— Ты хочешь продать мой дом? — не верила своим ушам Алевтина.
— Ну как «твой», — замялся муж, Игнат. — Мы в нём двадцать два года прожили. Теперь разводимся, значит, надо делить.
Игнат появился на кухне с каким-то слишком уж торжественным, даже слегка театральным видом. Он присел на стул напротив Алевтины, поправил несуществующий галстук на своей клетчатой рубашке и произнёс, отчеканивая каждое слово:
— Аля, нам надо серьёзно поговорить.
— О чём? — спросила она, не отрываясь от чашки с остывшим чаем.
— Я принял решение. Подаю на развод.
Алевтина медленно поставила чашку на стол, так, чтобы не пролить ни капли, и наконец подняла на него взгляд.
— Почему? — прозвучало тихо, почти шёпотом.
Игнат пожал плечами, избегая её глаз.
— Надоело. Мы давно живём как соседи по съёмной квартире, а не как муж и жена. Зачем продолжать этот фарс?
— Фарс, — повторила Алевтина про себя. Её губы сложились в горькую линию. Значит, для него их брак, их совместная жизнь, была всего лишь дешёвой постановкой. Сын и дочь, выстроенный ими дом, двадцать два года совместного пути — всё это оказалось фарсом.
— А дети? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
— Дети взрослые. Им уже под тридцать. Всё поймут. Им же тоже лучше будет, когда мы перестанем друг другу жизнь портить.
«Жизнь портить» — ещё одна колкая фраза, которую Алевтина мысленно добавила в свою коллекцию. Получается, это она ему жизнь портила.
— Понятно, — сказала она. — И что дальше?
— Дальше разводимся. Имущество делим. Дом продаём, деньги пополам. Ты найдёшь себе что-нибудь поменьше, я тоже. И будем жить порознь.
— Дом? — переспросила Алевтина. — Наш семейный особняк? Тот, который мне достался от дедушки?
— Ну как «ваш»? — Игнат казался искренне удивлённым. — Мы в нём двадцать два года прожили! Я тут ремонт делал, деньги вкладывал, пристраивал веранду. По справедливости — пополам.
— По справедливости, — повторила она. — Интересно. Ты двадцать два года жил в моём доме, который достался мне по наследству. Коммуналку, земельный налог, страховку — всё оплачивала я. Мелкие ремонты и обустройство тоже были на мне. А ты что? Пару раз поменял плитку в ванной и теперь считаешь себя совладельцем?
Игнат нахмурился, его лицо приобрело жёсткое, неприятное выражение.
— Аля, не начинай. Мы семьёй были, всё общее. А теперь разводимся, надо делить честно.
— Честно, — кивнула Алевтина. — Тогда давай честно. Дом мой, полученный в наследство до брака. Если хочешь уйти — иди, но я его делить не буду.
Лицо Игната покраснело от гнева.
— Ты думаешь, в суде тебя поддержат? У меня есть чеки на стройматериалы, свидетели, что я тут вкалывал!
— Покажи чеки, — спокойно сказала Алевтина.
— Покажу! Ещё как покажу! А пока думай, Аля. Думай хорошенько. Потому что если ты будешь упираться, я могу такого рассказать… Про то, как ты встречалась с другим, пока меня не было. Кто проверять будет?
Алевтина смотрела на него и думала: «Господи, какой же я была наивной! Двадцать два года жила с этим человеком и не знала, что он такой… Такой подлец». Она пожала плечами, стараясь казаться безразличной.
— Рассказывай кому хочешь. Меня это не пугает.
— Не пугает? — усмехнулся Игнат. — А дети? Они же узнают, какая у них мамочка.
Вот тут Алевтина встала. Медленно, не торопясь. Она обхватила руками край стола, её костяшки побелели от напряжения.
— Игнат, — произнесла она очень тихо. — Если ты ещё раз попробуешь меня шантажировать, то узнаешь, на что я способна.
