Все части здесь
«Вот так и случается — вроде бы день ничем особенным не примечен, все идет своим чередом: жара спала, ноги отдохнули, у чужого забора посидела, дух перевела, даже встала сама, без поддержки, будто и не было той тяжести, что все это время тянулась по ее телу, по памяти, по душе».
Читайте⬇️⬇️⬇️
Глава 5
До дома — рукой подать, уже видна калитка, деревянная с набитой дощечкой с цифрой тринадцать, когда вдруг…
Рустам помахал рукой и крикнул:
— Ассалом алейкум, Коля-ака.
Нина увидела к кому было обращено приветствие ее спутника: сверху резво спускался мужчина… русский.
За весь день она не видела ни одного человека европейской внешности, и даже стесняясь спросила об этом у Рустама:
— А что, русских разве в кишлаке совсем нет?
На что Рустам ответил:
— Есть, но мало. Еще увидите, но скоро будут приезжать отдыхающие из города. Русские будут обязательно. Немного, но встретите. А еще лагерь откроется: там вообще почти все русские — директор, воспитатели, вожатые, повара.
И вот русский пожилой мужчина: высокий, крепкий, подтянутый, с той породистой сединой, что говорит не только о возрасте, но и о пройденном жизненном пути. Лицо обветренное, глаза ясные, смотрят прямо, без суеты, без изучающего взгляда.
— Валейкум ассалом! — крикнул он в ответ Рустаму. — Яхшими сиз?
— Катта рахмат сизга, — рассмеялся Рустам.
Мужчина тоже широко улыбнулся.
Нина невольно замедлила шаг и шепотом спросила у Рустама:
— Кто это? — и незаметно кивнула в сторону незнакомца.
Рустам тоже замедлился, усмехнулся уголками губ:
— Это Николай-ака. Наш человек уже, местный почти. Пять лет как здесь живет. Немного говорит по-узбекски. Но я всегда улыбаюсь — плоховато говорит. По-русски лучше.
— Ваш человек? — переспросила Нина.
— Приехал из города совсем больной, худой, желтый. Поговаривают, что у него туберкулез был. Кумыс пил, фрукты, овощи ел. Жил у Ахрор-ака, потом старик умер, Николай-ака переехал к Мохире-апе. Был очень плохой, — покачал головой Рустам. — Еле ходил. А теперь — посмотрите, вон как бегает. Живет, будто заново родился. Горы его вытянули, кумыс, Чарвак, вода наша целебная. Помолодел даже.
Мужчина тем временем подошел ближе, поздоровался с Рустамом за руку, потом перевел взгляд на Нину, кивнул, она тоже кивнула и не отвела взгляд.
— Добрый вечер, — сказал он, и голос у него был такой бархатный, приятный.
— Добрый, — ответила Нина и вдруг ощутила, как внутри что-то дрогнуло, едва заметно, но живо, как птенец впервые расправляет крылышки.
Они посмотрели друг на друга без напряжения, без неловкости. Как люди, которым давно нечего терять и незачем стесняться.
И в этом взгляде было что-то странное — не узнавание, нет, но как будто предчувствие, что еще будет встреча, разговоры, чашка чая во дворе под урючиной, где ветер играет листьями, а слова уже не нужны.
— Меня Николаем зовут, — сказал он, чуть прищурив взгляд и глядя на Нину в упор.
Говорил без лишней мягкости, но голос его был ровный, приятный, будто бы чуть хрипловатый от горного воздуха, протянул руку, не спеша.
— А я Нина, — просто ответила она и протянула свою.
Она не кокетничала и ничего не скрывала, ей не хотелось поправить волосы, как она делала это обычно. Ей было легко и просто, как и весь день. Эта встреча будто влилась в него.
Рука у Николая оказалась теплая, крепкая, без тряски и суеты. Смотрел прямо в глаза, по-мужски, с уважением и легким, почти незаметным интересом, который трудно назвать любопытством — скорее, это было внимание.
— Только приехали? — поинтересовался он скорее из вежливости, чем из любопытства.
— Да, сегодня. Вот Рустам привез.
Николай одобрительно кивнул и похлопал парня по плечу.
— Тут хорошо, особенно если есть что лечить.
Нина чуть усмехнулась краем губ:
— Конечно, есть, — коротко ответила она.
Рустам все это время лишь наблюдал, вдруг махнул рукой:
— Коля-ака, пойдемте ужинать к нам, мама шурпу сварила, стол накрыт.
