Лиза проснулась, оттого что в щель между ставнями пробился слишком уж наглый солнечный луч - золотой и горячий, как только что выплавленная монета.
В доме стояла та особенная тишина, которая бывает только в полдень, когда все дела уже переделаны, а до вечерних хлопот ещё далеко. Даже часы на стене тикали как-то лениво.
Лизавета потянулась, зевнула и сразу поняла: проспала, - и вдруг услышала нерешительный тихий стук во входную дверь.
Она слезла с кровати, натянула платье, чистое, высушенное на улице, пахнущее солнечным днём, выглаженное и оставленное баб Дусей на стуле.
- Кто там? - спросила она, подойдя к двери.
- Открывай! - донёсся знакомый голос.
Лиза потянула за ручку.
На пороге стоял Данил. Его волосы выгорели на солнце и стали ещё светлее. Растрёпанные кудри едва колыхались от ветерка.
- Ты чего так рано? - проворчала Лиза, потирая сонные глаза.
Данил засмеялся и показал пальцем на солнце, которое было почти в зените:
- Рано? Да дело к полудню!
Он переступил с ноги на ногу, явно куда-то торопясь:
- Пойдём гулять!
Лиза хотела немедленно согласиться. По глазам Данила поняла – намечается что-то интересненькое. Но живот её предательски заурчал.
- Погоди, - сказала она и прошмыгнула на кухню.
На столе, прикрытое чистым полотенцем, ждало парное молоко в литровой банке. Рядом, на тарелочке, лежали сырники.
Лиза надкусила один. Он был уже остывшим, но всё ещё вкусным.
- Бабуля? - позвала Лиза.
Никто не отозвался. Она запихнула в рот ещё один сырник, не успев прожевать налила молока в кружку, выпила залпом.
- Долго ты там? – нетерпеливо позвал Данил.
- Сейчас, только поем! А то уже обед, а я ещё не завтракала! Слушай, Данил, может, за Димой и Симой зайдём? — предложила Лиза, прожевав, и вышла из кухни.
Данил покачал головой:
- Видел, как они с бабой Томой куда-то утром ушли. С корзинками. Может, земляника поспела…
Лиза вздохнула. Дома делать было нечего - бабушка явно появится нескоро, раз оставила ей «ленивый» завтрак.
- Ладно, пойдём вдвоём, - сказала она. - Только не на пруд.
Данил задумался.
- Можем у меня в ножички поиграть.
- Ну нет, вдвоем будет неинтересно.
Мальчишка почесал затылок.
- А давай на луг за посёлком! Там на поле сейчас горох как раз поспевает...
- Горох? – скривилась девочка. – Зачем нам горох?
- Ты что? Это же свежий горох прямо с грядки! Ты что, не ела никогда?
- С грядки не ела, - призналась Лиза.
- Ну это надо срочно исправить! – обрадовался Данил. – Пойдём!
Пока Лиза завтракала, солнце поднялось ещё выше. Жара стояла такая, что воздух над дорогой дрожал, словно живой. Кузнечики трещали в траве, не переставая, зной гудел. Даже стрекозы, обычно юркие, лениво скользили в воздухе, их крылья блестели на солнце, как слюда.
Лиза с Данилом шлёпали по дороге мимо уютных одноэтажных домиков, щурясь от яркого солнца. В палисадниках горели яркими красками с любовью посаженные местными бабушками цветы. Людей днём с огнём было не сыскать. Все попрятались в тени. Отдыхали, задремав у телевизоров, пили чай на кухне или решали кроссворды в газетах.
Дорога была совсем пуста. Казалось, будто все жители посёлка разом покинули его. Один лишь раз Лиза заметила движение во дворе, и то оказалось хлопающей на ветру простынёй, вывешенной просушиться на жарком солнышке.
Впереди за дорогой раскинулся луг. Травы кланялись от лёгкого ветерка, кивали головками полевые цветы. Гул насекомых навевал дремоту.
