Писать легко. Был бы чистый лист и время.
Написать так, чтобы слова на условной бумаге в точности выполнили твою задачу, передали нюансы сюжета и его эмоциональную окраску, трудно. Вроде и слово то, и придыхание, ан нет… Коряво и неправда.
Не вчера, не сегодня, а бог знает когда произошел со мной казус. Хотя, не казус. И не со мной. Ну вот, начинается…
К этому вообще трудно подобрать слова. Внешне все выглядело, как киношный эпизод с истеричной особой. Меня же царапнуло так сильно, что только спустя несколько дней после случая я села за компьютер и сразу написала заголовок: «Чёрный ворон».
Вообще, как правило, заголовок появляется в самом конце, в зависимости от того, что вышло из-под «пера», а здесь все было наоборот, заголовок был, а текст даже контуры не вырисовывал.
Как бы то ни было, что-то я тогда накалякала, но ничего путного не вышло и улетело в один из многочисленных долгих ящиков. Прошло по минимуму пару лет. Мой комп постоянно портачил, ибо Майкрософт, видите ли, не желал работать с российским потребителем, а к суперхакерам я никаким боком. Облако его памяти улетело куда-то в неведомые мне виртуальные миры вместе с черным вороном и мало ли еще чем…
Когда он, Майкрософт этот, устал ругаться и просто прикрыл мою лавочку, деваться было некуда и в ход пошла тяжелая артиллерия, - продвинутые дети. О чудо! Вот уже пару дней я разбираю залежи забытых набросков, почти похороненных строчек и вот тебе он, "Чёрный ворон".
Ощипанный, куцый, обиженный, но еще живой. Прости, Чёрный, я исправилась. Уж как получилось.
***
Жарко. Очень жарко. Девять утра, а пот течёт по лицу и шее, как будто я не поливаю цветы вдоль забора, а машу косой на лугу в полдень. Торопливо заканчиваю и – на пруд.
Вот она, главная прелесть лета. Перегретое тело нагло нарушает прохладный и прозрачный покой. Земли нет, только синее небо и вода. Всё становится немножко нереальным. Плыву тихо, чтобы не травмировать рыбаков. Само собой, если бы не я, они обязательно вытащили бы чуть ли не синего кита.
Редкие голубые стрекозы, эти хрупкие воздушные балерины, изящно парят над самой водой, а справа приветственно машут руками ветряки.
- Привет, великаны!
Ни ветерка, ни малейшего шума. А вчера даже кузнечики разбегались, так дерзко гуляла здесь весёлая компания. И мне досталось.
Сегодня немножко смешно и даже стыдно за собственный нервный срыв. Наверное, вы сразу подумали, что я сварливо налетела на пьяную компанию? Боже упаси!
Всё было не так.
Кроме всяких категорий отдыхающих есть одна, совершенно особенная. Для них поплавать – не цель. Тут другое. Есть бутылочка водки – будет тебе баттерфляй! Хотя, водка – это фигурально. А фигур у этого добра предостаточно, от сосуда-меча для рома Кхукри до непонятного спиртного напитка в пластиковом пакете, со студенчества именуемого мною «джамбуром».
Ну, насчёт рома Кхукри я, конечно, загнула для красного словца, обычно всё гораздо проще.
Вчерашняя компания отличалась от прочих только тем, что была особо весёлая, прямо буйная. Она давала такого трепака, что я слышала их со двора. Они пели. Творческий, видать, собрался народ. Я и сама спеть люблю, и совсем не обязательно под рюмочку. В тяжёлые времена даже подрабатывала в баре исполнением попсы. Это я к тому, что к людям творческим отношусь с особым трепетом.
Чего только не услышала! И наотмашь названную гимном пьяной женщины «Виновата ли я», и любимого «Казака лихого», и далее по репертуару… Народ был исключительно выносливый. Я, к примеру, не выдержала бы и куплета на этой солнечной экзекуции. Но на всё и всех бывает управа. Чем ниже опускалось солнышко над прудом, тем реже и глуше становились рулады, пока совсем не умолкли.
Когда я вышла в сад, оно, солнце, было огромным, красным и краешком своим уже касалось поля. Птицы умолкли, а сверчки ещё не достали свои брачные трещотки. Всё замерло. Наверно, поэтому так чётко донеслось:
- Чёрный во-о-рон…
Голос один, мужской. Похоже, когда народ пал, последний из могикан выжил и снова жаждал самовыражения.
