«Не проявляет враждебности – ну и ладно», - подумалось Раэ, и он медленно ступил на первый ярус, выставив вперед глефу. Альвы притихли, поднялись наверх, освещая очередную неприятность этого подземелья. Воин в золоченном шлеме стоял на пути Раэ, но затем отступил в сторону, уступая дорогу. У Раэ одновременно отлегло от сердца и при этом его окатило новым страхом. Он прошел мимо воина, а тот, тяжело ступая, тупо упирая ноги в сапогах, двинулся следом за Раэ. Загрохотал камень и отрезал, замуровал вход с первого яруса на второй. Все. Большая часть подземелья была отрезана…
Охотник шел боком, быстро окидывал дорогу впереди, а сам большей частью смотрел назад, на странного попутчика, выставив на всякий случай глефу. При этом он боялся глянуть на безносую лицевую кость в оправе шлема… Однако все же разглядел, что у мертвеца пустые глазницы.
По началу Раэ был рад, что воин дал ему выйти из тупика, в котором он оказался, когда исчезли врата на первый ярус. Но потом его начало беспокоить то, что ходячий мертвец вызвался его сопровождать. Идет и идет. Не похоже, что преследует. И все же… Раэ попытался прибавить шагу, чтобы оторваться от неприятного попутчика, но тот тоже как-то незаметно, без особого напряга прибавил шагу. Не отдалялся, и не приближался. Раэ вынужден был идти, все так же боком, мотая голову то вперед, то оглядываясь на воина… Из-за него ему не было времени разглядеть надгробья и проплывавших мимо блазн… Ох… да что ж это такое? Ведь не спроста же он, слуга лича, идет следом…
Внезапно мертвый воин ускорил шаг, заставил Раэ отскочить с его пути, обогнал его и выставил в знак заграждения свою секиру. Альвы испуганно пискнули. Охотник, оправившись от первого испуга понял, что жест не только заградительный, но и указательный. Раэ сообразил, что мертвец указывает на уже знакомую трещину в стене, мол, дальше не иди, а полезай в нее. И тогда Раэ, судорожно выдохнув, понял: да, именно там, где сейчас его поджидал с лампадой Согди Барт, по замыслу лича Эне его должен ждать другой колдун. Джилен Сетрамайи, который, оказывается, был им перевербован, если верить тому письму с кокетливым вензелем «Г».
Самому Раэ было некогда размышлять после прочтения письма, но сейчас приходилось соображать быстро.
-Я не пойду туда, - сказал он мёртвому воину, и, конечно, услышан не был. Он попытался наклониться и пройти под его застывшей рукой, но прислужник лича так резко и внезапно наклонил руку, что Раэ неожиданно на нее напоролся, как на железный прут, отскочил, содрогаясь от отвращения и страха.
-Джи… Джилена там нет! – выпалил он, хотя и понимал, что все равно не будет услышан. Тем временем мертвец протянул руку к Раэ. Тот сначала отшатнулся, потом сообразил, что прислужник Эне хотел его втолкнуть в проход. Э, нет. Там снаружи Раэ с лампадой ждет Согди Барт, которому она тоже не должна достаться… Охотник поспешно вздел глефу и пырнул ею мертвеца… Но тотчас его глефа вылетела из его рук и древко загремело в темноте под испуганный выкрик альвов, мертвец схватил Раэ за шиворот бесчувственными холодными пальцами, как котенка, поднял вверх и сделал шаг в расселину. Его золоченный шлем заскрежетал под потолком грота… На миг он застрял, и этот миг спас охотника.
Тогда Раэ резко рванулся, выхватил из-за пояса чекан и не глядя попытался нанести удары позади себя, через плечо. Метил в лицо, в отчаянной надежде попасть по мозгу ходячего, слыхал, как трещит от удара кость, только вот лицевая ли…
Охотник сам не понял, как вырвался, отпихнул мертвеца, несколько потерявшего равновесие, и вскочил из расселины. Альвы с призывным писком подлетели к лежавшей в отдалении глефе и осветили ее. Раэ едва успел до нее добежать, бросить чекан, схватиться за длинное древко, быстро поднять над головой и врезать – нет, не лезвием, а пятой глефы в лицо подоспевшему воину – как уж легла глефа при падении. Тот с небывалым для живого проворства отскочил, мгновенно ударил секирой по кончику лезвия глефы так, что она ушла в пол… Воин черной тенью мелькнул справа, скользнув вдоль древка и… его секира ухнула там, где должна была оказаться башка Раэ, но не оказалась благодаря стараниям Моди, который приучил своего ученика делать в таких случаях уклон вперед. Воин оказался позади Раэ, да еще при этом лезвие глефы теперь смотрело на него. Раэ, стоя на коленях подсек ноги мертвого воина, но тот ловко подпрыгнул, секира обрушилась на плиты пола, где находился долю мгновения назад титанобойца. Раэ быстро перекатился по полу в обнимку с глефой, вскочил, коротким выпадом отбил занесенную для удара секиру. Быстро отбежал назад в темноту, не чуя того, что потерял дурацкий тапок, и теперь шлепает босой ногой по каменным плитам пола.
