- Ненавижу ... - голос Марка дрожал от еле сдерживаемой злобы. Вцепившись в подлокотники инвалидного кресла, он смотрел на въехавший в ворота автомобиль.
Оксана осторожно приблизилась к парню. Она вывезла его на балкон, подышать последними тёплыми деньками уходящего лета.
- Кого ты ненавидишь, дорогой? Что тебя беспокоит? - вкрадчиво спросила она. Краем глаза она видела, как из машины вылезли одновременно Герман и Инна. Лица у обоих мрачные, видно, разругались по дороге. Оксана помнила, что они уезжали на неделю-две, а вернулись намного раньше. Всего через пару дней.
- Отца своего ненавижу - вдруг признался Марк - это по его вине я таким стал. Инвалидом.
Оксана превратилась в слух, боясь спугнуть откровенность парня. Ведь Инна не открыла перед ней подробности несчастного случая, произошедшего с Марком.
- Между вами что-то произошло? - голос Оксаны был тихим, располагающим к себе. Она положила ладони на плечи Марка и начала деликатно их массировать, расслабляя и притупляя бдительность парня.
Откинув голову назад, Марк рассказал, что на самом деле случилось. Спустя десять лет обида на отца не отпускала его. Да и как можно такое простить? Забыть?
Ведь вся жизнь потом наперекосяк. Он ненавидел отца даже больше, чем своё инвалидное кресло. Да и от отца он любви особой не чувствовал. Заботился, да. Врачей искал, клиники. Сиделку, коляску самую лучшую, дом купили одноэтажный и просторный, чтобы Марку было комфортно в таком. Окна его спальни выходили в сад, и имелся даже балкон, чтобы Марк, не имея возможности часто выбираться зимой на улицу, смог выезжать на балкон и дышать свежим воздухом там.
Мысленно присвистнув, Оксана незаметно улыбнулась. Оказывается у Германа всё же рыльце в пушку, а строит из себя аристократа. Дегенерат он, больше никто.
-Марк, а давай прогуляемся перед сном? Вечер-то дивный какой стоит. Август ведь - это как вечер воскресенья, а на пороге уже без пяти минут осень.
Марк согласился. Вообще Оксана почти всегда могла его уговорить на что-нибудь. Она умела красиво излагать мысли, что очень нравилось начитанному парню, и уже одним этим своим умением она легко его к себе расположила когда-то.
Оксана везла коляску Марка не спеша, напрягая свой тонкий слух. Инна и Герман о чём-то спорили в кабинете, но слов было не разобрать. Раздосадованно закусив губу, Оксана направила коляску ещё медленнее. Куда эти два голубка ездили и отчего так рано вернулись, да ещё спорят друг с другом? Марк не одинок в своей ненависти. Устроившись специально в дом к Беркутовым, Оксана испытывала то же самое чувство. Ненависть и злость.
Но, как известно, месть - это блюдо, которое подают холодным. Приходилось терпеть и выжидать момент. Она надеялась на своего брата, Артём не должен подвести. Только не в этот раз.
***
Герман в данную минуту желал лишь одного, поскорее отделаться от Инны и поехать к Рите. Только она могла его успокоить, как никто другой. Понятно, что Аида всех своих девочек обучает, но Рита не просто демонстрировала то, чему её научили, она с неподдельной искренностью показывала Герману свою заботу и преданность.
-Зря ты дальше не поехал - поджала губы Инна. Она сверлила взглядом бутылку с коньяком на столе мужа и напряжённо сжимала подлокотники кресла. Их поездка оказалась безуспешной. Герман искал сам не знал что. Не понимал. Это всё эмоции. Значит, он взбешён и не действует по уму, а зря. Эмоции - плохой советчик в любом деле.
-А куда мне ехать? Где искать? Эта наследница, как иголка в стоге сена. Ты ездила к моей матери, почему ты ничего не смогла выяснить? Неужели ты вдруг перестала быть заинтересованной в деньгах Серафимы Беркутовой?
-Я же говорила тебе, что твоей матери в коттеджном посёлке не оказалось. Охрана сообщила мне, что Серафима Павловна на городской квартире сидит, охраняет свои богатства. С ними, наверное, и похоронят её.
Герман заскрипел зубами. Да, квартира матери - один из лакомых кусков от всего её добра. Его там на миллионы, и удивительно, что мать так рискует. Квартира даже не на сигнализации, и ночует она в ней всегда одна. А если прознает кто?
Хотя Серафима была хитра как лиса, иначе не имела бы этого всего. Много раз Герман жалел, что его мать не Серафима Павловна Беркутова, а обыкновенная зэчка, которая по пьяни убила своего сожителя. Серафима отчего-то прониклась её судьбой и, когда Герман родился и его забрали в приют, пообещала этой зэчке, что её мальчишку она отыщет и заберёт его к себе.
Так и получилось. Не обманула Серафима. Условно-досрочно освободилась и нашла. Своего Виталика нашла, Германа. Обоих пацанов забрала и воспитывала, как родных братьев. О том, что он приёмный, Герман случайно узнал, в четырнадцать лет. С тех пор и поселились в его сердце зависть и злоба.
-Ничего нельзя тебе поручить. Сидишь на всём готовом - процедил Герман, смерив жену презрительным взглядом - ужинать я не буду. Мне уехать надо. По делам.
-Так мы только приехали! - нервно вскинулась Инна - какие дела в девять вечера? До завтра что, не потерпит?
-Не потерпит - отрезал Герман - мои дела тебя не касаются. Я могу в любое время уехать их решать, хоть в два часа ночи, хоть в полночь.
Дверь за ним захлопнулась, и кабинет погрузился в звенящую тишину. Инна боролась с сумасшедшим желанием выпить. Да не просто выпить, а напиться. В хлам. До полубессознательного состояния. Как тогда, в молодости, когда она страдала от любви к Виталику и делала всё, чтобы привлечь его внимание ...
Соблазн победил. Решительно поднявшись с кресла, Инна приблизилась к столу мужа и схватилась за горлышко пузатой бутылки с янтарной жидкостью. В желудке уже стало горячо от одной только мысли, что вот сейчас она сделает глоток, потом ещё один ...
-Инна Валерьевна, к ужину накрывать? - прервала безумный поток мыслей своей хозяйки, Дарья. Она приоткрыла дверь в кабинет и ждала. Скромно так, сложив ручки на белоснежном передничке. Инну лишь один её подобострастный вид привёл в бешенство. Её будто за преступлением каким застукали сейчас. Смерив Дарью хладнокровным взглядом, Инна повернулась к столу мужа и, аккуратно поставив бутылку с коньяком, разжала пальцы.
-Я ужинать буду. Герман тоже. Ты меня поняла? - чеканя каждое слово, произнесла Инна, уперев ладони в стол и невидящим взглядом глядя в окно. Марк обычно в это время не ужинал никогда и спать ложился пораньше.
Побледнев, Дарья поняла, что совсем некстати она заглянула в хозяйский кабинет.
-Я вас поняла, Инна Валерьевна. Простите - и, плотно закрыв дверь, женщина испуганно понеслась на кухню.
***
Среди ночи возле дома притормозила машина. Яркий свет фар скользнул по окнам, осветив их. Динка в испуге вскочила с кровати и с бешено бьющимся сердцем подбежала посмотреть, кто там.
Но было очень темно. Машина уже развернулась и понеслась в обратном направлении. Тут же раздался скрип открываемой калитки. Трясущимися руками Динка дёрнула шпингалет и, настежь распахнув створки, прокричала:
-Кто там? Сейчас милицию позову!
Из темноты раздался грудной смех, и звонкий голос тёти Риты прорезал ночную тьму.
-Динка, дверь открывай, тётку не узнала?
Девушка бросилась открывать, обрадовавшись, что Рита всё же решила приехать.
-Тёть Рита! - повиснув на шее у тётушки, Динка вдыхала чуть сладковатый аромат её туалетной воды.
-Ну хватит телячьих нежностей - Рита резко отстранила от себя племянницу - я есть хочу, пить и спать. Все вопросы завтра, ближе к обеду. Утром меня не буди, ясно тебе? Давай на стол накрывай.
Динка в замешательстве смотрела на красавицу Риту в тусклом свете кухонной лампочки.
-А у меня нет ничего ...
-Господи, ну не тормози, Динка. Вон пакет с продуктами видишь? Заноси и разбирай. Вино в холодильник пока поставь, я охлаждённое пить люблю. Остальное всё на стол. А я пока пойду сполоснусь с дороги. Где тут у вас можно?
-Так нигде. В летнем душе вода холодная, баню что ли тебе среди ночи растопить?
Рита нахмурила брови. Она и забыла уже, что тут в деревне никаких тебе условий нет.
-И туалет на улице?
Динка кивнула, чувствуя, как при взгляде на пакет с продуктами от голода урчит в животе.
-М-да ... Ну и ладненько. Я всё равно на пару дней всего. Давай пошевеливайся, Динка. Я закалённая и холодный душ приму, а ты давай на стол мне соображай.
Достав из чемодана сменное бельё и полотенце, Рита, сбросив свои красивущие босоножки на тонкой шпильке возле двери, сунула ноги в бабушкины калоши и вышла во двор.
"Вот бы и мне такой красавицей стать" - с тоской подумала Динка, раскрыв пакет. Появление тёти Риты стало светом в оконце. Почему-то подумалось сразу, что и бабушка должна теперь непременно на поправку пойти, и вообще - всё будет хорошо, потому что плохо уже было.
Знала бы пятнадцатилетняя Динка в тот момент, что самые тяжкие испытания ещё впереди и что это всё ещё не конец, а лишь начало сложного пути.