Игнат замер. В голосе жены было что-то новое, чего он раньше не слышал. Что-то холодное и металлическое.
— У тебя тоже есть что терять, — продолжила Алевтина. — Катер, который ты оформил на себя, но покупали мы вместе. Наша автомастерская, которая записана на тебя, но строилась на мои деньги. Дачный участок, который ты записал на себя, хотя покупали опять же вместе. Так что подумай сам, кому есть что делить.
Игнат ушёл в тот же вечер. Собрал вещи в две большие дорожные сумки и объявил, что временно поживёт у своей сестры, в её скромной двухкомнатной квартире в центре города.
— Завтра приеду за некоторыми вещами, — сказал он на прощание. — За тем, что мне нужно для жизни.
— За чем именно? — спросила Алевтина, не пытаясь его остановить.
— Ну… заберу большой плазменный телевизор. Посудомоечную машину. Компьютер мой, конечно. Из мебели кое-что.
— Зачем тебе посудомоечная машина? У твоей сестры же есть.
— Продам. Деньги нужны.
Алевтина промолчала. Она подумала: «Ну и пусть забирает что нужно. Куплю новое. Лучше остаться без вещей, чем с таким мужем».
На следующий день Игнат приехал с двумя своими приятелями. Их лица были знакомы Алевтине — это были его партнёры по бильярду, два угрюмых, сутулых мужика с пустыми глазами.
— Ну что, Аля, давай по-быстрому, — сказал он, входя в дом как хозяин, нагловато оглядывая привычную обстановку. — Ребята ждать не могут.
Алевтина смотрела, как они выносят посудомоечную машину, огромный телевизор из гостиной, его стационарный компьютер. Затем они унесли кухонный стол со стульями.
— Стол-то зачем? — спросила она.
— У сестры стол маленький, а мне работать где-то надо, — объяснил Игнат, не глядя на неё.
Потом они вынесли угловой диван из кабинета.
— Спать мне где-то надо, — пояснил он на удивлённый взгляд Алевтины.
Когда они потащили холодильник, Алевтина не выдержала.
— Игнат, ты хоть понимаешь, что делаешь? Как я без холодильника жить буду?
— Купишь новый, — равнодушно ответил он. — У сестры холодильник старый, еле морозит. Когда вынесли последний стул, дом опустел. Остались только старый дедушкин буфет, который было не сдвинуть с места, и небольшой торшер в углу.
— Ничего, — успокаивала себя Алевтина, — зато теперь воздуха больше. Игнат выдохнул, оглядывая результат своего варварского набега.
— Ну вот и всё, — сказал он. — Кстати, Аля, я с риелтором уже созвонился. Завтра приедет, оценку сделает.
— Зачем? — не поняла Алевтина.
— Как зачем? Дом оценивать. Чтобы знать, за сколько продавать.
— Никто ничего продавать не будет, — спокойно сказала Алевтина. — Я тебе уже всё объяснила.
— Аля, не начинай снова! Или в суде будем разбираться? Увидишь, как быстро ты запоёшь по-другому.
Первую неделю после отъезда мужа Алевтина ходила как в тумане. Дом казался огромным и пустым не только из-за отсутствия мебели. Двадцать два года Игнат был частью этого пространства, частью её жизни. А теперь его нет.
— И хорошо, что нет, — говорила она себе, блуждая по пустым комнатам. — Хорошо! Наконец-то, тишина, покой. Никто не включает телевизор на полную громкость, никто не разбрасывает вещи, никто не требует ужин к определённому времени. Свобода!
Но по ночам, лёжа на старом матрасе на полу (кровать-то тоже забрал), она думала по-другому: «Боже мой, что же я наделала? Может, надо было уступить? Может, он прав, и мы и правда жили как чужие? Может, я действительно плохая жена? Может, поэтому он другую нашёл? А он, конечно, нашёл. Пятидесятилетние мужики просто так не разводятся. Есть у него кто-то. Молоденькая, наверное. Глупенькая. Которая слушает его байки и верит, что он успешный бизнесмен. А я… Я что? Я старуха, которая двадцать два года варила ему борщи и думала, что это любовь».
