Раннее мартовское утро озарило город неожиданно тёплым светом, словно природа решила подарить летний день в разгар весны. Солнце, яркое и щедрое, заливало улицы золотистыми лучами, отражавшимися в лужах, оставленных тающим снегом. По краям газонов, ещё хранивших остатки зимнего льда, журчали тонкие ручейки, сбегая к тротуарам и образуя зеркальные пятна, в которых отражалось безоблачное небо. Улицы оживали: прохожие, улыбаясь, спешили по делам, их голоса сливались в лёгкий гул, а птицы, пробудившиеся после суровой зимы, наполняли воздух звонким щебетом. Максим, ловко обходя лужи, торопился к кафе в центре города, где его ждали жена Екатерина и шестилетний сын Артём. Он задержался в офисе, разбирая отчёты по новому проекту, и теперь, представляя, как Катя, всегда пунктуальная, с лёгким укором надует губы, ускорил шаг. Её привычка приходить вовремя и требовать того же от других была семейной легендой, и Максим, зная это, мысленно готовился к её шутливой строгости, которая неизменно сменялась тёплой улыбкой.
Кафе встретило его ароматом свежесваренного кофе и приглушённым гулом разговоров. Уютный зал с деревянной мебелью, украшенной резными узорами, и мягким светом настенных светильников был полон посетителей. Максим сразу заметил Катю и Артёма за столиком в дальнем углу у большого окна, через которое лился дневной свет, освещая их лица. Катя, одетая в элегантное пальто цвета слоновой кости, бросила на него взгляд, полный наигранной строгости, но её глаза тут же смягчились, а Артём, сидевший рядом, нетерпеливо ёрзал на стуле, его лицо сияло от возбуждения — он явно хотел поделиться важной новостью.
— Пап, мы с мамой уже выбрали подарок для бабушки Галины на Восьмое марта! — выпалил Артём, едва Максим приблизился к столу, его голос звенел от радости.
— Молодцы, Тёма, — улыбнулся Максим, усаживаясь напротив и снимая тёмное пальто. — Я тоже не сидел сложа руки. Хоть до праздника ещё почти неделя, я подготовил сюрприз для нашей мамы. Сейчас вручу.
Катя удивлённо приподняла брови, её взгляд стал любопытным, но в нём мелькнула лёгкая настороженность, словно она пыталась угадать, что задумал муж.
— Что за спешка, Макс? — спросила она, слегка улыбнувшись, её голос был мягким, но с ноткой шутливого недоверия. — Не говори, что на праздники тебя отправляют в командировку, и ты решил загладить вину.
Максим весело рассмеялся, бросив загадочный взгляд на жену и сына, чьи глаза горели ожиданием. Он давно копил деньги, мечтая удивить Катю чем-то особенным, что вышло бы за рамки привычных подарков. Недавно в офисе, во время обеденного перерыва, он случайно подслушал разговор коллег: одна из них, Анна, сетовала, что её муж вечно дарит ей украшения или духи, а она грезит о путешествии в Париж, хотя бы на несколько дней. Эта идея захватила Максима: он представил, как Катя, всегда восхищавшаяся французской культурой, будет сиять от счастья, прогуливаясь по набережным Сены. Достав из портфеля большой конверт, он протянул его жене, наблюдая за её реакцией с затаённой радостью.
— С наступающим, солнышко! — произнёс он, едва сдерживая улыбку, его голос был полон тепла.
Катя с любопытством вскрыла конверт, извлекла путёвки и билеты, быстро пробежала глазами по строчкам. Её лицо озарилось восторгом, глаза расширились, а губы приоткрылись в удивлённом возгласе.
— Мы едем в Париж? — воскликнула она, глядя на мужа с неподдельным восхищением, её голос дрожал от радости. Вскочив со стула, она крепко обняла Максима, её руки обвились вокруг его шеи, а лицо светилось счастьем. — Макс, я даже не смела о таком мечтать! Это невероятный подарок, просто королевский!
