаю, а тебе могу помочь с зубами.
— А что с моими зубами? — нахмурился Артём, его пальцы невольно коснулись губ. — Я знаю, что некрасивый, но от этого не умираю. А вот мама…
— Кто тебе сказал, что ты некрасивый? — возмутился Владимир, его голос стал громче. — У тебя всё на месте. А зубы поправить можно, чтобы не дразнили. Я в детстве был таким же, как ты. Тот же прикус, те же насмешки. Когда тебя увидел, аж сердце прихватило.
— Правда? — Артём смотрел на него с недоверием, его глаза расширились.
— А то, — кивнул Владимир, похлопав его по плечу. — Брекеты готов носить? Они не очень красивые, но в твоём возрасте исправить всё проще, чем мне тогда.
— У меня денег нет, — грустно сказал Артём, опустив взгляд к банке. — И у мамы тоже.
— С деньгами разберёмся, — отмахнулся Владимир, его голос был полон уверенности. — Мне с твоей мамой поговорить надо. А отец у тебя есть?
— Нет, — покачал головой Артём, его пальцы сжали гитару. — Наверное, ушёл, когда увидел, какой я родился.
— Ну и самооценка у тебя, — усмехнулся Владимир, пытаясь разрядить атмосферу. — С такой не женишься никогда, будешь, как я, одинокий седой доктор, собак кормить. А то, что отца нет, — это даже к лучшему. У меня такой был, что без него я только жить начал.
— Строгий? — спросил Артём, его глаза загорелись любопытством.
— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Владимир, его взгляд затуманился воспоминаниями. — Пошли к тебе в гости? Я человек занятой, сам понимаешь, доктор.
— Пойдёмте! — обрадовался Артём, его лицо озарилось улыбкой. — Мама не поверит, что я врача домой привёл!
— Зови свою Ласку, — улыбнулся Владимир, указывая на собаку.
— Ласка — смешное имя, но мне нравится, — рассмеялся Артём, подхватывая гитару, и они втроём направились к пятиэтажке неподалёку, где тусклые фонари бросали слабый свет на потрескавшийся асфальт.
Войдя в квартиру, Ласка первой бросилась к женщине, лежащей на кровати, и принялась лизать её руки, её хвост весело стучал по полу.
— Сынок, нам ещё собаки не хватало! — устало произнесла Вера, мать Артёма, пытаясь отстраниться от дворняги, её голос был слабым, но тёплым.
Артём сиял от радости, предвкушая мамино удивление, его глаза блестели. Когда в дверях появился Владимир, Вера испуганно вскочила, её худые плечи напряглись под выцветшим халатом:
— Вы кто? Он что-то натворил?
Её редкие немытые волосы торчали в стороны, словно сухая солома, а тёмные круги под глазами и жёлто-серое лицо выдавали, что она давно не выходила на улицу. Халат висел на ней, как на вешалке, и Владимир почувствовал тревогу, словно перед ним был хрупкий лист, готовый сорваться с ветки.
— Он доктор, мама! — вмешался Артём, гордо выпрямляясь. — Я же говорил, не зря в переход ходил!
— Я действительно хирург, — подтвердил Владимир, шагнув вперёд, его голос был мягким, но уверенным. — Познакомился с Артёмом в переходе. Моя работа связана с исправлением прикусов, и я хотел бы…
— У нас нет денег, — резко перебила Вера, отводя взгляд к окну, её пальцы сжали край кровати.
Она не хотела обидеть, но её тон прозвучал так, будто Владимир навязывал свои услуги.
— Мы стояли в очереди на какие-то импланты для Артёма, но до нас так и не дошло, — добавила она с отчаянием, повернувшись к сыну, словно давая понять, что гостю пора уйти.
— В нашей клинике есть бесплатная программа, — соврал Владимир, стараясь говорить убедительно, его руки невольно сжались в кулаки. — Артём мог бы стать полностью здоровым, но раз у вас только деньги на уме…
— Бесплатная? — ухмыльнулась Вера, её брови приподнялись. — И сколько стоит ваша «бесплатная» программа? Знаю я эти программы, не одну больницу обошла. Без денег — ложись и умирай.
Владимир почувствовал неловкость, его щёки слегка покраснели. Обычно его уговаривали провести операцию бесплатно, а не он доказывал свои намерения. Артём, услышав мамины слова, тяжело задышал, его лицо омрачилось, он сжал кулаки.
— Зачем вы пугаете ребёнка своим недоверием? — возмутился Владимир, его голос стал твёрже. — Я пришёл с добрыми намерениями, но вижу, вы не настроены на разговор.
Он направился к выходу, его шаги были тяжёлыми, но Артём, разрыдавшись, бросился к нему, его маленькие руки вцепились в рукав:
— Не уходите! Мама, он не обманщик! Посмотри, сколько денег он мне дал!
Мальчик вытащил из кармана купюры, и Вера, увидев их, побледнела, её глаза расширились от страха.
— Я сейчас милицию вызову! — выкрикнула она, её голос сорвался. — Что вам от нас надо?
Её глаза закатились, и она рухнула в обморок, её тело мягко осело на кровать. Артём, крича «Мама!», вцепился в неё, его слёзы капали на её халат. Владимир быстро вызвал скорую и принялся приводить женщину в чувство, осторожно похлопывая её по щекам, пока Ласка суетилась у их ног, поскуливая. Вера медленно открыла глаза, шепча сыну, что всё будет хорошо, её рука гладила его волосы.
Финал: