В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным посапыванием младенца. Ольга лежала на диване, прижав к себе завернутого в одеяло сына. Тело ломило после тяжелых родов, а голова гудела от недосыпа и тревоги. Мужа она почти не видела: Андрей работал по двенадцать, а иногда и по четырнадцать часов в сутки. Он приходил поздно, ужинал в тишине, целовал её в висок и падал на кровать.
— Потерпи ещё немного, любимая, — говорил он. — Я всё устрою. Скоро будет легче.
Но легче не становилось.
Денег едва хватало на подгузники и питание. О няне или помощи хоть кого-то из родственников речи не было. У Ольги была только одна подруга, Марина. Когда та пришла впервые после выписки из роддома, Ольга с трудом встала открыть дверь. Марина тут же закатала рукава и принялась мыть посуду.
— Что ты как муха в паутине? — возмущалась она, бегая по квартире. — Надо всё в порядок привести. Сейчас всё сделаем, поможем, не чужие ведь люди.
Сначала Ольга была благодарна. Марина приносила продукты, готовила, гуляла с малышом, мыла полы, даже закидывала стирку. Андрей тоже был благодарен — он оставлял ей ключи, знал, что хоть кто-то присмотрит. Иногда оставлял Марине немного денег на продукты.
Ольга начинала чувствовать себя лишней. Ей хотелось уже вставать и делать самой, но тело ещё не слушалось. В голове шумело, грудь болела, настроение менялось. Но в один момент всё изменилось.
— Слушай, Оль, — сказала Марина как-то вечером. — Я тебе помогла тут, ну, серьезно помогла. Не нянька, конечно, но почти. Услуги, между прочим, не дешёвые.
Ольга замерла.
— В смысле? — переспросила она.
— Ну, ты ж не думай, что я тут просто так всё делаю. Я считаю, это справедливо. Я вот прикинула — ну, сто тысяч минимум.
— Марина... у нас нет таких денег…
— Это уже не мои проблемы. С тебя — сто тысяч. Можешь долями отдавать.
Ольга побледнела. Андрей пришёл поздно, с тёмными кругами под глазами. Она не стала сразу говорить. Но утром Марина снова заговорила о «расчёте».
— Ты серьёзно, что ли? Мы тебе благодарны, но ты же подруга.
— А ты представляешь, сколько няни стоят? Или уборщицы? Или доставка? У меня спина болит, я тут надрываюсь. А вы… вы даже "спасибо" толком не сказали. Я потратила своё время, здоровье, и вы мне должны.
Ольга опустила голову.
— Я понимаю, но... — начала она.
Марина резко перебила:
— Я предложу проще. Деньги не можете? Тогда так: я переезжаю к вам. Здесь удобно, комната свободная. За полгода отобью свою помощь.
— Что значит — переезжаешь? — Ольга в ужасе села на кровати.
— Вот так. Всё по-честному. Я помогла — вы отплатите. Я ведь могу и в суд подать, между прочим.
— На что? — спросил Андрей. — У нас нет договора.
— Но есть свидетели, есть переписка, что я тут, продукты, чеки. А если вам не по душе — готовьтесь к скандалу.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Наступило тягучее молчание.
На следующий день Марина приехала с чемоданом. Просто поставила его у входа и прошла внутрь.
— Я не шучу. Или живу тут — или судимся. Выбирайте.
Началась чёрная полоса. Ольга чувствовала себя загнанной. Марина вела себя как хозяйка: командовала, делала замечания. Она приклеилась к семье, как пиявка.
Скандалы были каждый день. Андрей был зол:
— Это какой-то кошмар! Съезжай отсюда!
— Ага. Только сначала заплати.
— За что? — заорал он. — За то, что мы поверили тебе? За то, что пустили в дом? Ты предала Ольгу в самый тяжёлый момент!
— Предала? Да если бы не я, тут всё сгнило бы. У тебя жена, как тряпка, валялась, а ты вкалывал. Я сохранила этот дом.
— Ты этим прикрываешься, но на деле — ты просто решила воспользоваться ситуацией!
Ольга не выдержала. Она вышла на балкон и заплакала. Малыш спал в кроватке, ничего не зная о кошмаре вокруг. В голове шумело: как Марина могла так поступить? Она же видела как им тяжело.
Марина вела себя вызывающе, продолжая вести чужое хозяйство. Она делала замечания, если считала что Ольга что-то делает не так.
— Не так надо! Это же не кукла! — кричала она, вырывая из рук малыша. — Всё приходится делать самой!
— Это мой ребёнок! — не выдерживала Ольга.
— Так и держи его тогда как мать! Или руки не оттуда выросли?
Андрей, посмотрев на это, не выдержал и поставил ультиматум.
— Завтра её тут не будет.
Ольга молча кивнула. Ей было больно, стыдно и страшно. Марина угрожала судом, опекой.
На следующий день Андрей нанял адвоката. Они начали собирать документы, записывать разговоры, переписку, сохранять чеки, анализировать возможные последствия.
Марина, заметив это, начала орать:
— Ах, вот вы как? Предатели! Да я вас по судам затаскаю! Вас ребёнка лишат!
— Попробуй, — спокойно сказал Андрей. — Мы подали иск. За шантаж и вторжение в частную жизнь. Всё записано. Все угрозы. Все претензии. Ты слишком увлеклась, Марина.
Она побледнела.
— Я… я просто хотела справедливости.
— Справедливости? — Ольга вышла из кухни. — Ты приходила, когда я была в полусознании. Ты воспользовалась мной. Ты прикинулась спасателем, а оказалась паразитом.
Марина ушла. Не в тот же день — ещё пару дней она устраивала сцены, но когда получила сообщение от адвоката, быстро собралась. Уходила демонстративно, швыряя вещи в чемодан.
— Вы все предатели. И ты, Оля. Я тебя считала подругой!
— А я тебя — сестрой, — прошептала Ольга. — Но сестры не высылают счёт за добро.
Через месяц пришёл отказной — судья даже не принял её иск. Более того, её обвинили в попытке шантажа. Она испугалась и исчезла из жизни заклятой подруги.
Ольга медленно начала восстанавливаться. Она стала вставать по утрам, ухаживать за ребёнком, готовить. Андрей сократил смены. Они вдвоём проходили через последствия кошмара. Он стал чаще обнимать её, говорить слова поддержки.
Раз в неделю они ходили к бесплатному семейному психологу. Там они впервые честно проговорили страхи: Андрей — что не справляется, Ольга — что никому не нужна. Эти сеансы помогли им сблизиться по-настоящему.
— Я благодарна Марине за урок, — сказала однажды Ольга, когда они пили чай на кухне. — Никогда не принимать безвозмездные услуги.
— Или хотя бы заранее выяснять — на каких условиях они предоставляются, — добавил Андрей.
Они еще долго вспоминали Марину, но в этом маленьком доме снова поселился покой.