Мертвый воин замер в тот миг, когда Раэ, дрожащий, переминался с ноги на ногу, в его руке подрагивала глефа, выдавая, куда он собирается нанести удары. В этот миг Сардер с отчаянным писком бросился на грудь воину, тот поднял секиру в попытке защититься от неясной для него опасности… Раэ атаковал в ноги и попытался их подсечь. Глефа зацепила бесчувственную стопу в сапоге, но для него это было неощутимо. Зато противник Раэ снова обрушил на него сверху свою секиру и снова заставил отскочить на несколько шагов назад. И снова атаковал с замахом. Раэ удалось ткнуть воина глефой в шею, под ремешок, и быстро отскочить назад. Альвы закружились вокруг воина, замельтешили, отвлекая его. Что-то, видать, он слышал мертвым слухом или чуял – неизвестная сила двигала уже безглазый труп, и, конечно, не способный что-то слышать, как живой, но движения альвов заставляли его дергаться в попытке сбить их полет ударом секиры…
Ремешок шлема после удара Раэ лопнул, и челюсть мертвеца отвалилась. Охотник атаковал. Мертвец отбил лезвие и стал уклоняться. Охотник воспользовался тем, что секира оказалась опущена и поразил мертвого воина в отверстый рот. Прободил мозг через небо. Воин в золоченном шлеме рухнул.
Раэ с минуту стоял оглушенный, а Вениса оглаживала его окаменевшее от потрясения лицо. Смог! Выстоял против мертвеца! А ведь этому учат упырятников… но не титанобойц.
Через минуту охотник сам себя заметил, бредущего через первый ярус на ногах, которые он под собой не чувствовал. Ну, как не чувствовал: его несколько привел в себя холод камня, который ощущала его босая ступня. И идет он потому, что его настойчиво наперебой подгоняют альвы.
Вскоре он напоролся на первые кости с остатками истлевшей одежды, а затем еще и еще. Пришлось осторожно обходить. Сосредоточиться ему помогла надпись на ваграмонском, тщательно нацарапанная на стене: «Будь проклят Ронью Ро! Отомстите за меня!»
И блазна показала юношу, который стоял на коленях, в отчаянии заламывал руки и рыдал… а затем достал из-за пояса кинжал и принялся резать себе вены. Одеревеневший Раэ прошел мимо этой блазны. И ступил на высокую винтовую лестницу, в столбе которой замерли горгульи. Медленно стал подниматься… и почувствовал, как сверху веет ветерком… он даже ощутил запах мокрой земли и дождя. Шаг за шагом. Ступень за ступенью.
Мимо него пронеслась блазна, очень похожая на семикняжца, что заставило Раэ пронаблюдать за ней повнимательней, когда она стала наворачивать виток на лестнице. В руках одна держала лампаду… Так значит, кто-то уже добирался до конца и, подобно Раэ, забирал ее, но она все равно вернулась на саркофаг мормолика! Как такое могло быть?
Охотник поспешил за блазной, забыв о своей разбитости и молясь, чтобы она не растаяла в самый неподходящий момент. Блазна неслась с этой лампадой, рвалась наверх, явно не желая даже лишний миг пребывать в подземелье. Что ж, ее можно было понять… Раэ прибавил шагу. Блазна остановилась на последней ступени лестницы, задрав голову. Ох! Вверх шла гладкая, как стенки колодца, шахта, в отверстии были видны омытые дождем звезды… Как подпрыгнуло сердце Раэ при их виде! А блазна начала кричать вверх и кого-то умолять ее забрать. Судя по выражению ее лица, она с кем-то переговаривалась, испуганно. Моля. Мотала отрицательно головой. Отказывалась. Потом на ее лице отразился дичайший ужас. Ее лицо потемнело. И в глазах перестали отражаться звезды. Раэ догадался, что кто-то не сумел договориться с добытчиком лампады и попросту затворил двери в подземелье…
Блазна растаяла. Раэ переступил ногами по первой площадке. Хрустнул костями под единственным сапогом. Но прежде, чем обеспокоиться тем, как ему выбираться по гладким стенкам шахты, углядел спущенную сверху веревочную лестницу… Все! Кто бы там ни ждал на конце этой лестницы – надо было выбираться…
Тем более что Лазурчик взмыл вверх… поднялся в небо, и Раэ услыхал знакомый ликующий возглас.
-Фере! Фере! – над колодцем склонилась голова с копной волос, закатанных в сетку. Мурчин!
-Я же говорил, что он выберется, - голос Хетте.
Раэ поднялся по лестнице, рывками, сам удивляясь, каким вязким стал воздух, как много у этой лестницы веревочных перекладин, и как она не кончается. Как он лезет на одном месте… Но нет! Он выбрался под радостный писк альвов, короткий смех Хетте, и измученный вопль Мурчин.
Ведьма как вырвала его рывком из тьмы подземелья и заключила в свои объятия. Раэ уже не осознавал, что его тормошат, ощупывают, засыпают вопросами, вновь и вновь сдавливают в объятиях.
-Дайте ему опомниться, - донеслось до Раэ слово Хетте.
-Ах да… да-да… Фере, Фере… посмотри на меня… Ну, что… вот она у тебя за пазухой… Ах ты дурачок! Мог бы сразу додуматься выбираться через этот ход, не ходить ярусы… Навь с ней, с лампадой! Ох, Фере, Фере!
-Фере… - прикосновение Хетте к его плечу, - ну что, пора передать лампаду Мурчин… Сделай это…
Раэ выдернул шнурок с ворота, извлек лампаду и освободился от нее, глядя на омытые дождем звезды.
Продожение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 408.