Николай потянул носом:
— Да, шурпа у Васили знатная. Но… не могу сегодня, — он покачал головой, шагнул вперед.
Было видно, что он раздосадован, ему очень хотелось с ними, за калитку, и отведать шурпы. А может, побыть в обществе Нины?
— В другой раз, Рустам, обязательно! — и он снова протянул руку Рустаму, тот с удовольствием ее пожал: — Увидимся, — он мягко скользнул взглядом по Нине. — Тут всё и все рядом.
Он пошел вдоль забора легким пружинистым шагом, ни разу не оглянувшись. А Нине так хотелось махнуть ему рукой, но она проводила его лишь взглядом.
— Он один тут? — чуть смутившись, спросила Нина.
— Да, — отозвался Рустам. — Горы его приняли. Никто к нему не приезжал, а он пять лет здесь. Даже в Ташкент ни разу не съездил. Если что ему надо, я привожу из города. Или Ринат, да хоть кто. Мы же все тут друг друга знаем. Но он не выглядит одиноким, правда, Нина-апа?
Нина не ответила. В груди как будто что-то дрогнуло, и не болью, не тоской, а прошлось тихим эхом — как по воде, если бросить маленький камешек. Легкий всплеск, и нет его. Остался только след.
Рустам толкнул калитку, она скрипнула весело, и открыл перед ней проход:
— Прошу, Нина-апа.
Во дворе пахло дымом, свежим хлебом и чем-то еще необыкновенно вкусным — горячим, густым, пряным. Василя хлопотала у очага.
На айване, устланном коврами, был накрыт низенький национальный столик. Стояла глубокая чаша с салатом из помидоров, огурцов, посыпанным мелко порезанным душистым укропом, отдельно в чашке поменьше лежал тонко нарезанный прозрачными полосками репчатый лук, он тоже был смешан с укропом и красным горьким перцем, также Нина увидела кислое молоко, густо приправленное уже не только укропом, а самой разнообразной зеленью — Нина заприметила петрушку, зелёный лук, кориандр и фиолетовый базилик.
Притягивала взгляд — большая, испещренная тонким узором лепешка, такая, что глянув на нее, невозможно было не захотеть тут же отломить кусочек и макнуть в кислое молоко с зеленью.
Василя обернулась, лицо ее осветилось искренней улыбкой, теплой, материнской.
— Давайте. Давайте. Проходите, жду вас. Нина-апа, садитесь.
Рустам что-то сказал матери по-узбекски. Она ответила и махнула рукой. Нина догадалось, что Рустам сказал про рыбу.
— Василя, я поймала сазанчика. Можно будет пожарить?
— Да вы что? Очень хорошо. Конечно пожарим! Сейчас поедим, я почищу. Захотите — сразу пожарю. А нет — так завтра. Полежит в холодильнике — ничего ему не станет. Рустам, — и она снова что-то сказала парню на узбекском.
Он кивнул и зашел в дом. Вышел почти сразу с блюдом в руках, накрытым белой полотняной салфеткой. Поставил его на стол чуть поодаль от айвана.
— Нина-апа, садитесь, — Василя пригласила снова, чуть
склонившись в поклоне.
Нина недоумевала: столик такой низенький, стоит на возвышении. Как садиться?
Рустам понял смущение Нины и сел первым. Она увидела, как это нужно сделать, рассмеялась, сняла обувь, взобралась легко на топчан и села за стол на ковер.
— Выпейте пока чашку чая! — предложил Рустам и налил в пиалушку из большого фарфорового чайника.
Нина приняла чай и с удовольствием ощутила, что это не просто привычный для нее напиток, она уловила в нем тонкий аромат мяты и еще какой-то травы.
Тем временем Василя подошла к казану, осторожно приподняла крышку. В ту же секунду воздух разорвался запахом — густым, насыщенным, с оттенком специй, пареного лука, мяса и еще чего-то томленого, нежного. Чего — Нина никак не могла разобрать. Помидоры? Красный перец? Морковь? Или все вместе?
Казалось, этот запах проникает в самые потаенные уголки, будит не только аппетит, но и память: где-то что-то когда-то… в детстве…
Василя ловко зачерпнула половником, наполнила касушку, подошла к Нине, подала, чуть склонив голову:
— Отведайте, Нина-апа.
И в этом жесте было все: уважение, радость, гостеприимство, которое тут — не традиция, а образ жизни.
Татьяна Алимова