Она вернулась на своё место, всё ещё сияя улыбкой, но её взгляд стал серьёзнее, когда она снова посмотрела на билеты, её пальцы аккуратно держали глянцевые буклеты.
— Это же очень дорого, — сказала она, нахмурившись, её голос стал тише, полным тревоги. — Ты не залез в долги, надеюсь?
— Представь себе, нет, — гордо ответил Максим, его глаза блестели от удовольствия, что ему удалось удивить жену. — Копил потихоньку, а в прошлом месяце получил хорошую премию за проект. Не говорил тебе? Давно не баловал вас с Тёмой, вот и решил устроить сюрприз.
Катя листала буклеты с видами Парижа — Эйфелева башня, уютные кафе, цветущие сады Тюильри, — её взгляд светился восторгом, а пальцы осторожно переворачивали страницы, словно она боялась спугнуть мечту.
— Тур замечательный, — добавил Максим, наклоняясь ближе к жене и сыну, его голос был полон энтузиазма. — Вылетаем в ночь на пятницу, нас встретят в аэропорту, отвезут в отель. А в ночь на понедельник уже вернёмся. Праздник и выходные — даже отпрашиваться с работы не придётся.
Артём, внимательно слушавший родителей, вдруг нахмурился, его лицо стало встревоженным, а голос задрожал от волнения.
— Пап, мам, а я? — спросил он, его глаза наполнились слезами, а руки сжались в кулачки. — Вы без меня поедете?
Максим удивлённо посмотрел на сына, затем рассмеялся, потрепав его по светлым волосам, его жест был полон нежности.
— Тёма, что за вопросы? — произнёс он, его голос был мягким, но твёрдым. — Мы же семья, едем все вместе! Посмотри, тут три билета. Хочешь — сядешь у окна в самолёте, будешь смотреть на облака.
Радость Кати и Артёма была безграничной, их лица светились счастьем. Париж казался им несбыточной мечтой, далёкой и почти сказочной. Семья редко позволяла себе отдых: только в декабре они наконец закрыли ипотеку, до этого экономя на всём, чтобы выплатить кредит за просторную четырёхкомнатную квартиру в новостройке. Теперь, обжив её светлые комнаты с большими окнами и купив надёжный автомобиль, они могли позволить себе помечтать о путешествиях. Квартира стала их гордостью: просторная гостиная с мягким диваном, детская, полная игрушек Артёма, и уютная кухня, где Катя любила готовить семейные ужины.
Через полчаса разговор о поездке отложили, решив отправиться в торговый центр за подарками для бабушки Галины Ивановны и воспитателей Артёма. Они провели там почти три часа, выбирая сувениры, цветы и открытки, обсуждая, что лучше подойдёт для праздника. Катя, держа Артёма за руку, предлагала идеи, а Максим, неся пакеты, шутил, что они закупили подарков на год вперёд. Уже собирались домой, когда телефон Максима зазвонил, нарушая их весёлую беседу. Звонила оператор турагентства, её голос звучал взволнованно, но профессионально.
— Максим Сергеевич, в одной из путёвок ошибка в дате выезда, — сообщила она, её тон был деловым. — Пожалуйста, подъезжайте срочно, нужно исправить документы.
— Вот незадача, — вздохнул Максим, взглянув на Катю, его лицо выразило досаду. — Я проверил только название отеля и паспортные данные. Ладно, съезжу быстро.
Он достал ключи от машины, серебристого седана, припаркованного у торгового центра, и протянул их жене, указав на знакомое место стоянки.
— Машина там, где всегда, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась спешка. — Поезжайте домой, я разберусь.
— Может, нам с тобой поехать? — предложила Катя, поправляя шарф на шее, её голос был полон заботы. — Зайдём в офис или подождём в машине с Тёмой.
— Катя, там, наверное, толпа народу, — возразил Максим, покачав головой, его жест был решительным. — А если задержусь? Вам там сидеть и скучать? Агентство в двух кварталах, я управлюсь быстро и вернусь на такси.