Игнат звонил каждый день. Сначала угрожал:
— Аля, я тебе последний раз говорю, давай без суда договоримся? Я уже покупателя нашёл. Хорошую цену даёт.
— А как ты покупателя нашёл, если дом не продаётся?
— Продаётся, Аля. И давай лучше по-хорошему, чем через суд.
Потом тон стал мягче, почти ласковым, с нотками фальшивой заботы:
— Аля, ну что ты как маленькая? Тебе же одной тяжело будет в таком большом доме. Продадим его, купишь себе что-то поменьше, а на остальные деньги будешь жить. Это же удобно!
— Мне и здесь удобно, — не сдавалась Алевтина. Она знала, что правда на её стороне, и решение менять не собиралась.
На второй неделе Игнат сменил тактику. Стал звонить детям. Сын, Антон, позвонил первым.
— Мам, папа сказал, что вы разводитесь. Это правда?
— Правда, сынок.
— А почему? Что случилось?
Алевтина помолчала. Как объяснить взрослому сыну, что просто надоели друг другу?
— Так получилось, Антош. Мы… Мы поняли, что больше не можем жить вместе.
— Мам, а можно я к тебе приеду? В выходные?
— Конечно, приезжай. Буду рада.
Дочь, Милана, позвонила вечером того же дня. Голос у неё был взволнованный.
— Мам, что происходит? Папа звонил, такую ерунду рассказывает!
— Какую ерунду?
— Говорит, что ты его из дома выгнала. Что отобрать дом хочешь. Что он на улице остался.
Алевтина вздохнула. Надо было ожидать, что Игнат будет жаловаться детям.
— Миланочка, приезжай в выходные. Поговорим спокойно. По телефону трудно объяснить.
В субботу приехали оба. Милана привезла с собой пакет с продуктами, Антон — коробку с пиццей.
— Мам, — сказала Милана, оглядывая пустой дом. — Где мебель? Игнат сказал, что у вас ограбление было.
— Не было ограбления. Папа забрал.
— Как забрал? Всё?! — возмутился Антон.
— Всё, что ему было необходимо, как он сказал.
— Но это же неправильно! — вскипела Милана. — Как ты теперь живёшь?
Алевтина показала матрас в углу комнаты, маленький складной столик, купленный в хозяйственном магазине.
— Нормально живу. Даже лучше, чем раньше. Тише стало, спокойнее.
Дети переглянулись.
— Мам, — осторожно спросила Милана. — А что на самом деле случилось? Почему вы развелись?
Алевтина села на матрас, обняла колени.
— Знаете, дети, иногда люди просто… перестают друг другу подходить. Мы с папой стали чужими. Он это понял первым и сказал, что хочет развестись. Я согласилась.
— А дом он правда хочет отобрать? — спросил Антон.
— Хочет продать и деньги поделить. Говорит, что имеет право на половину, потому что двадцать два года тут жил.
— Но это же несправедливо! — вскипела Милана. — Это же твой дом! Дедушкин!
— А если он в суд подаст? — забеспокоился Антон.
— Пусть подаёт. Недвижимость, которая досталась мне до брака, разделу не подлежит. Это я уже выяснила, проконсультировавшись с юристом.
Антон кивнул.
— Правильно. А что с остальным имуществом? Катер, мастерская?
— Это действительно совместно нажитое. Придётся делить.
— Ну и пусть делит, — сказала Милана. — Только дом не отдавай.
— Не отдам, — твёрдо сказала Алевтина.
С тех пор дети стали часто бывать у матери, поддерживали её.
На третьей неделе Игнат объявился лично. Пришёл в субботу утром, позвонил в дверь.
— Открой, Аля. Поговорить надо.
Алевтина открыла. Он вошёл, огляделся.
— Господи, как ты живёшь! На полу спишь?
— Нормально сплю. Что хотел?
