Лида голос дрожит, но она держится:
- Кто это? "Ты моя"? Когда "снова"? Обсудили?
Костя побледнел. Потом покраснел. Пошли оправдания, скучные, шаблонные: "Это ничего!", "Она сама лезла!", "Ты же холодная, как рыба!", "Вечно в себе копаешься!". Потом злость.
Самые важные послания приходят не по почте, а сквозь сон. Тихим шепотом ушедших.
Сон пришел предрассветный, липкий. Бабушка Аня, которой не было уже десять лет, стояла на пороге их старой дачи, словно в густой, молочной дымке. Лицо ее было напряженным, серьезным, не по-бабушкиному. Губы шевелились, слова вылетали, но долетали до Лиды лишь обрывками, бессмыслицей, как радиопомехи. Важное что-то. Очень важное. Лида изо всех сил старалась услышать, понять, но смысл ускользал, оставляя лишь чувство ледяного ужаса. Она проснулась резко, сердце колотилось где-то в горле, простыня под спиной была холодной и влажной. "О чем?!" – прошептала она в темноту спальни, глотая комок страха. Образ бабушки, ее тревожные глаза, засели под череп, как заноза.
Утро не развеяло тревоги. На кухне царил привычный хаос: Юрка, вечно голодный и опаздывающий, на ходу заглатывал бутерброд, роняя крошки на чистый пол. "Мам, физры не будет? Ты спросила? А то я кроссовки не хочу брать...". Костя, муж, пил кофе, уткнувшись в экран планшета с новостями. "Газету бы уже отменили," – пробурчал он в ответ на какое-то сообщение, даже не взглянув на Лиду. Пахло кофе, подгоревшим тостом и псиной – их лабрадор Артемон, вечный оптимист, тыкался мокрым носом в колени, требуя внимания и кусочка колбасы.
Лида разливала овсянку, машинально поправляя висевшую криво фотографию с моря, где они с Костей, Юрка малышом, все загорелые и смеющиеся. На душе было пусто и тревожно. Разговоры скользили мимо: школа, пробки, счет за электричество. Она ловила себя на том, что смотрит на мужа – на его привычно нахмуренный лоб, на руку, механически тянущуюся за телефоном, – и не чувствовала ничего. Ни тепла, ни раздражения. Пустота. И этот чертов сон, как назойливая муха.
Вечер был калькой с утра, только в темных тонах. Юрка кряхтел над алгеброй за столом в гостиной. Костя, сбросив пиджак, "отдыхал" – валяясь на диване, телевизор показывал что-то про рыбалку, а его глаза были прикованы к мерцающему экрану смартфона. Изредка он фыркал – то ли на шутку в мессенджере, то ли на глупость по ТВ. Лида сидела напротив, вязала бесконечный шарф и наблюдала. Вот ее жизнь. Кухня с пятном от чая на фасаде шкафчика, диван с продавленным местом, собака, храпящая у ног, сын, хмурящий брови над задачами. Стандарт. Безопасно? Или... мертво? Сон всплывал снова, как пузырь со дна. "Что ты хотела сказать, бабуль?"
---
Мытье посуды после ужина стало медитацией отчаяния. Теплая вода, пена, звон тарелок. А в голове – каша. Обрывки сна, утреннее равнодушие Кости, вечная спешка Юрки, ощущение, что она сама себе чужая в этом доме. Кто она? Мать? Жена? Домработница? Где та Лида, что мечтала стать художницей? Смылась, как мыльная пена в слив.
Вышла с Артемоном. Осень вступила в свои права. Холодный, колючий ветер гнал по асфальту опавшие листья – желтые, багровые, коричневые. Воздух звенел от сырости и предзимья. Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. Встречные люди кутались в куртки, спешили домой, в тепло. Одна женщина вела за руку смеющуюся девочку в яркой шапке – у Лиды сжалось сердце. Юрка уже давно не дает руку. Она шла, и пес послушно плелся рядом, изредка тычась носом в ее ладонь. Мысли путались: "Мне 38. Полжизни... как? Почему так тихо? Почему так... ничего?" И снова: "Бабушка... что ты говорила?"
Ночь. Опять тот же сон. Тот же молочный туман. Бабушка Аня ближе. Лицо искажено мукой. Губы шевелятся, шевелятся... И голос! На этот раз он пробился сквозь толщу сна, глухой, далекий, словно из глубокого колодца, но слова были отчетливы, леденящи: "Лидочка... к врачу... тебе надо... срочно к врачу... Лидочка..."