Он торопливо поцеловал жену в щёку, потрепал Артёма по голове и, поправив воротник пальто, поспешил к выходу из торгового центра, направляясь к турагентству. Катя, взяв сына за руку, повела его к стоянке, где их ждал автомобиль, поблёскивающий под уличными фонарями. Максим ещё был в офисе агентства, заполняя исправленные документы за стойкой, окружённой яркими плакатами с видами Парижа, когда его телефон снова зазвонил. На экране высветился номер Галины Ивановны, его тёщи. Она звонила редко, обычно по важным поводам или чтобы высказать своё мнение, часто в строгой форме, что всегда заставляло Максима внутренне напрячься.
— Добрый день, Галина Ивановна, — ответил он, стараясь говорить максимально приветливо, несмотря на суету вокруг, где другие клиенты заполняли бланки.
— Макс, — начала тёща, её голос был строгим, с ноткой нарастающей тревоги, — что происходит? Я звоню Кате, а она за рулём! Ты же знаешь, я категорически против того, чтобы моя дочь водила машину!
Максим глубоко вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. Галина Ивановна всегда считала вождение делом неподходящим для Кати, хотя та была опытным водителем, чьи навыки не раз выручали их в сложных ситуациях на дороге. Её уверенность за рулём была одной из причин, почему Максим доверял ей машину.
— Галина Ивановна, я не хотел, чтобы они добирались общественным транспортом, — объяснил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалось лёгкое раздражение. — Вечером автобусы переполнены, а у меня срочное дело в агентстве, не успел их отвезти.
— Максим! — резко перебила тёща, её голос стал ещё строже, а тон — почти обвиняющим. — Я настаиваю, чтобы Катя никогда не садилась за руль. Ты должен её останавливать, а не подталкивать к этому! Такие эмоциональные люди, как она, не должны управлять машиной. Это понятно?
Максим знал, что Катя — отличный водитель: внимательный, хладнокровный, с отменной реакцией. Её навыки он ценил, и её осторожность на дороге не раз вызывала у него восхищение. Но спорить с тёщей было бесполезно — её убеждения были непреклонными, и Максим давно научился избегать конфликтов.
— Понял, Галина Ивановна, — миролюбиво ответил он, его голос был мягким, чтобы успокоить её. — Извините, сейчас моя очередь подходит. Мы вечером вам перезвоним.
Закончив дела в агентстве, где он подписал исправленные документы, Максим вышел на улицу, вызвал такси и поехал домой. Войдя в квартиру, он с удивлением обнаружил, что Кати и Артёма нет. Тишина в просторных комнатах, ещё недавно полных их смеха, показалась гнетущей. Лёгкая тревога закралась в сердце, и он решил позвонить Артёму, не желая отвлекать Катю, если она за рулём. Телефон сына не отвечал, что было странно — Артём всегда носил его с собой, даже в свои шесть лет. Тревога усилилась, и Максим уже собирался набрать номер снова, когда его телефон зазвонил. На экране высветилось имя Кати, и он с облегчением ответил.
— Слушаю, — обрадовался он, его голос был полон надежды. — Катя, я уже волнуюсь. Вы в пробке застряли?
— Здравствуйте, — раздался незнакомый мужской голос, холодный и официальный, словно ножом резанувший по сердцу. — Инспектор ДПС Шаров. Кем вам приходится Панова Екатерина Сергеевна?
Максим почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а сердце сжалось от дурного предчувствия, его пальцы крепче сжали телефон.
— Это моя жена, — ответил он, его голос дрогнул, став хриплым. — Что с ней? Она попала в аварию? Сын с ней?
— Авария, — тихо подтвердил инспектор, его голос был полон сожаления, словно он пытался смягчить удар. — Примите мои соболезнования.
— А сын? — закричал Максим, вскакивая с дивана, его голос сорвался на хрип, а в груди нарастала паника.
— Примите мои соболезнования, — повторил инспектор, и в трубке наступила гробовая тишина.
