Динка стояла возле окна напротив кабинета врача. Переночевав кое-как ночь, рано утром она рванула в райцентр. Тётю Риту, по всей видимости, ждать не стоит, не приедет она.
-Ты внучка Анны Степановны Марковой? - раздался за спиной приятный голос. Перед Динкой вырос добродушный дядька с пышными усами и лучистыми голубыми глазами под толстыми стёклами очков, расположившихся на длинном носе классической формы. Его медицинский халат был изрядно мятым и нараспашку. На шее висел стетоскоп, а крупные руки крепко сложились в замок и легли на выпирающий вперёд живот.
-Я - пролепетала Динка, оробев перед такой махиной. Она бабушке привезла сменное бельё, да яблок в саду набрала, не зная, что ей вообще можно, а что нельзя.
-Да ты ребёнок совсем. А из взрослых родственников есть кто? Потому как бабушку твою в тяжёлом состоянии к нам доставили. Били её ногами куда придётся, к ночи сердце старушки не выдержало. Инсульт. Мы её в реанимацию перевели. К аппаратам подключили. Прогнозы весьма неутешительные. Возможно, выкарабкается, но тогда будет полным инвалидом.
Динка отвернулась от врача, в подоконник пальцами вцепилась. Да что же это ... Да как ...
-Следователь приходил, да толку? К Анне Семёновне я его не пустил, потому как в тяжёлом состоянии женщина, какие она может показания дать? Да и нашли её случайно, в кустах. Темнело уже. Стоны её услышали, она всё про сумку с деньгами бормотала. Скорее всего, ограбили старушку, свидетелей нет, как всегда. Это уже третий эпизод за полгода у нас в райцентре.
-А мне нельзя к бабушке? - Динка прижалась разгорячённым лбом к холодному стеклу. Погода на улице была под стать её убитому настроению. Ветер гнал хмурые тучи по небу и раскачивал деревья. Где-то отдалённо громыхали раскаты грома. Непогода подступала неумолимо, не оставляя шанса добраться до дома сухой.
У Динки ни плаща с собой, ни зонта не было, да и автобус до деревни только через два часа.
-Нельзя, детонька. Там стерильно всё, понимаешь?
-А можно хоть одним глазком на неё взглянуть? - Динка повернулась к врачу и умоляюще смотрела на него. Ситуация, в которой она вдруг резко оказалась, выбивала почву из-под ног. Остаться совсем одной в пятнадцать лет! Кто её поможет-то? Мама умерла, бабушка при смерти. Паника медленно начала заползать в неискушённую тяжёлыми испытаниями душу девушки.
Федька ещё этот напугал, по деревне сплетни пригрозил пустить. Надо к Лёшке самой пойти и рассказать ему всё. Пусть он Федьке язык его поганый укоротит. Как бы Динка ни крепилась, а ком в горле мешал дышать, говорить, думать. Хотелось просто разреветься и всё, как маленькой девчонке.
-Не положено. Вот станет бабушке хоть чуть-чуть получше, чтобы мы её в обычную палату вернули, тогда можно будет. Так взрослых родственников нет?
-Есть. Тётя моя, Рита. Младшая бабушкина дочь. Но она в Москве и вряд ли приехать сможет.
-А мама? Папа? Другие родственники? Что же ты, совсем одна?
Лицо Николая Степановича стало озабоченным. Ему по-человечески жаль было и эту девочку, и бабушку её. Но они сделали всё, что смогли. Теперь остаётся лишь наблюдать, насколько крепким окажется организм Анны Степановны.
Динка не смогла ответить на вопрос врача. Пробормотав что-то о том, что на автобус спешит, она понеслась по коридору и лишь возле сестринского поста притормозила. Попросила для Марковой Анны Степановны сменное бельё передать, яблоки и продолжила свой путь дальше. Не спешила она ни на какой автобус, просто как объяснить этому дядьке с добродушным лицом, что совсем-совсем у неё никого нет. Наверное, так не бывает? Наверное, всё же кто-то должен быть у каждого человека?
Ливень застал Динку на подходе к вокзалу, как перед ней притормозил красный "Москвич" Круглыхиных.