- Вот бы тут разложить покрывало и устроить пикник!
- Мы сейчас без покрывала устроим, - пообещал Данил, кивнув в сторону зелёного поля, тянущегося за лугом до самого леса.
- О! А я и не заметила, когда мы сюда ехали! – восхитилась Лиза.
Они пересекли луг и прошли до первых мясистых стеблей с торчащими во все стороны усами.
Гороховое поле встретило их густой прохладой. Стебли, усыпанные стручками, поднимались выше пояса, образуя зелёный лабиринт.
- Смотри, какие пузатые! - Данил тут же набил рот сладкими горошинами.
Лиза осторожно раздавила стручок пальцами. Горох высыпался на ладонь - изумрудный, сочный. Она бросила горсть в рот и зажмурилась от удовольствия.
Данил сел на корточки, и его стало совсем не видно. Только слышались щелчки лопавшихся один за другим стручков.
- Лиза, ты тоже сядь. Здесь вообще-то нельзя есть горох. Если поймают – влетит!
Лизавета осмотрелась. Только поле, луг да дорога и домики посёлка вдалеке.
- Тут всё равно никого нет, - сказала она, но послушно села, а потом и разлеглась между рядами. Толстые стручки свисали прямо над головой. Только руку протяни.
Над головой плыли курчавые барашки облаков. Лиза провожала их взглядом, закидывая в рот горошины то по одной, то целой горстью.
И вдруг...
Сквозь стрекот кузнечиков пробилась мелодия, тихая такая, как шелест травы. Женский голос пел без слов, просто мурлыкал еле слышно невдалеке.
Лиза замерла, повернулась, чтобы дернуть за штанину Данила.
Но мальчишка уже залез глубже в заросли, слышно было только, как он чавкает.
Девочка выбралась из гороха. Солнце било в глаза, заставив жмуриться. На лугу, где ещё пять минут была лишь ровная зелёная гладь, теперь стоял сноп сена - золотой, аккуратный, будто его только что положили. Лиза вглядывалась в него, пытаясь понять, что не так и как они могли проглядеть его. Внезапно ей показалось, что сено… моргнуло. Подмигнуло ей десятками маленьких глаз.
Лизавета зажмурилась, протёрла глаза. И снова приоткрыла веки.
Снопа не было.
На его месте стояла женщина - высокая, в белом платье до земли. В руке она держала ухват, хотя поблизости не было ни печи, ни дома. Волосы её, светлые как спелая солома, колыхались на ветру в такт с луговой травой.
- Данил... — прошептала Лиза, но голос её застрял в горле.
Женщина улыбнулась и медленно двинулась ей навстречу. Лицо у незнакомки было красивым, но каким-то неестественным.
Лизе вдруг стало неуютно, беспокойно. Она вмиг поняла: встреча эта не сулит ничего хорошего.
Попятилась. А женщина всё увеличивается в размерах. Приближается, не шевельнув ногой, не потревожив ни травинки.
Девочка часто задышала, ладони вспотели.
- Лизавета! Вот ты где! - раздался вдруг голос Данила. – Мы в такую даль притащились, а ты не ешь…
Лиза обернулась к другу и снова уставилась на луг. Женщина в белом пропала. Не было видно и золотого снопа. Только высокая трава колыхалась, будто кто-то невидимый только что прошёл по ней. А в голове ещё звенел тот странный напев - одинокая нота, растворяющаяся в летнем зное.
- Там какая-то тётенька пела. Я пошла посмотреть, а она стоит…
Лиза благоразумно умолчала о том, что женщина в руках держала ухват, а сначала и вовсе была стогом с глазами. Рассказывать дома о приведениях и меше – это одно, но когда такое в поле мерещится...
- Кто поёт? Какая тётенька? Тебе, наверное, голову напекло…
Данил положил горячую ладонь ей на лоб.