Дальше всё слилось в сплошной кошмар. Морг, где Максим, едва держась на ногах, опознал тела Кати и Артёма, их лица, застывшие в покое, но такие чужие. Подписание документов, которые он едва видел сквозь пелену слёз, его руки дрожали, ставя подписи. Чей-то сочувствующий голос сообщил, что тела можно будет забрать завтра после вскрытия, но слова доходили до него как сквозь вату. Домой он вернулся в оцепенении, не помня, как оказался в квартире, где ещё утром звучал смех Артёма. Телефон разрывался от звонков Галины Ивановны, но сил ответить не было. Наконец, он принял вызов, его пальцы дрожали, нажимая на кнопку.
— Макс, что происходит? — закричала тёща, её голос дрожал от паники, срываясь на крик. — Почему никто не берёт трубки? Я с ума схожу! Позови Катю!
Максим молчал, не находя слов, его мысли путались, а в голове была пустота, словно мир рухнул.
— Почему ты молчишь? — истерично крикнула Галина Ивановна, её голос сорвался, выдавая, что она уже догадалась о чём-то страшном.
— Галина Ивановна, я сейчас приеду, — глухо ответил Максим, его голос был лишён эмоций, и он отключился.
Такси быстро доставило его к дому тёщи, чья квартира находилась в старом кирпичном доме с облупившейся краской на подъезде. Дверь открылась, едва он подошёл к звонку — Галина Ивановна, бледная и встревоженная, ждала его на пороге, её руки дрожали, а глаза были полны ужаса.
— Что с ними? — прошептала она еле слышно, её голос был едва различим, словно она боялась услышать ответ.
— Их больше нет, — так же тихо ответил Максим, его голос был пустым, а взгляд устремлён в пол.
Он обнял тёщу, и они оба разрыдались, стоя на лестничной площадке, их слёзы смешивались с тишиной старого дома. Отплакавшись, Галина Ивановна ушла на кухню, чтобы взять лекарство для сердца, её шаги были тяжёлыми, а спина сгорбилась. Максим последовал за ней, чувствуя, как боль разрывает его изнутри. Кухня, с её старомодными занавесками и запахом травяного чая, казалась последним убежищем от реальности.
— Макс, — тихо сказала тёща, глядя на него с укором, её голос дрожал от горя. — Это ты виноват. Я столько раз предупреждала, что Катя не должна водить машину. А ты её подталкивал, уверял, что она справляется. Я всегда знала, что это плохо кончится.
Максим не стал спорить, понимая, что Галина Ивановна, потеряв дочь и внука, ищет, на кого возложить вину, чтобы справиться с болью. Он молча кивнул, решив, что переживёт эти несправедливые обвинения.
— Расскажи, как это случилось, — попросила тёща, её голос был едва слышен, а глаза закрылись, словно она боялась услышать правду.
— Восемнадцатилетний парень гнал на новой машине, — начал Максим, его голос был ровным, но внутри всё клокотало от боли. — Второй день за рулём. Не справился с управлением, вылетел на встречную полосу. Прямо в машину Кати. Лоб в лоб.
— Какая ужасная смерть, — прошептала Галина Ивановна, закрыв глаза рукой, её пальцы дрожали, а лицо побелело.
— Галина Ивановна, прошу вас, — твёрдо сказал Максим, глядя ей в глаза, его голос окреп. — Родственники и адвокаты этого парня будут предлагать деньги. Не берите. Пусть он сядет, и надолго.
— Зачем мне их деньги? — тихо ответила тёща, её голос был полон отчаяния. — Никогда не прощу его. И тебя тоже. Оставь меня. Завтра о похоронах поговорим.
