Наталья Анатольевна Ковалёва никогда не считала свою жизнь образцом счастья, но до недавнего времени полагала, что она вполне обыденна: с взлётами и падениями, как у большинства людей. Счастье, по её мнению, было редким гостем, ускользающим, словно утренний туман над рекой. Ей исполнилось тридцать семь лет — возраст, который трудно назвать юным. Наталья не верила в восторженные россказни о том, что жизнь начинается после сорока, но и не впадала в уныние, не считая себя бесполезной. Она не была красавицей в классическом смысле, но выглядела достойно, без преувеличений и иллюзий. Лишний вес её не беспокоил, а фигура сохраняла женственные очертания: все изгибы и линии располагались там, где им положено быть. Ноги, пусть и не бесконечно длинные, привлекали внимание своей стройностью. Густые волосы, отливающие оттенком гречишного мёда, не требовали хитроумных укладок или модных стрижек, чтобы выглядеть эффектно. Лицо, хоть и не идеально правильное, отличалось выразительностью: чистая кожа и живые глаза производили приятное впечатление на окружающих. Услуги косметолога ей не требовались — кожа оставалась здоровой без вмешательств. Внешность Наталья уверенно записывала себе в достоинства, и это было лишь началом её активов.
Она владела собственной квартирой — не новой, не просторной, но ценной, доставшейся по наследству от прабабушки. Это была настоящая сталинка, с высокими потолками и крепкими стенами, которые в современном мире ценились высоко на рынке недвижимости. Такая собственность считалась весомым преимуществом, особенно потому, что не Наталья жила у мужа, а он у неё. Ещё одним её достижением был брак. Пятнадцать лет назад она вышла замуж за Романа — мужчину заметного, с весомым положением в обществе. Роман, кандидат медицинских наук, готовился защищать докторскую диссертацию. Высокий, атлетически сложенный блондин, он слегка напоминал голливудского актёра, чьё имя часто мелькало в разговорах о кино. Ему исполнилось сорок пять лет, но для мужчины это был скорее расцвет, чем закат. Современные гуру жизненного успеха отнесли бы к её достоинствам и финансовую независимость, хотя сама Наталья себя таковой не считала. Она работала учительницей русского языка и литературы в городской школе — профессия, которая не сулила ни славы, ни богатства. Работа отнимала много сил, приносила изрядную долю стресса, а зарплата едва покрывала основные нужды. Но Наталья привыкла к этой рутине. Убедительных причин бросить преподавание или искать что-то менее утомительное у неё не находилось. К тому же, школьный график оставлял ей достаточно свободного времени для личных дел, что было редкостью в её кругу.
Однако жизнь Натальи не была лишена трудностей. Главной её печалью оставалось отсутствие детей. Они с Романом оба мечтали о потомстве и с первых дней брака старались воплотить эту мечту в реальность. Роман, как врач, настаивал, что медлить с этим не стоит, и его профессиональная уверенность придавала Наталье надежды. Но годы шли, а результата не было. Когда неудачи затянулись на третий год, Роман организовал для них обоих полное медицинское обследование в одной из лучших клиник города. Наталья поддержала эту идею, надеясь, что врачи найдут причину и подскажут решение. Но судьба распорядилась иначе: все анализы и тесты показали, что оба супруга абсолютно здоровы. Почему же тогда ничего не получалось? Врачи разводили руками, объясняя, что такие случаи, хоть и редки, встречаются, и наука пока не может дать точного ответа. Они советовали не сдаваться, продолжать пытаться, уверяя, что иногда чудо случается без объяснений. Наталья и Роман упорно старались, но время шло, а надежды таяли. В итоге они прекратили попытки. Они не ссорились, не устраивали сцен, продолжали жить вместе, решая бытовые вопросы, но их близость ограничивалась этими рамками. Наталья не считала такое положение идеальным, но и не видела в нём ничего противоестественного. Она наблюдала за семьями знакомых и коллег, понимая, что её ситуация далеко не худшая. Они с Романом не бедствовали, жили мирно. Он не пил, выделял деньги на хозяйственные нужды, не грубил и, тем более, не поднимал на неё руку. Их жизнь казалась спокойной, и многие могли бы позавидовать такой стабильности.