- Женщина. В белом.
Данил вдруг рассмеялся и погладил её по макушке, как маленькую:
- Точно перегрелась на солнце. Пойдём, пока солнечный удар не схватили.
Они шли домой, и Лиза всё оборачивалась. Ей казалось, что кто-то поглядывает в спину.
Перед домом их уже поджидал дед Савелий.
- Вы где колобродите, шалопаи? Я уж собрался идти вас искать. У вас что ни вылазка – то похождение.
Он сделал приглашающий жест Даниле, а Лизе сказал:
- Там бабушка тебя тоже потеряла. Беги скорей, чтоб зря не переживала.
Лиза вошла в дом. Внутри царила прохлада.
Бабушка Дуся месила тесто. Мука припорошила стол, руки и фартук.
- Вернулась, свербигузка, - усмехнулась баб Дуся не оборачиваясь. – Опять тебя понесло куда-то.
- В этот раз я не причём, бабуль, честно! Это Данил!
- Ну-ну, волоком тебя из дома утащил, наверное, - продолжала подшучивать над внучкой бабушка.
- Ну бабу-у-уль, - протянула Лиза.
Хоть её слава зачинателя всех дурацких забав была справедливой, в этот раз она, и впрямь, не первой предложила сомнительное мероприятие, а потому была даже несколько возмущена.
- Что бабуль? – передразнила баб Дуся, - Опять, небось, что-нибудь натворили. Говори, чтоб мне потом не краснеть перед людьми.
- Мы на гороховое поле ходили, - призналась Лиза. – Но больше так не будем.
Бабушка повернулась к ней заинтересованно.
- И почему же, позволь спросить?
- М?
- Неспроста я слышу раскаяние. Опять кто приставал?
- Нет, - ответила Лизавета. – То есть не совсем… Сначала всё было как обычно. Мы пришли, ели горох. Потом я услышала песню и вернулась на луг, а там она… Вся в белом, высокая… И в руках эта штука, чтобы горшки из печки вытаскивать…
Бабушка резко хлопнула ладонью по столу. Мука взметнулась белым облаком.
- Полудница! - выдохнула она. – Ох, Лиза! – покачала неодобрительно головой и спросила: - Дальше-то что было?
- Она шла прямо ко мне. А потом меня Данил позвал. Я к нему повернулась, а когда опять на луг посмотрела – она исчезла. Там ещё сено с глазами было, бабуль, - на всякий случай решила ничего не скрывать девочка.
- Ох, Лиза! Привязать бы тебя, как козу, за ногу в огороде. Да ты и там приключений найдёшь!
Лиза потупилась.
- Мало того, что она могла по голове тебя ухватом огреть, и лежала б ты сейчас в поле без памяти! Так могла и похуже сделать, - добавила бабушка уже тише. – В зной такой в тени укрытие искать нужно или дома отдыхать. Это сейчас про неё никто и не слышал. А раньше каждый знал, что встреча с ней до добра не доведёт. Повезло тебе, что Данилка рядом был и вовремя окликнул, - возмущалась баб Дуся.
- Тяжело тебе, наверное, со мной, бабушка, - вздохнула Лиза. – Я бы на твоём месте себя всё-таки за ногу привязала.
Бабушка посмотрела на внучку с прищуром и рассмеялась. Поставила перед Лизой миску с земляникой. Ягоды, засыпанные сахаром, уже пустили рубиновый сок. Сверху лежала снежной шапкой сметана.
- На, ешь. Бабушка Тома угостила.
Лиза взяла ложку. Сахар хрустел на зубах, сладкий ароматный сок заставлял жмуриться от удовольствия.
Во дворе за окном шумели листья рябины. В небе пронзительно верещали стрижи, разрезая раскалённый воздух серпами крыльев. А где-то далеко, на том самом лугу, ветер колыхал траву - ровно так, как колыхалось белое платье полудницы.
Лето продолжалось.