Прошло два месяца. Весна расцвела пышным цветом, улицы утопали в зелени, а воздух наполнился ароматом цветущих деревьев. Но для Максима это была первая весна без Кати и Артёма. Они мечтали о втором ребёнке, строили планы на будущее, но теперь жизнь потеряла краски. Дни стали однообразными: две чашки крепкого кофе по утрам, поездка в переполненном автобусе на работу, дела в офисе до шести вечера, снова автобус, просмотр старых видео с женой и сыном, где они смеялись и были счастливы, а затем тяжёлый сон. Иногда звонила Галина Ивановна, её голос был полон горечи, она спрашивала, как он живёт с мыслью, что «угробил две жизни». Просторная квартира, ещё недавно полная тепла, теперь казалась холодной и пустой, её светлые стены и большие окна напоминали о прошлом, и возвращаться туда не хотелось.
Однажды Максим задержался на работе до десяти вечера, проверяя документы за коллегами, его глаза устали от света монитора. Вернувшись домой, он только собрался принять душ, когда телефон зазвонил снова. Это была Галина Ивановна, её голос был слабым, полным усталости.
— Добрый вечер, Галина Ивановна, — ответил он спокойно, привыкший к её резким словам, его голос был ровным.
— Через неделю Артёму исполнилось бы семь лет, — сказала она, её голос дрожал, выдавая боль. — Ты на кладбище собираешься?
— Конечно, — ответил Максим, его голос стал мягче. — Хотите, поедем вместе?
— Да, — тихо сказала тёща, её слова были едва слышны. — Я совсем расклеилась, одна не дойду. Заедешь за мной?
— Обязательно, — пообещал он, его голос был твёрдым. — За день созвонимся, скажу, во сколько буду.
— Макс, прости меня, — неожиданно сказала Галина Ивановна, её голос дрогнул, а слова звучали искренне. — Я знаю, что ты не виноват. Спасибо за всё, что ты делал для Кати и Артёма. Ты был замечательным мужем и отцом. Они были счастливы с тобой.
Максим был тронут её словами, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он знал, что она говорит правду — он делал всё, чтобы его семья была счастлива, и воспоминания об их любви грели его, несмотря на боль.
— Галина Ивановна, не надо так, — мягко ответил он, его голос был полон тепла. — Вы сами как? Раньше всегда находили для меня дела, а теперь молчите. Может, помочь чем? Времени у меня теперь много.
— Встретимся — поговорим, — ответила тёща, её голос был едва слышен, словно она еле держалась.
Через неделю Максим подъехал к её дому, старому кирпичному зданию с потрескавшейся штукатуркой. Когда Галина Ивановна открыла дверь, он едва узнал её. От былой уверенности и твёрдости не осталось следа: перед ним стояла худая, бледная, поседевшая женщина, выглядевшая старше своих пятидесяти пяти лет. Её глаза, обычно строгие, были полны усталости, а движения — медленными, словно силы покидали её.
— Что, Макс? — слабо усмехнулась она, заметив его взгляд, её голос был тихим, но с ноткой горькой иронии. — Стала старой и страшной? Когда Кати и Артёма не стало, я поняла, что они были моими силами жить. Теперь их нет, и сил тоже нет.
— У меня то же самое, — грустно ответил Максим, его голос был полон сочувствия, а взгляд отражал ту же боль.
Они доехали до кладбища, где провели почти весь день, молча убирая могилы, поправляя цветы, которые Галина Ивановна привезла в корзине. Тишина кладбища, нарушаемая лишь шорохом листвы, была тяжёлой, но объединяющей. Уже вечером, вернувшись к дому тёщи, Галина Ивановна, опираясь на руку Максима, сказала:
— Макс, надо поговорить. Поднимайся ко мне.
Её голос был слабым, лицо выражало глубокую усталость, а глаза — решимость. Максим видел, что она держится из последних сил.
— Иди на кухню, поставь чай, — попросила она, уходя в гостиную, её шаги были тяжёлыми.
Максим налил чай, поставил чашки на старый деревянный стол, покрытый вышитой скатертью, и вдохнул знакомый аромат травяного настоя. Галина Ивановна вернулась с тонкой папкой, положила её перед ним и села, её руки дрожали, когда она взяла чашку.