Игнат прислонился к стене, потёр лицо руками.
— Аля, давай мирно разойдёмся. Без судов, без скандалов.
— Я не против, — сказала она. — Подавай на развод.
— Я подал. Но дело не в этом. Дело в доме… Ты же понимаешь, что я не могу у сестры всю жизнь прожить? Мне жильё нужно. А денег нет. Единственный выход — продать этот дом.
— Это не выход, — сказала Алевтина. — Это твоя проблема.
— Моя проблема?! — вскинулся Игнат. Он заходил по комнате, нервно размахивая руками.
— Аля, я понимаю, ты обиделась. Но давай будем разумными. Дом большой, тебе одной много. Продадим, купишь себе однокомнатную квартиру в каком-нибудь спальном районе, а на остальные деньги жить будешь. Хорошо же!
— Мне и здесь хорошо.
— Да что хорошего?! — взорвался он. — Старый дом, плохие соседи, до центра города ехать далеко!
— Плохие соседи? — переспросила Алевтина. — А что, раньше они хорошими были?
— Сейчас они тебя жалеют. Думают, что я плохой. Что бросил жену.
— Да? А что ты им рассказываешь?
— Правду рассказываю. Что мы просто не сошлись характерами.
Алевтина усмехнулась.
— Правду? А твоя сестра говорит, что ты всем рассказываешь, будто я тебя выгнала. И что у меня любовник был.
Лицо Игната покраснело.
— Я такого не говорил!
— Не говорил? Сами соседи придумали?
— Может, и говорил что-то… Когда злой был. Ну прости, сорвался.
Алевтина смотрела на него и думала: «Двадцать два года замужества. И только сейчас я вижу его настоящего. Жалкого, злобного, готового на любую подлость ради денег. И это тот человек, которого я любила? Или думала, что люблю?»
— Игнат, — сказала она спокойно. — Ты можешь идти. Разговор окончен.
— Как окончен? Мы же ни о чём не договорились!
— О чём договариваться? Ты хочешь половину моего дома. Я не дам. Всё просто.
— Аля, не доводи до суда! Хуже будет!
Игнат сжал кулаки, лицо покраснело, но на этот раз от бессильной злости.
— Мне не будет хуже. А вот тебе может. Потому что кроме дома у нас есть ещё катер, автомастерская и дачный участок.
Игнат замер.
— Ты о чём?
— О том, что совместно нажитое имущество делится пополам. Катер оформлен на тебя, но покупали мы в браке. Значит, моя доля — пятьдесят процентов. Мастерская строилась на мои деньги тоже, у меня все справки есть. Дачный участок родители тебе подарили, но оформляли уже после свадьбы, значит, тоже совместно нажитое.
Лицо Игната вытянулось. Он понял, что проигрывает.
— Ну и ладно. Увидим, кто кого переиграет.
После его ухода Алевтина заперла дверь на все замки и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали, сердце колотилось. Но не от страха, а от осознания своей силы. Двадцать два года она была удобной, тихой женой. А он думал, что так и дальше будет.
— Ошибся, дорогой, — подумала она. — Крупно ошибся.
Следующие два месяца прошли в подготовке к суду. Алевтина собирала документы, консультировалась с юристом, изучала семейное право. Она узнала, что доказать, что мастерская была построена на её средства, будет сложно, но она не сдавалась.
Игнат пытался давить через детей.
— Антоша, ну объясни матери! Она же неразумно поступает!
— Папа, — отвечал сын. — Мама защищает своё имущество. И правильно делает.
Милана была ещё категоричнее.
— Пап, ты двадцать два года жил в мамином доме бесплатно, а теперь половину требуешь? Да кто тебе такое право дал?
После разговора с дочерью Игнат больше к детям не обращался. Зато начал действовать через знакомых. Пошли слухи.
