— Ты? — рявкнул Виктор в трубке, его голос, пропитанный алкоголем, сочился самодовольством и угрозой. — Ты будешь заниматься с ребёнком? Я сам воспитаю его как надо! Собирай свои вещи и возвращайся домой, ясно? А если не вернёшься, найду другую женщину, которая займётся Ильёй. Я мужик хоть куда, за мной любая пойдёт!
Марина, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели, чувствовала, как страх сковывает её. Кухня, где она сидела, с её тёплым светом лампы и ароматом остывшего чая, казалась единственным безопасным местом, но голос Виктора разрушал это ощущение. Она пыталась говорить спокойно, но её слова дрожали от напряжения.
— Витя, Илья боится тебя, — произнесла она, стараясь придать голосу твёрдость, её взгляд был устремлён на деревянный стол. — Ты бьёшь его, бьёшь меня. Это должно закончиться, так нельзя жить.
— Не выводи меня из себя! — отрезал Виктор, его тон стал угрожающим, словно он едва сдерживался. — Это ты меня постоянно злишь. Веди себя нормально, и я буду добрым. А сейчас в квартире бардак, убирать некому. Или мне новую жену завести, чтобы порядок навела?
Марина замерла, её сердце колотилось, а пальцы дрожали, сжимая телефон. Она понимала, что Виктор не шутит, и его угрозы отобрать Илью через суд были реальны. Мысль о потере сына разрывала её изнутри, и она чувствовала себя загнанной в угол.
— Мы вернёмся завтра, — тихо сказала она, её голос был полон отчаяния, словно она сдавалась под давлением. — Я наведу порядок, всё будет в порядке.
— Вот так бы сразу, — хмыкнул Виктор, его голос стал самодовольным, как будто он одержал победу. — А теперь проси прощения. Ты украла у меня ребёнка, шляешься по чужим домам, а вины не чувствуешь.
— Прости, Витя, — прошептала Марина, её голос сорвался, слёзы подступили к глазам. — Прости за всё.
— Вот это дело, — довольно сказал Виктор. — Теперь возвращайся, жду.
Он отключился, и Марина, не в силах сдержаться, разрыдалась. Её плач, полный боли и безысходности, эхом разнёсся по кухне, отражаясь от светлых стен и деревянного стола. Илья, услышав её рыдания, прибежал из комнаты, его глаза были полны страха, а лицо побледнело.
— Мамочка, что случилось? — спросил он, его голос срывался, и он был готов заплакать сам, вцепившись в её руку.
Максим, вошедший следом, посмотрел на Марину с тревогой, его лицо напряглось, а взгляд был полон беспокойства.
— Марина, он вас обидел? Угрожал? — спросил он, его голос был твёрдым, но полным заботы.
Марина, вытирая слёзы рукавом, попыталась улыбнуться, чтобы не пугать сына. Она глубоко вздохнула, стараясь придать голосу бодрость, но её взгляд выдавал боль.
— Завтра мы возвращаемся домой, — произнесла она, её слова дрожали, несмотря на усилия казаться спокойной. — К папе.
— К папе? — удивился Илья, его глаза расширились от недоумения, а голос стал звонким от протеста. — Мам, тут же лучше! Зачем нам к нему?
Марина опустилась на колени, обняла сына, её руки нежно гладили его плечи, пытаясь успокоить. Она посмотрела ему в глаза, её взгляд был полон любви, но и отчаяния.
— Сынок, папа очень соскучился, — тихо пояснила она, её голос был мягким, но полным внутренней борьбы. — Он обещал, что теперь будет добрым и спокойным. Нам нужно попробовать. Иначе он может забрать тебя через суд, а я не переживу, если потеряю тебя.
Илья, услышав про суд, замер, его лицо исказилось от страха. Он крепче прижался к матери, но его голос стал твёрже.
— Я не хочу к папе! — решительно заявил он, его слова были полны детской ярости. — Я останусь здесь!