Но в последние недели всё начало рушиться, причём стремительно. Роман стал не просто отстранённым, а почти враждебным. Он придирался к любому промаху Натальи, осыпал её язвительными замечаниями, подтрунивал с непривычной злостью, которая резала слух. Внезапно у него перестало хватать средств на домашние нужды, и он без стеснения заявлял, что его личные потребности важнее. Он начал задерживаться на работе допоздна, иногда не возвращаясь домой ночевать. Признаки измены были очевидны, но доказательств не хватало. И вот они появились. Вернувшись однажды из школы, уставшая после долгого дня, Наталья застала мужа за сборами вещей. Его чемодан был открыт на диване в гостиной, а рубашки и костюмы аккуратно складывались в стопки.
— Мне надоела эта жизнь, Наташа, — произнёс Роман, не поднимая глаз от чемодана. — Это не семья, а бесконечная рутина, день за днём одно и то же. Я хочу пожить по-настоящему, пока ещё есть время.
Наталья замерла в дверях, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Короткий разговор быстро выявил причину. Ею оказалась Ксения, двадцатипятилетняя ординаторка, работавшая под началом Романа в клинике. Он даже показал её фотографию из социальной сети, словно гордясь своим выбором. Девушка была из тех, кого называют фитоняшками: кукольные глаза, пухлые губы, стандартная внешность без особых примет. Наталья почувствовала не столько боль от предательства, сколько досаду и разочарование. Неужели Роман не мог придумать что-то менее банальное? Это выглядело пошло, почти карикатурно. Ей не хотелось выслушивать его восторги о том, как он чувствует себя живым рядом с этой пустоголовой девицей. Любовь к Роману давно превратилась в привычку, и ради привычки бороться не стоило. Развод прошёл без лишних сложностей: в загсе их развели быстро, без формальностей и долгих разбирательств. Роман не претендовал на квартиру, прекрасно понимая, что шансов у него нет — жильё принадлежало Наталье по наследству. Она, в свою очередь, легко отдала ему машину, так как сама не умела водить и не видела в ней необходимости. Имущество разделили мирно, без судов.
— Я рассчитываю, что Ксения родит мне детей, — бросил Роман на прощание, закидывая сумку на плечо и направляясь к двери.
Эта фраза ранила Наталью сильнее всего, словно намёк на её вину в их бездетности. Ведь медицинских проблем не было ни у неё, ни у него — врачи подтвердили это неоднократно. Какие могли быть к ней претензии? Школьная суета помогла отвлечься от тяжёлых мыслей: учебный год не оставлял времени на переживания. Жизнь Натальи почти не изменилась, хотя вечерами в квартире порой становилось слишком тихо и пусто. Её раздражала лишь назойливость Ксении, которая хвасталась в социальных сетях своим «уловом». Учителей обязывали вести страницы в интернете, и Наталья, не желая вникать в тонкости настроек, не могла заблокировать Ксению. Та присылала фотографии с Романом, демонстрировала золотые украшения, поездки на южные курорты, посещения дорогих ресторанов. Её жизнь, похоже, крутилась вокруг показного блеска и тщеславия. Наталья, уважая себя, не реагировала на провокации, но ближе к летним каникулам заметила, что Роман начал искать с ней контакта. Он звонил, был нарочито вежлив, намекал на примирение, словно Ксения уже не оправдывала его ожиданий. Наталья отвечала кратко, делая вид, что не понимает намёков. Наконец, он перешёл к прямым предложениям.
— Наташа, я всё осознал, — сказал он по телефону, стараясь говорить мягко, почти умоляюще. — Я ошибся, погнался за глупостями. Дай мне второй шанс, давай попробуем начать заново.
Наталья невесело усмехнулась, глядя в окно на серый двор за стеклом.
— Нет, — ответила она твёрдо и повесила трубку.
Она считала вопрос закрытым, но вскоре всё осложнилось. Однажды, выходя из школы после рабочего дня, она столкнулась с мужчиной лет пятидесяти, жилистым, среднего роста. Он решительно шагнул ей наперерез, его лицо пылало гневом.
— Наталья Ковалёва? — рявкнул он, сверля её взглядом. — Какого чёрта вы издеваетесь над моей дочерью? Довели девочку до попытки покончить с собой!