Лида вскочила. Холодный пот залил спину. Сердце бешено колотилось. "К врачу? Мне? Что? Почему?" Она тряслась. Это уже не просто тревога. Это было предупреждение. Живое, настойчивое, страшное. Она включила свет, пытаясь прогнать ужас. И тут... тихая, но отчетливая вибрация. Не ее телефон. Телефон Кости, который лежал на его тумбочке.
Среди ночи. Кто? Коллега? Сбой системы? Лида никогда не проверяла его телефон. Никогда. Даже мысль казалась дикой. Но сейчас... сквозь остатки кошмара, сквозь ледяной ужас от бабушкиных слов, это пиканье прозвучало как вызов. Как последняя капля. Рука сама потянулась. Пароль? Она машинально ввела дату рождения Юрки. Экран вспыхнул.
СМС. Имя отправителя: "Ты моя". Текст: "Сплю плохо без тебя... Когда снова? Хочу твоих рук...". Лида почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она открыла переписку. Страница за страницей. Нежности. Пошлости. Фотографии - не интимные, но достаточно. Встречи. Отель. "Жена зануда, ничего не понимает...". "Она даже не замечает...". "Ты моя настоящая...". Лида читала, и слезы потекли ручьем. Горячие, соленые, жгучие. Не от горя сначала. От унижения. От лжи. От того, как глупо, как пошло это было. И от осознания: бабушка звала ее к врачу, а ее муж... ее муж писал любовные смски другой, пока она металась в кошмаре.
---
Утро. Лида встретила его холодным взглядом и телефоном, протянутым, как обвинение.
Лида голос дрожит, но она держится:
- Кто это? "Ты моя"? Когда "снова"? Обсудили?
Костя побледнел. Потом покраснел. Пошли оправдания, скучные, шаблонные: "Это ничего!", "Она сама лезла!", "Ты же холодная, как рыба!", "Вечно в себе копаешься!". Потом злость. Оскорбления. Унижения. Он кричал, что она зануда, что жизнь с ней – серая трясина, что она сама виновата, что оттолкнула. Юрка выскочил из комнаты, испуганный. Артемон заскулил, спрятавшись под стол.
- Да ты вообще кто такая?! Никакой радости! Вечно ноешь или молчишь! А она... она живая! Она меня ценит! – сказал Костя с пеной у рта.
Лида вдруг как крикнет, перекрывая его, голос сорванный, но сильный:
- ВОН! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! СЕЙЧАС ЖЕ! К ЭТОЙ СВОЕЙ "ЖИВОЙ" И УХОДИ!
Она не плакала. Она тряслась от ярости, от боли, от дикого унижения. Но стояла. Указала на дверь. Костя, ошеломленный ее тоном, ее ненавистью во взгляде, что-то пробормотал, схватил куртку и выбежал, хлопнув дверью.
Тишина после ссоры оглушала. Лида опустилась на пол, прислонившись к дивану. Слезы хлынули потоком. Не от потери Его. От краха иллюзий. От предательства. От страха за будущее. От бабушкиного сна, который теперь казался пророческим не только о болезни. Артемон подполз, положил тяжелую голову ей на колени. Юрка осторожно подошел.
- Мам?.. Что... что случилось? Папа ушел?
- Да, Юр. Ушел. К... другой. Нашел кого-то "живее". Прости, что ты это видел.
- Он... он тебя обзывал. Я слышал. Козел. Не проси у меня прощения. Ты ни в чем не виновата.
Его детская рука сжала ее ладонь. Впервые за долгие годы Лида почувствовала не абстрактную материнскую ответственность, а настоящую, крепкую связь. Они вдвоем. Против всего.
Первая ночь без Кости была странной. Не страшной. Не одинокой. Тихая. Лида лежала, глядя в потолок, слушая ровное дыхание сына за стенкой. Пустота после бури. И снова сон. Бабушка. Но теперь туман рассеялся. Бабушка стояла близко, ясно. Глаза полны любви и тревоги. И слова звучали громко, отчетливо, как наяву:
- Лидочка, родная моя. Не бойся. Но иди. Сейчас же иди к врачу. Проверься. Ты мне нужна здоровая. Юре ты нужна. Иди, солнышко. Иди!