Я ждала продолжения. Но наступила долгая пауза.
В ожидании я молча голосила куплет этой вечной, прекрасной и крайне «прилипчивой» песни. Так старалась, что горло успело напомнить мне про хронический ларингит.
Вы пели когда-нибудь мысленно? Это когда даже рта не раскрываешь и поёшь мысленно. Какая странная штука! Молча берёшь высокие или низкие ноты, а голосовые связки работают, как будто ты поёшь вслух. Не знаю, объясняют ли это как-нибудь специалисты, но это правда.
Когда надежда уже почти умерла, неожиданно прозвучало неуверенное:
- Что ты вьё-ё-ёшься…
Похоже, певчая стая оставила своего собрата одного. Голос, мужской и густой, как вечерняя вода в пруду, был хорош, несмотря ни на что. Стало грустно. И оттого, что песня грустная, и от жалости к мужику, который, наверное, неплохой человек, но что-то пригнуло его к бутылке. Генетика? Разгильдяйство? Горе? К сожалению, здесь вариантов слишком много.
Следующая пауза была уже просто бесконечной, но на этот раз я не поспорила бы на то, что солист спёкся навсегда. Хотелось побежать вниз, к пруду, чтобы или пнуть амнезийного пропойцу, чтобы разбудить, или подсказать слова: «над моею головой».
И я пошла потихоньку вниз. Просто так, хоть и побаивалась. Любопытная Варвара. Просто чуть прошла по каменистой дорожке, через каждые пару шагов останавливаясь, чтобы вслушаться.
К тому времени, когда я услышала третью попытку петь, весь трагизм этой великой народной песни уже прокрутился в моей голове до самого конца, до «чёрный ворон, весь я твой». Горло уже отекло и засвербило подступающим кашлем.
И тут могиканин запел, причём с самого начала, с первой строки. Голос тот же, а впечатление такое, что поёт совсем другой человек. Нормальный, почти трезвый голос выводил по полной программе уже и второй куплет:
Отнеси платок кровавый
К милой любушке моей.
Ей скажи — она свободна,
Я женился на другой.
Остановился, вдохнул и повторил:
Ей скажи — она свободна,
Я женился на другой.
Удивилась. Мало кто знает весь текст песни, от начала до конца. Тем более, те, кто дальше застольных не бывал.
Тут я «словила» себя за нехорошим. С чего бы это мне клеймо на кого бы то ни было ставить? Откуда я знаю, кого занесло нынче в эти края от буквального «край»?
Когда я уже полна была благородного очарования, голос на полуслове замолчал. Бензин, видать, весь, что был, выплеснулся. Но я ждала. Стояла на средине крутого бугра и думала, что вот-вот споёт третий…
Ничего, кроме тишины. Постояла, пошла домой, сама над собой посмеиваясь. Но в голове засел неспетый, последний куплет:
Калена стрела венчала
Среди битвы роковой.
Вижу, смерть моя приходит, —
Чёрный ворон, я не твой!
Вижу, смерть моя приходит, —
Чёрный ворон, весь я твой…
И я начала петь. Теперь уже шёпотом, но вслух. Так сказать, мурлыкать. Дальше – больше. Видать, колыхнула меня эта песня, спетая пьяненьким мужиком в минуту душевного надрыва!
Она вцепилась в меня мёртвой хваткой. С него перевцепилась на меня, как икота с Якова на всякого.
Я прокручивала и прокручивала её в голове, как пластинку, пела и пела, сначала механически, а потом уже осознанно и мучительно долго. Всё, что случилось со мной в жизни плохого и страшного, спрессовалось в ней и гонялось по кругу до слёз. Уже до настоящих. Я и думать забыла о том, кто её пел. Осталась сама песня, слова и мотив, сросшиеся, как сиамские близнецы, без возможности разделиться и замолчать.
Плакала, ныла долго, не чувствуя освобождения, давилась жалостью к себе и слезами, как девчонка. И на старуху бывает проруха. Уж закалённая - перезакалённая, а попалась на песню.
В нём весь секрет, в «Чёрном вороне». Недаром он народный. Перелетает с человека на человека со своей правдой и безысходностью. Раздаёт или собирает?
К кому он от меня подался?