Он обернулся к Максиму, его взгляд был полон надежды, словно он искал защиты.
— Дядя Максим, ты ведь не выгонишь меня? — спросил он, его голос был полон мольбы.
— Конечно, нет, Илюша, — мягко ответил Максим, его голос был тёплым и успокаивающим. — А тебе не страшно отпускать маму одну к папе?
Илья посмотрел на мать, и его лицо исказилось от боли. Он понял, о чём говорит Максим, и слёзы снова потекли по его щекам, оставляя мокрые дорожки.
— Мам, я тебя не брошу, — сказал он, захлёбываясь слезами, его голос был полон отчаяния. — Но я ненавижу папу!
Марина тихо плакала, глядя на сына, её сердце разрывалось от безысходности. Она понимала, что её решение вернуться к Виктору было вынужденным, продиктованным страхом потерять сына из-за угроз мужа и его обращения в опеку. Максим, не выдержав, обнял Илью, вытер ему слёзы платком и твёрдо произнёс:
— Илюша, я обещаю поговорить с твоим папой. Если он хоть пальцем вас тронет, ему придётся иметь дело с полицией. Я не позволю ему вас обижать.
— Вы не понимаете! — продолжал плакать Илья, его голос был полон детской ярости. — Папа никого не боится! Он алкоголик, они все ненормальные!
Максим укоризненно посмотрел на Марину, его взгляд был полон непонимания. Он, как и Илья, не мог понять, почему она решилась вернуться, зная, как сын боится отца. Но Марина, вытерев слёзы себе и сыну, твёрдо сказала:
— Так надо, сынок. Это не навсегда. Когда тебе исполнится восемнадцать, папа не сможет тебя у меня отобрать. Тогда мы уйдём навсегда. А пока нужно потерпеть, совсем чуть-чуть.
Её голос был непреклонным, хотя в нём чувствовалась боль. Она начала собирать вещи, аккуратно складывая одежду в сумки, её движения были механическими, словно она пыталась отвлечься от тяжёлых мыслей. Максим, видя её решимость, решил остаться на ночь, чтобы утром помочь перевезти вещи в квартиру Виктора. Он лёг на раскладном диване в гостиной, но сон не шёл — мысли о Марине и Илье, о их возвращении к человеку, который их бил, не давали покоя. Квартира, с её светлыми стенами и большими окнами, казалась слишком тихой, и только слабый шум улицы доносился сквозь стекло.
Утром такси остановилось у знакомого подъезда, из которого Марина и Илья почти два месяца назад сбежали, спасая свои жизни. Виктор стоял на балконе, лениво покуривая сигарету, его лицо было самодовольным, как будто он уже праздновал победу. Заметив их, он помахал рукой, его улыбка была насмешливой. Максим, подхватив две тяжёлые сумки, помог занести их в квартиру, стараясь не смотреть в сторону Виктора. Затем он вызвал его на лестничную площадку, где запах старой краски и сырости наполнял воздух, и тихо, но твёрдо сказал:
— Слушай, Витя, давай начистоту. Я работаю в одной из силовых структур, — начал Максим, блефуя, но его голос был уверенным, а взгляд — прямым. — Это серьёзная организация с большими возможностями. За тобой будут следить. Если ты хоть раз поднимешь руку на Марину или Илью, тобой займутся. Не скажу, кто, но ты узнаешь, когда придут. Понял?
Виктор, хоть и был слегка навеселе, побледнел. Слово «следить» явно выбило его из колеи, и он, прищурившись, посмотрел на Максима с недоверием.
— А Марина-то тебе зачем? — спросил он, его голос стал неуверенным, а в глазах мелькнула тревога. — Куда ты её возил?
— Я просто спас их от твоих кулаков, — ответил Максим, не теряя спокойствия, его голос был ровным, но твёрдым. — Всё это время они жили в безопасном месте. Я редко бываю дома, служба. Но если увижу синяки или слёзы у них, тебе не поздоровится, Витя.