---
Жизнь без Кости пошла своим чередом. Странно, но Лида не тосковала. Не скучала. Было даже легче. Как сняли тяжелый, неудобный рюкзак. Оказалось, она прекрасно справляется одна. Работа, дом, Юра, Артемон. И бабушкин наказ. Лида записалась к врачу. Начались обследования. УЗИ, анализы, маммография. Ожидание результатов было пыткой. Каждый звонок заставлял сердце замирать.
Диагноз прозвучал как приговор, но... с отсрочкой: "Злокачественная опухоль. Маленькая. Локализованная. Поймали рано, Лидия Петровна. Очень рано. Шансы отличные". Ранняя стадия. Бабушка спасла ей жизнь. Во сне.
Началось лечение. Операция. Химиотерапия. Это было адски тяжело. Слабость, тошнота, выпавшие волосы. Но рядом был Юра. Его подростковая неуклюжая забота, его злость на отца, переросшая в желание защитить мать, его "Мам, ты красотка, даже лысая!" – были ее опорой. Костя, узнав о диагнозе, попытался вернуться. Звонил, приезжал, лез с оправданиями: "Я ошибся!", "Давай все начнем сначала!", "Тебе нужна поддержка!". Лида его не видела. Не пускала на порог. Его "поддержку" она уже проходила.
- Сын, ну поговори с мамой! Я же не знал, что она... болеет! Я бы не ушел! Она меня выгнала! – сказал Костя сыну по телефону.
- Ты ушел сам. К другой. И обзывал ее. Когда ты был ей нужен – ты ее предал. Сейчас она борется. И справляется. Без тебя. Не звони больше. Она не хочет.
Год пролетел в борьбе, боли, маленьких победах. Костя окончательно самоустранился, предварительно "почистив" их общий счет в банке и забрав свою дорогую коллекцию часов и новый ноутбук. Лида мысленно плевала ему вслед. У нее были дела важнее. Жить.
Последний визит к онкологу. Врач улыбался.
- Лидия Петровна. Поздравляю. Вы справились. Ремиссия стойкая. Обследования теперь раз в год. Живите обычной жизнью. Вы – молодец.
Лида вышла из поликлиники. Солнце светило по-настоящему, впервые за год. Она сделала глубокий вдох. Живите!
---
Они поехали с Юрой на море. Первый отпуск за много лет. Без Кости. Просто мама и сын. Лида купила себе смешную соломенную шляпу с огромными полями и яркий сарафан. Она все еще была худой, волосы только начали отрастать коротким ежиком, но в глазах появился огонек. Юра, загорелый и повзрослевший, развалившись на шезлонге, вдруг сказал:
- Мам, ты знаешь... ты реально красотка. Серьезно. Вот этот твой новый стиль... боевой. И глаза... они теперь другие. Ты еще обязательно будешь счастлива. Я уверен.
Лида расцвела от этих слов, как роза.
А потом был Он. Местный ловелас, загорелый, самоуверенный, лет 50-ти. Увидел ее одну у бара, подошел с "неотразимой" улыбкой, заказал коктейль. Лида слушала его пошловатые комплименты, его байки о яхтах и бизнесе, и... вдруг поймала себя на том, что ей смешно. И... приятно. Не потому, что он интересен (Боже упаси!), а потому, что он смотрит ТАК. Что она, Лида, 39 лет, прошедшая ад измены и рака, в своей смешной шляпе и с короткими волосами, может кому-то нравиться. Она чувствовала легкий, давно забытый трепет. Чувствовала себя живой. Женщиной.
Роман, конечно, не случился. Она вежливо отшила "яхтсмена" на третий день его назойливых ухаживаний:
- Извините, я здесь с сыном. И с прошлым. И то, и другое – серьезнее ваших яхт.
Но зернышко было посеяно. Твердое, ясное: "Я еще хороша. Я заслуживаю счастья. Не такого, как с Костей. Настоящего".
Самолет домой. Юра спал, положив голову ей на плечо. Лида достала телефон. Скачала одно приложение для знакомств. Потом второе. Взглянула на свое отражение в темном экране – глаза горели, в уголках губ таилась едва уловимая, дерзкая улыбка. Она открыла первое приложение. "Была не была!" – подумала Лида и начала заполнять анкету. Жизнь-то только начинается. И бабушка, где бы она ни была, наверняка улыбалась.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