-Динка, а ну к нам давай! - распахнув дверцу, крикнула Маринкина мать, Вера Фёдоровна - промокла вон вся, заболеешь!
Динка колебалась недолго. У неё уже зуб на зуб не попадал. Утром вроде душно было, парило, и вдруг так резко захолодало.
-К бабке своей ходила? Как она там, Анна Семёновна-то?
Вера Фёдоровна сама крутила руль, ловко объезжая ямы да ухабы. Дворники лишь успевали слизывать дождевые ручьи на лобовом стекле. В крупных щербатых зубах Круглыхина зажала папиросу и громко материлась, костеря непутёвые дороги и налетевший откуда ни возьмись дождь.
-Бабушка в реанимации - Динку продолжало всё трясти. Наверное, это уже нервы. Веру Фёдоровну она побаивалась всегда, но торчать на вокзале целых два часа в ожидании автобуса до Берёзовки не было никакого желания.
-Вот же чёрная полоса у вас пошла, как сглазил кто - покачала головой Вера Фёдоровна. Она приоткрыла окно и выплюнула окурок - и что теперь? Ритке позвонила? Домишко-то ей теперь отойдёт, а жить она разве будет в нём? Из Москвы обратно в наше захолустье вряд ли она вертается. А тебя куда? В детдом?
Динка вжалась в сиденье. Какой ещё детдом? Разве ей жить негде? Не поедет она никуда из бабушкиного дома! В школу доходит, экзамены сдаст и поступит в училище на кого-нибудь. Лёшка с ней рядом, тётя Юля, мамка его. Они её не бросят.
-Спасибо, тёть Вер - Динка пулей выскочила из машины, не заметив насмешливой ухмылки Круглыхиной. Вот тебе и Марковы, как сыр в масле раньше катались. Особенно когда Анна Семёновна председательствовала в сельсовете. Ох и ненавидела её молодая тогда Вера. Сколько крови она её родителям попила, то справки нужной не добьёшься, то разрешения.
"Тьфу" - мысленно сплюнула Вера Фёдоровна. Бумеранг-то он есть. А на эту козу малолетнюю, из-за которой Маринка её нервы себе треплет, органы опеки натравить надо. А то живёт у них тут беспризорница, считай, под боком. Характеристика на неё не ахти из школы. Вон Маринке и клок волос выдрала, и синяк под глазом поставила тогда. От таких избавляться нужно враз, а то чем дальше, тем больше, начнёт притон в дом бабки водить. Присмотра-то за ней никакого не будет.
Вера Фёдоровна рванула так, что ошмётки грязи из-под колёс полетели в разные стороны.
***
Серафима Павловна почувствовала внезапную слабость во всём теле, в голове зашумело у неё. В своей огромной квартире, совмещённой из двух, она жила одна. Богатств у неё здесь много было. И антиквариат, и коллекция картин. Драгоценности опять же, дорогой сервиз, редкая посуда из гжели. Одна чехословацкая стенка чего стоила. Платяной шкаф в спальне под завязку забит шмотьём из советской "Берёзки". Пока была возможность, Серафима Павловна доставала и приобретала на годы вперёд.
А в последнее время смотрит она на всю эту роскошь и думает, ну куда ей столько всего? С собой в могилу не забрать, а вороньё налетит да выбросит это всё в помойку, как ненужный хлам, оставив лишь действительно самое ценное, то, что продать втридорога можно будет.
Прошаркав в домашних тапочках до кровати, Серафима Павловна прилегла, подложив ладонь под щёку. Хорошее тогда было время, когда масть у неё пошла. В крови адреналин бурлил, в глазах азарт. Как деньги выбить с кого-нибудь и приумножить их, она знала на раз-два. Ей, конечно, далеко было до Соньки золотой ручки или Никифоровой. Эти две останутся в истории воровского мира как самые запоминающиеся. А она так ... По мелочи. Хотя, как сказать .... Как сказать.
Прикрыв веки, Серафима Павловна Беркутова погрузилась в далёкие воспоминания, когда шёл одна тысяча сорок первый год ...