Наталья опешила, её мысли заметались. Она решила, что это отец какого-то ученика, недовольный оценками или замечаниями. Но обвинение в попытке самоубийства звучало нелепо, почти абсурдно. Последний подобный случай в школе был семь лет назад, и касался мальчика, который к тому времени уже не учился у Натальи. Стараясь сохранить спокойствие, она уточнила:
— Кто вы такой? Как зовут вашу дочь? В каком она классе?
— Не притворяйтесь невинной! — взревел мужчина, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Моя дочь — Ксения Дивеева. Она давно закончила школу!
Наталья удивилась ещё сильнее. Благодаря социальным сетям она знала фамилию любовницы Романа. Но при чём тут она? Почему её обвиняют в чём-то столь серьёзном?
— Впервые слышу о попытке самоубийства вашей дочери, — холодно ответила она, стараясь держать себя в руках. — И, честно говоря, меня это мало волнует.
Мужчина побагровел, его голос дрожал от ярости.
— Вы ещё издеваетесь? Выгнали мужа из дома, а когда Ксения согласилась стать его новой женой, начали слать ей угрозы, шантажировать, доводить до отчаяния!
Наталья медленно вдохнула, затем выдохнула, стараясь сохранить хладнокровие.
— В какой форме я угрожала? — спросила она, прищурившись. — Писала сообщения? Звонила? Лично передавала?
— По телефону и в социальных сетях, конечно! — выпалил он, но в его голосе появилась тень неуверенности. — Думаете, Ксения полицию не вызовет, увидев вас?
— Хорошо, давайте разберёмся, — предложила Наталья, указывая на лавочку у школьного двора, где стояли старые деревянные скамейки. — Вы же говорите, угроз было много. Покажите, где они, сколько их.
Мужчина, слегка растерявшись, сел на лавочку, скрипнувшую под его весом. Наталья открыла телефон, показав журнал вызовов, и медленно прокрутила список.
— Где тут ваша дочь? — спросила она, глядя ему в глаза. — Сколько раз я ей звонила? Покажите.
— Долго ли журнал подчистить? — буркнул он, отводя взгляд, но уверенности в его голосе заметно поубавилось.
— То есть в телефоне Ксении мои звонки есть? — невинно уточнила Наталья, не давая ему уйти от ответа.
Он замялся, его пальцы нервно теребили край куртки.
— Она так сказала… — пробормотал он, едва слышно.
— Но вы не проверяли, — подытожила Наталья, её голос стал твёрже. — Полиция проверит, если вы решите жаловаться. А теперь давайте посмотрим ещё кое-что.
Она достала ноутбук, подключилась к интернету через телефон и открыла страницу в социальной сети, где Ксения оставляла свои сообщения. Наталья показала их мужчине: хвастовство новым романом с Романом, хамские выпады в её адрес, намёки на то, что она «увела» чужого мужа. Его лицо побледнело, глаза забегали, словно он искал, куда бы спрятаться. Наталья, уже не сдерживая раздражения, продолжила:
— Вы говорили, ваша дочь выпрыгнула из окна. В какой больнице она сейчас? Что говорят врачи? В каком она состоянии?
Он ответил, запинаясь, его голос стал тише:
— В районной травматологии. На обследовании.
— То есть переломов и тяжёлых травм нет? — уточнила Наталья, прищурившись. — Иначе бы уже оперировали. А вы, вместо того чтобы быть с дочерью, бегаете за мной. С какого этажа она прыгнула?
— Со второго, — пробормотал он, опуская голову.
Наталья расхохоталась, не в силах сдержаться. Смех был горьким, но освобождающим.
— Отец-герой, бегите в полицию! — воскликнула она, вставая с лавочки. — Расскажите им про эту трагедию! Полицейские оценят прыжок со второго этажа. Даже бабушка бы не пострадала! А я подам иск за клевету против вас и вашей Ксении. Счастливо оставаться!
Она развернулась и ушла, сохраняя внешнюю уверенность, хотя внутри всё кипело от возмущения. Учебный год завершился, и Наталья с облегчением встретила отпуск. Она решила сменить обстановку и отправилась на дачу, доставшуюся от родителей. Участок был скромным: старый дом с потемневшими стенами, покосившийся забор, заросший сорняками огород. Наталья редко бывала здесь, пока была замужем, — Роман презирал деревенскую жизнь, считая её недостойной своего статуса врача. Теперь, будя свободной, она решила привести участок в порядок. Сосед, Виктор Михайлович, бывший военный, умер год назад, и его дачу унаследовал родственник, которого Наталья ещё не видела.