— А знаете, Игнат говорит, что Алевтина его всю жизнь использовала, деньги от него скрывала…
— Да что вы! А ещё говорит, что она неверная была. С каким-то инструктором по дайвингу встречалась, пока Игната не было…
— Не может быть! Аля такая скромная…
— Скромные они самые хитрые…
Знакомая соседка, Полина Сергеевна, рассказала Алевтине о слухах.
— Алевтиночка, милая, не расстраивайся. Мы-то знаем, какая ты. А он… он всегда был не подарок.
— Спасибо, Полина Сергеевна, — сказала Алевтина. — Мне всё равно, что он говорит.
И правда было всё равно. Странно, но сплетни её совершенно не задевали. Муж показал своё истинное лицо, и это только придавало ей уверенности.
День суда выдался серым и дождливым. Алевтина встала рано, приняла душ, надела своё лучшее тёмно-синее платье. В зеркале отразилась незнакомая женщина — спокойная, собранная, с твёрдым взглядом.
К зданию суда её провожали дети.
— Мам, не волнуйся, — шептала Милана. — Всё будет хорошо.
— Я не волнуюсь, — удивилась Алевтина.
И правда не волновалась. Внутри была абсолютная уверенность.
Игнат пришёл с адвокатом — молодым парнем в дорогом костюме, который постоянно поправлял свои очки. Выглядел Игнат неважно, за два месяца сильно изменился, постарел.
— Аля, — подошёл он перед началом заседания. — Последний раз предлагаю по-хорошему. Давай без суда договоримся.
— О чём договариваться? — спросила она.
— Ну… не половину дома возьму. Треть. Или четверть. Лишь бы что-то.
Алевтина посмотрела на него с удивлением.
— Игнат, ты понимаешь, что просишь? Ты хочешь, чтобы я тебе подарила часть своего дома. За что?
Игнат открыл рот, но ничего не сказал. Что сказать-то?
Судья, женщина лет пятидесяти, выслушала обе стороны внимательно. Адвокат Игната говорил красиво, но по существу сказать было нечего.
— Ваша честь, мой подзащитный двадцать два года состоял в браке и проживал в спорном доме. Он имеет право на компенсацию за улучшения жилищных условий…
— Какие улучшения? — спросила судья, не поднимая головы от бумаг. — Предоставьте документы.
Адвокат замялся.
— Улучшения производились за наличный расчёт. Документов не сохранилось…
— Свидетели есть?
— Свидетели готовы подтвердить…
Но свидетели подтвердили только то, что Игнат иногда клеил обои и красил потолок. На суммы рублей по пять тысяч максимум. Когда слово дали Алевтине, она говорила чётко и по делу:
— Ваша честь, дом достался мне от деда в две тысячи третьем году. До брака. Вот свидетельство о наследстве. Коммунальные платежи все эти годы оплачивала я, вот справки. Крупных ремонтов не было, только косметические.
Судья изучила документы.
— А как обстоят дела с остальным имуществом?
— Готова разделить поровну. Катер, автомастерская, дачный участок — всё приобретено в период брака на общие средства.
Лицо Игната вытянулось. Он явно надеялся, что жена про остальное имущество забыла.
Алевтина встретила его злой взгляд и усмехнулась. Когда судья удалилась на совещание, Игнат подошёл к Алевтине.
— Аля, ну зачем ты катер затронула? Я же не просил его делить!
— А я не просила дом делить, — ответила она. — Захотел по закону — получи по закону.
— Но ведь денег у меня нет! Как я тебе твою долю выплачу?
— Это твои проблемы. Надо было думать раньше.
Решение суда было предсказуемым. Дом остаётся за Алевтиной полностью, а катер и дача подлежат разделу пополам. Вопрос с мастерской судья оставила открытым, потребовав предоставить дополнительные документы. Игнат злился, но ничего сделать не мог. Ему пришлось снять себе квартиру, продать катер и поделить деньги. Вопрос с дачей и мастерской пока остался открытым.
Дети с тех пор с отцом виделись редко, разве только поздравляли с днём рождения и встречались на общих праздниках, которые теперь устраивались в доме Алевтины.