Каждое утро Варвара Гавриловна - точь-в-точь, как заводная: подъем ровно в шесть, за окном - пустая улица, где фонари ещё льют жёлтый свет, будто стариковские глаза, - и чайник на плите, полоскание лица в ледяной воде, щёлк - выпрямитель, щёлк - лак для волос, длинное зеркало, где отражается она сама - чужая, строгая, стройная, с той самой причёской, которая как доспех.
Она идёт по Невскому, поджав губы, в перчатках, с огромным - почти театральным - зонтом. Снег, как хлопья мольбы, падает с неба, а она всё отражает этим куполом: ни одна снежинка не коснётся идеальной укладки, ни один порыв не собьёт гладь её волос. Все видели её в районе - всегда с зонтом, всегда с этим выражением, как будто ей вечно куда-то нужно, и всё, что вокруг, - только фон.
Но никто не знал, что, вернувшись домой, она сидит в пустой комнате, снимает туфли, остаётся в одной комбинации, достаёт из шкатулки старое письмо - пожелтевшее, с заломами, - и перечитывает.
II.
Варвара Гавриловна - бухгалтер в поликлинике. Её боятся, недолюбливают, уважают. На работе её зовут "Графиня", и только Лидка, медсестра, смеясь, шепчет в коридорах:
- Варька-снежная, поцелованная Морозом!
Но Варвара ничего не отвечает. Она занята - как всегда. Чисто, ровно, чётко, без излишних эмоций. И только дома её срывает: она включает старую пластинку с Шульженко, наливает себе дешёвого портвейна и идёт по комнате босая, приговаривая:
- Варя, Варя… ах ты дура старая…
Тридцать лет назад она любила. Его звали Николай. Он тогда работал маляром, смешил её, целовал под воротами, обещал "счастливую жизнь". Но он ушёл. Или она его вытолкала - уже не разберёшь. С тех пор она жила правильно, выверенно, стерильно, будто жизнь - это отчётность.
III.
В тот день было уже поздно. Варвара возвращалась с работы, снег шёл густой, как манная крупа, и ветер трепал юбки прохожим. У витрины она остановилась: девушка в синем пальто поправляла волосы, смеясь кому-то по телефону. Варвара вздрогнула - словно кто-то ткнул её в сердце.
Она убрала зонт.
Шаг. Другой.
Снег падал ей на волосы, на плечи, таял на ресницах, стекал по щекам. Она ощущала, как локоны распрямляются, как лак сдаётся, как тяжелеют концы волос. И - как сердце сжимается в крошечный комочек, а потом расправляется, будто крылья.
- Боже, да что же я… - пробормотала она.
Люди оборачивались: Варвара Гавриловна шла, не торопясь, улыбаясь чему-то своему, с мокрыми волосами, будто вышла из воды. И в первый раз за годы она почувствовала: жива.
IV.
-Теть, ты?.. - позвонила двоюродная племянница Полина.
- Я. Всё хорошо.
- Ты где? Ты - гуляешь?
- Гуляю.
Она шла мимо детского сада, где из окон лился свет, пахло кашей и влажными рукавичками. Она смотрела в окна и думала: "А ведь могла бы…"
Полина тараторила:
- Теть, я вот подумала, может, тебе приехать к нам? У нас с детьми весело, а то ты одна всё…
- Поля, - сказала Варвара, - спасибо, но нет.
Она шла под снегом, и снег рассыпался по ней, как благословение.
V.
На следующий день её на работе не узнали. Волосы - собранные в небрежный пучок, без лака, без гладкости, лицо - румяное, глаза блестят.
- Варвара Гавриловна… вы… - лепетала Лидка.
- Да, девочки, я, - улыбнулась она, - я сегодня настоящая.
В обед она купила себе плюшку и кофе, сидела на лавке в сквере, кормила воробьев и смотрела, как идёт снег.
Она не знала, что с ней будет. Не знала, что захочет делать завтра. Но впервые за тридцать лет ей было всё равно.
И это было счастьем.
💬 Понравился рассказ? Оставьте комментарий - Ваше мнение вдохновляет! И не забудьте поставить лайк, чтобы поддержать мой мир историй.