— Удивляешься, почему я подобрела? — сказала она, отхлебнув чай, её голос был спокойным, но полным обречённости. — Чувствую, мне недолго осталось. Перед смертью люди становятся собой, начинают видеть жизнь такой, какая она есть. Я поняла, что Катя выбрала лучшего мужа. Она тебя любила, и я тоже тебя люблю и благодарю за всё, что ты для них сделал.
— Галина Ивановна, вам всего пятьдесят пять, — возразил Максим, его голос был полон тревоги, а взгляд — умоляющим. — Может, к психологу сходим? Или в санаторий отправим вас? Вы же всегда были сильной.
— Не перебивай, — твёрдо остановила его тёща, её глаза сверкнули былой строгостью. — Я всегда следила за здоровьем, но чувствую, жизнь уходит. И я не против. Вот, возьми, — она подвинула папку, её жест был решительным. — Тут мои документы, завещание на твоё имя. Похорони меня рядом с Катей и Артёмом. И прости за всё, что я наговорила. Я была не в себе от горя.
Максим вернулся домой с тяжёлым сердцем, его мысли путались. Радость от примирения с тёщей сменилась тревогой: её слова о смерти звучали слишком серьёзно, и он знал, что она не бросает слов на ветер. Теперь каждое утро начиналось со звонка Галине Ивановне. Он спрашивал, что купить, предлагал помощь по дому, но она отказывалась, говоря, что у неё всё есть, её голос становился всё слабее. В июне, когда город утопал в аромате цветущей сирени и шиповника, Максим решил вытащить её на прогулку в парк, который она любила. Он приехал без предупреждения, чтобы не нарваться на отказ, зная её упрямство.
— На прогулку меня зовёшь? — слабо улыбнулась тёща, открывая дверь, её голос был тихим, но в нём мелькнула искренняя радость. — Погода хорошая, с удовольствием пройдусь с тобой. Это моя последняя прогулка.
Максим сделал вид, что не расслышал последние слова, но они резанули слух, словно острый нож. Они вышли из подъезда, но Галина Ивановна, опираясь на его руку, еле шла, её шаги были тяжёлыми, а дыхание — прерывистым. У первой скамейки, окружённой цветущими кустами, она попросила присесть.
— Макс, послушай, — сказала она строго, её голос обрёл былую твёрдость, а глаза смотрели прямо. — Памятники на могилах поставишь в следующем году. Артёму — ангелочка с белыми крыльями, а нам с Катей — что-нибудь простое, но всё белое. И ещё: уезжай из этого района. Тут всё напоминает о них. Нельзя так жить, рвать себе сердце. Подумай о могилах — кто за ними присмотрит?
— Галина Ивановна, давайте лучше мороженое купим, — попытался сменить тему Максим, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, его голос дрогнул.
— Не забывай, что я сказала, — строго посмотрела она, её взгляд был непреклонным. — А теперь отведи меня домой.
— Мы же даже до парка не дошли, — растерялся он, его голос был полон беспокойства.
— Хочу домой, — настойчиво повторила тёща, её тон не терпел возражений.
На третий день её не стало. Врачи констатировали остановку сердца, их слова звучали как приговор. Максим похоронил Галину Ивановну рядом с Катей и Артёмом, как она просила, на тихом кладбище, где ветви ив склонялись над могилами. Её уход добавил боли, но он понял, что она была права: оставаться в районе, где каждый угол напоминал о семье, было невыносимо. Он закрыл свою и тёщину квартиры, оставив их пустыми, и снял небольшое жильё рядом с работой, в сером панельном доме. Боль притупилась, а работа стала главным смыслом жизни. Начальница, пожилая женщина с добрыми глазами и тёплой улыбкой, понимая его состояние, нагружала его поручениями, надеясь, что дела отвлекут его от тоски.
