У подножия гигантской арки, от которой веяло ледяным, мертвым сквозняком, словно из открытой могилы, Малири остановилась. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Она посмотрела внутрь. За аркой открывалось пространство, которое когда-то было огромным залом или внутренним двором. Крыши не было – лишь клочья серого, мертвого неба, видневшиеся сквозь сплетение черных, безлиственных ветвей нависающих деревьев-скелетов. Но даже этот унылый свет сюда почти не проникал. В центре руин, среди обломков, клубился настоящий Мрак. Не просто тень или отсутствие света. Это было нечто живое, вязкое, тяжелое. Оно поглощало лучи, пытавшиеся пробиться сквозь кроны, превращая их в жалкие, угасающие блики на краях каменных глыб. Этот Мрак пульсировал, как черное сердце чудовища. От него во все стороны, словно щупальца спрута, тянулись толстые, пульсирующие жгуты чистой Пустоты, уходящие в камни, в землю, в корни окружающих деревьев. Они были видны ее Дару как черные реки смерти.
Малири глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Страх был холодным камнем в желудке, но отступать было некуда. За нее уже погиб Артальфар. За нее умирал лес. Она достала Солнечную Слезу. Крошечный кристалл теплился в ее ладони мягким, золотистым светом, таким живым и нежным в этом царстве смерти. Она сжала его, впитывая его тепло, его напоминание о солнце, о зеленых лугах, о смехе – обо всем, что Пустота стремилась уничтожить. Свет кристалла вспыхнул ярче, разогнав тьму лишь на пару шагов вокруг, создав хрупкий золотой пузырь в океане черноты. Маленький островок жизни. Малири сделала шаг под своды арки.
Холод обжег кожу, как прикосновение льда к открытой ране. Он проникал сквозь одежду, костенел в костях, вымораживал душу. И тут в ее сознание заполз Шепот. Не звук в ушах, а прямое, омерзительное ощущение в самой ткани мысли – холодное, липкое, неумолимое. Бессвязные обрывки, полные бездонной ненависти ко всему живому, теплому, дышащему. Голод. Вечный, ненасытный голод Пустоты.
...тишина... покой... конец...
...шум... боль... жизнь... гасни...
...свет... сжечь... поглотить...
...одиночество... вечность... лед...
...сдайся... усни... стань частью... стань Ничем...
Малири вскрикнула, охваченная нахлынувшей волной отчаяния и леденящего ужаса. Она судорожно сжала амулет на груди – простой деревянный знак Следопыта, вырезанный рукой Артальфара. "Ты часть леса, Малири. Его сила – твоя сила." Мысленно, изо всех сил, она возвела барьер. Представила себя у корней старого дуба на окраине леса, где еще теплилась жизнь. Уперлась ладонями в его шершавую кору, почувствовала его древнюю, неторопливую, упрямую силу, его волю стоять вопреки бурям и времени. Представила шелест его еще зеленых листьев, тепло солнца на его ветвях. Шепот отступил, превратившись в далекий, злобный гул на периферии сознания, но давление Пустоты не ослабло. Оно давило, как вода на большой глубине.
Она двинулась дальше в свой золотой пузырек света, осторожно переступая через оплывшие камни и цепкие корни черных лиан, которые, казалось, тянулись к ней, пытаясь схватить. Свет Солнечной Слезы выхватывал из тьмы фрагменты былого величия: резной обломок капители колонны с изображением сплетенных ветвей (теперь покрытый черным налетом), фрагмент мозаики на полу под слоем черной пыли – что-то зеленое, похожее на лист древнего дерева. Но главное, что видела Малири своим Даром, – это черные щупальца Порчи, тянущиеся из центрального пульсирующего Мрака ко всем камням, к земле, к самым корням деревьев за пределами руин. Лес кормил этого паразита своей угасающей жизнью, как невольный донор.
На границе света зашевелились Тени. Нечеткие, бесформенные сгустки более глубокой тьмы, они принимали чудовищные, мимолетные очертания – то когтистые лапы, то зияющие пасти, то бестелесные лики, искаженные гримасой вечного, ненасытного голода. Они не решались войти в свет Солнечной Слезы, но следовали за ее пузырем, как стая голодных волков за путником с факелом. Малири чувствовала их нетерпение, их жадное ожидание, когда свет погаснет или ослабнет. Их холодный, безэмоциональный голод был частью того Шепота, что давил на ее разум.