Он снисходительно похлопал Виктора по плечу, подчёркивая серьёзность своих слов, и направился к своему подъезду. Виктор, ошеломлённый, смотрел ему вслед, его лицо выражало смесь страха и злости.
Вернувшись вечером в свою четырёхкомнатную квартиру, Максим обнаружил, что Марина оставила идеальный порядок: полы блестели, посуда была вымыта, а в воздухе ещё витал лёгкий аромат её стряпни. Но без неё и Ильи дом снова стал безмолвным и пустым, словно музей, полный воспоминаний о прошлом. Гостиная с её большими окнами, через которые лился вечерний свет, казалась холодной, а детская, где недавно звучал смех Ильи, молчала. Максим закрыл дверь на оба замка, понимая, что возвращаться сюда будет редко. Он с головой ушёл в работу, уходя в офис с первыми лучами солнца и возвращаясь далеко за полночь, пытаясь заполнить пустоту делами. Его начальница, пожилая женщина с добрыми глазами и тёплой улыбкой, понимая его состояние, нагружала его поручениями, надеясь, что работа отвлечёт его от тоски.
За три недели он лишь раз столкнулся с Мариной во дворе. Она шла с работы, её лицо было усталым, но следов побоев не было, что слегка успокоило Максима. Её тёмное пальто было слегка помято, а волосы выбились из-под аккуратной причёски, но в её глазах читалась благодарность.
— Как дела, Марина? — улыбнулся Максим, стараясь говорить легко, чтобы не спугнуть её, его голос был тёплым. — Как Илюша?
— Спасибо, всё в порядке, — ответила она, её взгляд блеснул теплом. — С сентября Илья пойдёт в подготовительный класс, а с осени я записала его в спортивную секцию. Он решил, что мужчина должен уметь драться, и я не смогла его отговорить.
— Он прав, — поддержал Максим, его голос был искренним. — Главное, чтобы тренер был настоящим человеком, а не бандитом с криминальным прошлым. Тогда из Илюши вырастет защитник.
— Дома стало спокойнее, — добавила Марина, её голос был полон удивления, словно она сама не верила своим словам. — Не знаю, что с Витей, но даже когда он злится, нас с Ильёй не трогает. Может, что-то понял.
— А пьёт? — спросил Максим, его взгляд стал серьёзнее.
— Не бросил, — вздохнула Марина, её глаза стали мечтательными, словно она вспоминала прошлое. — Раньше он был другим — заботливым, внимательным, как принц из сказки. А потом пристрастился к выпивке, потерял хорошую работу. У него руки золотые, он умеет зарабатывать, но его везде увольняют за пьянки и прогулы.
Максим кивнул, надеясь, что его слова подействовали на Виктора. Через несколько дней он встретил его утром во дворе — тот выглядел трезвым, но хмурым, его костюм был мятым, а в руках он держал папку с документами.
— Привет, Витя, — окликнул Максим, стараясь говорить дружелюбно, его голос был лёгким. — Отлично выглядишь. Неужто пить бросил?
— Бросишь тут, — буркнул Виктор, его голос был полон раздражения. — С работы выгнали. Иду на собеседование, две недели без дела сижу. А горло промочить охота, я не трезвенник.
— Главное, помни наш разговор, — напомнил Максим, его голос стал строгим, но спокойным.
Виктор лишь хмыкнул и ушёл, его шаги были тяжёлыми, а спина выражала недовольство. Прошло четыре месяца, наступил декабрь. Город укрылся снегом, а улицы украсили гирлянды, создавая предпраздничное настроение. В воскресенье Максим решил заняться хозяйством в своей съёмной квартире: запустил стиральную машину, вымыл полы, протёр сантехнику. Стоя у окна, он смотрел на заснеженный двор, где дети лепили снеговиков, и думал, что давно не видел ни Марину, ни Илью, ни Виктора. Он предположил, что, если бы у них были проблемы, Марина бы позвонила. Вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стояла соседка, Валентина Петровна, её лицо было встревоженным, а глаза — полны новостей.
— Макс, я к тебе с вестями, — начала она, поправляя тёплый платок, её голос был приглушённым. — Тебя целыми днями нет, небось не знаешь, что с понедельника горячую воду отключат. Трубы менять будут, говорят, на неделю.
— Спасибо, что предупредили, — ответил Максим, широко распахнув дверь, его жест был гостеприимным. — Не люблю, когда зимой воду отключают. Заходите, чаю попьём.
Валентина Петровна прошла на кухню, её шаги были лёгкими, но в голосе чувствовалась озабоченность. Максим начал накрывать стол: достал колбасу, сыр, печенье и конфеты, поставил чайник. Соседка, усевшись за стол, продолжила:
— У нас тут новостей полно, и всё невесёлые. Три недели назад на твоём стояке трубу прорвало, три квартиры затопило. А две недели назад женщину из первого подъезда похоронили — под машину попала, всего шестьдесят лет. — Она осеклась, взглянув на Максима. — Ой, да что я тебе рассказываю, ты же никого не знаешь. А про твоих знакомых тоже новости. Помнишь того мужика, что к тебе в квартиру рвался?
— Конечно, — кивнул Максим, его голос стал серьёзнее, а в груди зашевелилась тревога. — Он вроде исправился, меньше буянит.
— Кто тебе такое сказал? — возмутилась Валентина Петровна, её глаза расширились. — Врут! Его арестовали!
— Арестовали? — удивился Максим, чувствуя, как тревога сжимает сердце, его голос стал тише. — За что?
— Ты не знаешь? — удивилась соседка, её голос стал тише, словно она боялась, что её услышат. — Весь район две недели гудел, в газетах писали, по местному телевидению показывали! У тебя на работе что, новостей не читают?
— Нет, — признался Максим, его голос был полон сожаления. — У нас серьёзный проект, я сутками занят, некогда телевизор смотреть.
— Ну, слушай, — начала Валентина Петровна, понизив голос до шёпота. — Это не для слабонервных, предупреждаю.
Она рассказала, что Виктор, напившись, привязал Марину к батарее в одной из комнат и три дня избивал её, требуя денег на выпивку. В первый день он использовал ремень, во второй — палку, а на третий принёс металлическую цепь из чужого гаража. Соседи, услышав крики, пытались вмешаться, но Виктор их прогнал. Илья всё это время был заперт в другой комнате, получая еду и воду, но не зная, что происходит с матерью. Когда Виктор начал бить её цепью, Илья услышал металлический звон и, поняв, что дело плохо, стал колотить по батарее, крича соседям, чтобы вызвали полицию. Полицейские прибыли быстро, ворвавшись в квартиру после звонка соседки, которая не выдержала криков. Они арестовали Виктора на месте, Марину увезли в больницу в тяжёлом состоянии, а Илью, плачущего и напуганного, отправили в детский дом.
Максим слушал, не веря своим ушам, его сердце разрывалось от чувства вины. Он корил себя за то, что не уследил за Мариной и Ильёй, позволив им вернуться к Виктору. Не найдя слов, он тут же позвонил Валентине Петровне, чтобы уточнить детали, его пальцы дрожали, набирая номер.
— Где Марина? В какой больнице? — спросил он, его голос срывался от волнения. — И где Илья? Как они?
— Марина в травматологии на улице Полярников, — ответила соседка, её голос был полон сочувствия. — Врачи говорят, её поставят на ноги, но дело серьёзное. А мальчик в детдоме на улице Гончарова. Соседка к нему ездила, говорит, он весь опух от слёз, переживает за мать.
Максим, не теряя времени, собрался, взял наличные и банковскую карту, вызвал такси. Он думал о том, как сильно подвёл Марину и Илью, доверившихся ему. В больнице он выяснил, что у Марины сломаны рука и два ребра, множественные ушибы и тяжёлая черепно-мозговая травма. Врачи держали её в искусственной коме, прогнозы были осторожными. Старенький доктор, с добрыми глазами и усталой улыбкой, провёл Максима в свой кабинет, где на стенах висели медицинские плакаты, и подробно рассказал о состоянии Марины.
— Переломы срастаются хорошо, — сказал доктор, его голос был спокойным, но серьёзным, — но черепно-мозговая травма — это серьёзно. Плюс повреждение позвоночника. Одни коллеги считают, что её можно поставить на ноги, другие сомневаются. Реабилитация будет долгой и дорогой, но шансы есть.
— Что можно сделать? — спросил Максим, его голос был полон решимости, а взгляд — умоляющим. — Назови сумму, я найду деньги.
— Мы составим программу реабилитации, — ответил доктор, его пальцы листали папку с документами. — Но предупреждаю, речь о больших суммах. Лучшие специалисты и препараты стоят недёшево.
Максим кивнул, понимая, что не снимал деньги со счёта после потери Кати и Артёма, и теперь там скопилась внушительная сумма. Он решил использовать её для помощи Марине. В детском доме его не пустили к Илье, но разрешили передать гостинцы и игрушку. Через окно он увидел мальчика, чьё лицо было бледным, а глаза — красными от слёз. Максим помахал ему, и Илья, заметив его, улыбнулся, но улыбка была слабой. Они долго смотрели друг на друга, обмениваясь жестами, пока воспитательница не увела мальчика на ужин. Максим прокричал, что скоро они встретятся, и что Марина в больнице, поправляется.
Через две недели доктор позвонил рано утром, его голос был полон радости.
— У нас хорошие новости, — сказал он, его тон был воодушевлённым. — Завтра будем выводить Марину из комы. Показатели улучшаются, пора ей самой побороться за себя. Приходите, сможете поговорить, но недолго, минут пятнадцать.
Максим начал регулярно навещать Марину, а Илью забирал из детдома на короткие встречи, договорившись с директрисой, Людмилой Сергеевной, строгой, но справедливой женщиной. Однажды утром он привёз Илью в больницу. Марина, всё ещё бледная, лежала в отдельной палате, её лицо было спокойным, но измождённым. Когда она открыла глаза, увидев сына и Максима, слёзы радости потекли по её щекам. Илья, подойдя к кровати, осторожно погладил её руку.
— Мамочка, просыпайся скорее, — сказал он, его голос был полон надежды, а глаза сияли. — Дядя Максим обещал, что мы будем жить у него, ходить в парк, кататься на горках и ждать лета, чтобы поехать на море! Я уже мечтаю, как мы будем строить замки из песка!
Марина слабо улыбнулась, её рука дрогнула в ответ на прикосновение сына. Сиделка Юля, молодая девушка с тёплой улыбкой, подтвердила, что пациентка идёт на поправку.
— Видишь, твоя мама услышала про море, — засмеялась Юля, её голос был лёгким и ободряющим. — Думаю, теперь она быстро поправится.
Через три недели Марину готовили к выписке. Максим и Илья превратили квартиру в праздничное пространство: расставили букеты цветов во всех комнатах, накупили сладостей, приготовили салаты и заготовку для горячего. Они провели весь день, убирая квартиру, чтобы она встретила Марину чистотой и теплом. Максим, глядя на Илью, который с энтузиазмом расставлял цветы, вспоминал Артёма, и его сердце сжималось от боли и надежды. Вечером они заехали в ювелирный магазин, где Максим и Марина, оставив Илью с продавцом, рассматривавшим детские браслеты, выбрали обручальные кольца. Они стояли у витрины, обсуждая будущее, их голоса были тихими, но полными тепла.
— Марина, я хочу, чтобы мы стали семьёй, — сказал Максим, его взгляд был серьёзным, но тёплым. — Ты, Илья и я. Я сделаю всё, чтобы вы были счастливы.
— Максим, ты уже столько для нас сделал, — ответила Марина, её глаза заблестели, а голос дрогнул. — Я боюсь, что не смогу ответить тебе тем же.
— Ты уже отвечаешь, — улыбнулся он, сжав её руку. — Твоя улыбка и смех Илюши — это всё, что мне нужно.
Утром они приехали в больницу. Марина, всё ещё слабая, но уже способная ходить без поддержки, вышла из палаты, её глаза сияли благодарностью. Юля, её сиделка, напутствовала их, перечислив, что Марине нельзя делать: поднимать тяжести, заниматься тяжёлой работой, принимать горячие ванны. Она тепло попрощалась с Мариной, ставшей ей подругой за время лечения.
— Мам, как тебе наша машина? — спросил Илья, указывая на новенький джип, припаркованный у больницы, его голос звенел от восторга. — Мы с дядей Максимом выбирали!
— Замечательная, — улыбнулась Марина, её голос был слабым, но полным тепла. — Куда она нас повезёт?
— К нам домой, — ответил Илья, его глаза сияли. — Дядя Максим сказал, что мы будем жить у него, пока ты не поправишься.
В квартире Максима они устроили небольшой праздник. Гостиная, залитая светом, была украшена цветами, а стол ломился от угощений. Марина, сидя на диване, обняла Илью, её глаза были полны благодарности. Мальчик, прижавшись к ней, тихо сказал:
— Мам, как было бы здорово, если бы дядя Максим был моим папой. Он такой классный, правда?
— Согласна, сынок, — прошептала Марина, её голос был полон нежности, а глаза слегка заблестели.
Максим, вошедший с подносом горячего, услышал их разговор и широко улыбнулся.
— Раз все согласны, — громко произнёс он, его голос был полон радости, — осталось узнать моё мнение. Я тоже хочу, чтобы мы стали семьёй: мама Марина, папа Максим и наш замечательный Илюша. Кто против, поднимите руку!
Илья запрыгал от восторга, его смех наполнил комнату, а Марина, смутившись, опустила глаза, но её губы тронула улыбка. Максим сел рядом, обнял её и тихо сказал:
— Я так переживал за тебя, Марина. Я не мог потерять тебя и не позволю никому вас с Ильёй обидеть. Ты согласна стать моей женой?
Марина кивнула, её глаза наполнились слезами счастья. Максим уволился с работы и открыл своё дело, связанное с разработкой программного обеспечения, что позволяло ему больше времени проводить дома. Марина тоже уволилась, подыскивая работу рядом с их новым домом — просторной четырёхкомнатной квартирой Максима, которая снова ожила с их появлением. Через месяц она получила свидетельство о разводе с Виктором, которому грозило до десяти лет тюрьмы за его преступления. Они с Максимом планировали скромную свадьбу, обсуждая детали за вечерним чаем, когда в квартире пахло свежесваренным кофе и детским смехом Ильи.
Однажды вечером зазвонил телефон Марины. Незнакомый номер заставил её насторожиться, но она ответила, чувствуя, как сердце сжимается.
— Привет, Марина! — раздался голос Виктора, его тон был насмешливым. — Как там мой сын? Скучаете по мне?
— Нет, — твёрдо ответила Марина, её голос был холодным, а рука крепче сжала телефон. — Если позвонишь ещё раз, я сменю номер.
— Не забывай, ты моя жена, — строго сказал Виктор, его голос стал угрожающим. — Должна помогать. Я не получил ни одной посылки. Думаешь, я тут навсегда?
Марина отключила телефон, её руки дрожали от пережитого страха. Она посмотрела на Максима, который сидел рядом, и её взгляд стал решительным.
— Надо купить новую симку, — сказала она, её голос был твёрдым, несмотря на лёгкую дрожь.
— Завтра купим, — улыбнулся Максим, его голос был успокаивающим, а глаза полны поддержки. — А про Виктора забудь. Двенадцать лет — долгий срок.
Через два месяца они расписались в тихой церемонии, окружённые лишь близкими друзьями. А спустя десять месяцев у них родилась дочь, чьё появление наполнило их дом новым теплом и надеждой.