Дачный посёлок давно превратился в жилой. Многие пенсионеры переезжали сюда, освобождая квартиры детям и внукам. Жили тут и молодые семьи с детьми. Водопровод работал круглый год, газ провели, неподалёку открыли небольшой магазин, что делало жизнь удобной. Но участок Натальи выглядел запущенным. Она распахнула окна и двери дома, проветрила затхлые комнаты, вытряхнула одеяла и матрасы, вымыла полы, протёрла пыльные стёкла. Затем принялась за сорняки, выкорчёвывая лопухи и лебеду, чьи корни порой были толще её запястья. Соседки-пенсионерки за скромную плату продали ей цветы: ромашки, петунии, анютины глазки. Через несколько дней участок стал выглядеть приличнее, хотя всё ещё пустовато. Яблони и груша начали плодоносить, вишня обсыпалась спелыми ягодами, словно не замечая хозяйского пренебрежения. Но забор оставался проблемой: шаткие деревянные рейки, погнутые металлические крепления, утерянные болты. Наталья не знала, как подступиться к ремонту, а соседский забор, напротив, кто-то приводил в порядок, что делало её собственный ещё более убогим на контрасте.
Однажды, вернувшись с купания на пруду, Наталья обнаружила машину, перегородившую калитку. Возмутившись, она пнула колесо, и тут же взвыла сигнализация, резким звуком разорвав тишину посёлка. Из соседнего дома выбежал мужчина — тот самый, что обвинял её в травле Ксении. Это был Павел Кириллов, наследник Виктора Михайловича.
— В чём дело? — рявкнул он, но, узнав Наталью, осёкся, его глаза расширились. — Вы? Что вы тут делаете?
— А вы? — огрызнулась она, скрестив руки на груди. — Уберите машину от моей калитки! Поставьте под свой забор, там места хватит.
— Судя по виду этого ограждения, я не думал, что тут кто-то живёт, — буркнул он, но поспешил отогнать машину.
Встреча испортила настроение, но Наталья решила не поддаваться. Она купила краску, обновила двери, оконные рамы, газовую трубу. Дом стал выглядеть заметно лучше, и соседки-пенсионерки хвалили её усилия, отмечая, как посвежел участок. Но забор по-прежнему портил впечатление. Наталья пыталась его починить, но лишь ушибла ногу, уронив на себя деревянный щит. Павел, заметив её мучения, выглянул из окна своего дома.
— Нет более разумных способов себя изводить? — проворчал он, нахмурив брови. — И зачем мучить этот штакетник? Я тоже вынужден на него смотреть, знаете ли.
Он вернулся с инструментами, заменил гнилые рейки, выправил металлические крепления, закрепил щиты новыми болтами. Забор обрёл строгую форму, и Наталья покрасила его в яркий зелёный цвет, который оживил весь участок.
— Теперь не стыдно смотреть, — заметил Павел, вытирая руки о тряпку. — И за свои грядки я спокоен.
Наталья хотела заплатить, но он отмахнулся:
— Считайте, я для себя старался. Ваш забор и меня раздражал.
Позже Наталья занялась могилой родителей на кладбище, расположенном недалеко от посёлка. Она перекрасила металлическую оградку, посадила ромашки и петунии, тщательно протёрла гранитный памятник. Там она снова встретила Павла, который ухаживал за могилами в соседнем секторе.
— Снова вы? — удивился он, остановившись с лейкой в руках. — Какими судьбами здесь?
— Ухаживаю за могилой родителей, — отрезала Наталья, не желая вдаваться в подробности.
— А у меня тут жена и брат, — ответил Павел, указав на могилы. — Виктор Михайлович был моим старшим братом.
Наталья удивилась: фамилия Виктора была Кириллов, а Ксения носила фамилию Дивеева. Павел, заметив её замешательство, объяснил:
— Ксения — дочь моей жены Ольги. Я её не удочерял, но воспитывал с четырёх лет. Прошу прощения за ту сцену у школы. Ксения наплела, что вы её травите, угрожаете, доводите до отчаяния. Я поверил и бросился вас разыскивать, не разобравшись.
Продолжение :