Год спустя на могилах появились белые памятники, а над могилой Артёма — грустный ангел с распростёртыми крыльями, его каменные глаза смотрели в небо. Максим чувствовал, что выполнил долг перед семьёй. Он с головой ушёл в работу, часто засиживаясь до полуночи, его пальцы стучали по клавиатуре, а мысли были заняты проектами. Однажды, возвращаясь домой около полуночи после долгого рабочего дня, он заметил на скамейке одинокого мальчика, чей силуэт, освещённый тусклым светом фонаря, напомнил Артёма. Сердце болезненно сжалось, и Максим остановился, не в силах пройти мимо. Подойдя ближе, он разглядел заплаканное лицо ребёнка, чьи глаза были полны страха.
— Привет, — мягко произнёс он, присев рядом на холодную скамейку, его голос был тёплым, чтобы не спугнуть мальчика. — Ты кого-то ждёшь?
— Нет, я никого не жду, — шмыгнул носом мальчик, его голос срывался от слёз. — Я боюсь.
Максим оглядел пустую улицу, где не было ни души, только слабый ветер шевелил листья на деревьях, а фонарь отбрасывал длинные тени.
— Кого боишься? — спросил он, стараясь говорить спокойно, его взгляд был полон сочувствия. — Давай вытру тебе слёзы, и ты расскажешь, что случилось. Мы вместе подумаем, как быть.
Мальчик, еле сдерживая слёзы, начал говорить, его голос был тихим, но полным отчаяния:
— Папа получил зарплату и привёл друзей. Они шумели, соседи приходили ругаться. Мама попросила их быть тише, и папа её ударил. Я заступился, а он и мне врезал. Сказал, что мама плохо меня воспитывает. Потом схватил её за волосы, а она крикнула, чтобы я убегал. Спасите мою маму!
Максим узнал, что семья живёт в соседнем подъезде, в нескольких шагах от его дома. Успокоив мальчика, он сказал:
— Сиди здесь, никуда не уходи. Я схожу в вашу квартиру, помогу маме или вызову полицию. Жди, чтобы мама не волновалась.
Он поднялся в указанную квартиру и нажал на звонок, его сердце билось быстрее от напряжения. Дверь открыл нетрезвый здоровяк с добродушной, но пьяной улыбкой, его глаза были мутными.
— Тебе кого? — спросил он, слегка покачиваясь, его голос был хриплым от выпитого.
— Хозяйку, — твёрдо ответил Максим, его голос был спокойным, но решительным.
— Марина, к тебе пришли! — крикнул здоровяк вглубь квартиры, затем повернулся к Максиму и хохотнул, его смех был пропитан насмешкой. — Сейчас Витя тебе задаст. Он жену в строгости держит, а тут к ней мужик ночью заявился.
Из комнаты выглянула заплаканная женщина, её лицо было бледным, а глаза полны страха. Чья-то рука грубо потянула её назад, и в дверях появился другой мужчина, тоже нетрезвый, с грозным взглядом.
— Ухожу, не мешаю, — хмыкнул первый, отступая в сторону, его движения были неловкими.
— Что тебе нужно от моей жены? — рявкнул хозяин, закатывая рукава рубашки, его глаза сверкали злостью.
Не дожидаясь ответа, он обернулся к жене:
— А ну иди сюда! Кто к тебе по ночам ходит?
— Я его не знаю, — испуганно ответила Марина, отступая назад, её голос срывался от страха.
Муж замахнулся, но Максим, не раздумывая, резко оттолкнул его вглубь комнаты, схватив Марину за руку и потянув к выходу, его движения были быстрыми и точными.
— Ваш сын ждёт внизу, — тихо сказал он, видя её страх, его голос был твёрдым, но успокаивающим.
Услышав про сына, Марина бросилась по лестнице, её шаги гулко отдавались в подъезде. Они забрали Илью, который всё ещё дрожал на скамейке, и поднялись в квартиру Максима. С улицы доносился пьяный крик мужа, искавшего жену во дворе, его голос эхом разносился по пустым дворам.
— Мам, а мы не вернёмся сейчас домой? — дрожащим голосом спросил Илья, прижимаясь к матери, его глаза были полны страха.
Продолжение: