- Ой!.. Мой эклер!.. То есть... Вы живы? – спросила Катя.
- Жив-жив! Ой, простите ради бога! Я... я вечно так. Ваня. Ваня Сомов. Физику люблю, а с гравитацией у нас вечные разногласия. Ваш эклер... Ой, ваш наряд... Я оплачу чистку! И новый эклер! Десять! – Он замахал руками, сбив меню со столика соседа.
Катя Павлова родилась под знаком "Ах, блин!". Неуклюжесть была ее тенью, рассеянность – верной спутницей. Утро начиналось с победного звона любимой кружки о кафель и поисков ключей, которые неизменно оказывались в холодильнике – "чтобы не забыть взять бутерброд". По дороге в офис дизайнерского агентства ее ждали: лужа, принявшая ее левый каблук в объятия, внезапно захлопнувшаяся дверь автобуса, едва не отхватившая подол пальто, и обязательный кофе-пятно на белой блузке – ритуал.
В офисе Катя была живой иллюстрацией к слову "эпикфейл". Ее рабочий стол напоминал место техногенной катастрофы. Она могла отправить макет с логотипом конкурента, забыть сохранить восьмичасовую работу перед обновлением программы ("Думала, оно само...") и уронить жесткий диск прямо в офисный аквариум с драчливыми цихлидами.
- Павлова, клиент "Солнышко" в ярости. Ты им вместо детского сада дизайн стрип клуба подсунула? Где там солнышко-то? – злорадно крикнул ее коллега.
- Антон, ну это же просто палитра теплая! А фигурки... это дети же! А почему у них... ой, блин, не тот файл! Где моя флешка?!
Дома царствовал похожий хаос: сгоревшие котлеты, стиральная машина, залитая гелем для душа "Показалось, что это кондиционер!", и вечный поиск очков, водруженных на лоб.
Вечера с подругами в кафе были островками относительного спокойствия, если не считать ее привычки опрокидывать бокал или путать официанта - "Я думала, вы читаете мысли!".
- Кать, ну как ты дожила до тридцати? Ты же ходячая зона бедствия! – сказала Маша вздыхая.
- Практика, Машенька, тридцать лет упорных тренировок. Мой талант требует жертв. Ой, моя сумка! Куда она... а, под стулом. – улыбнулась Катя.
---
Однажды осенью, под ледяным дождем, превращающим тротуары в катки, Катя поскользнулась, летела в грязь и рухнула рядом с чем-то маленьким, мокрым и жалобно пищащим. Это был комочек черной шерсти с двумя огромными испуганными глазами – котенок, выброшенный на произвол судьбы и погоды. Катя, забыв про разбитые колени и новое пальто, сунула дрожащее существо за пазуху.
"Черныш" стал ее спасательным кругом. Выхаживая его, что тоже сопровождалось разбитыми чашками с молоком, перевернутыми лотками и вечными поисками котенка в самых невероятных местах – от духовки до ящика с носками, Катя обнаружила странную вещь: ее неуклюжесть казалась менее трагичной на фоне его неуемного любопытства. Он был ее зеркалом, только пушистым и мурчащим. Отдать его было немыслимо. Так в ее хаосе появился очаг тепла и взаимопонимания.
---
Через пару месяцев, уже с подросшим Чернышем, Катя сидела в кафе, пытаясь съесть эклер, не испачкав все вокруг. В дверях появился высокий, худощавый парень в очках с толстыми линзами, с лицом вечного недоумения и огромным рюкзаком. Он шел к столику, увлеченно смотря в телефон, споткнулся о ножку стула Кати и понесся вперед с грацией падающей Эйфелевой башни. Рука его, описывая дугу, выбила эклер из рук Кати прямо ей на колени, а сам он рухнул на свободный стул.
- Ой!.. Мой эклер!.. То есть... Вы живы? – спросила Катя.
- Жив-жив! Ой, простите ради бога! Я... я вечно так. Ваня. Ваня Сомов. Физику люблю, а с гравитацией у нас вечные разногласия. Ваш эклер... Ой, ваш наряд... Я оплачу чистку! И новый эклер! Десять! – Он замахал руками, сбив меню со столика соседа.
Это было знакомство. Неловкое, смешное, липкое от крема. Они сидели, извиняясь, смеясь, роняя салфетки, и обнаруживая поразительное сходство в своей способности притягивать мелкие катастрофы. Ваня оказался программистом, чей код иногда творил чудеса, а сам он – падал с велосипеда на ровном месте или пытался открыть дверь квартиры ключом от офиса. Черныш принял Ваню сразу – видимо, почувствовал родственную душу в искусстве вляпываться в истории.
---
Их свадьба через год была грандиозной и... предсказуемо курьезной. Всё агентство гуляло. Катя в роскошном платье, сделав первый шаг к алтарю, запуталась в подоле и едва не рухнула, но Ваня, сам спотыкаясь о ковровую дорожку, успел ее подхватить. Обмен кольцами сопровождался минутной паникой, когда колечко Кати выскользнуло из дрожащих пальцев Вани и покатилось под ноги гостям. Его поймал Черныш, и принес "добычу" обратно под всеобщий смех.
Кульминацией стал торт. Шестиярусный шедевр кондитерского искусства. Когда молодожены, по традиции, вместе брались за нож, их локти встретились в нелепом танце. Нож рванулся в сторону, и верхний ярус с фигурками жениха и невесты совершил эффектный прыжок... прямиком в декольте свидетельницы Оли.
- Кать! Вань! Поздравляю! Торт... он прямо в цель! Теперь я официально "кремовая сенсация"! – смеялась Ольга.
- Это же наш стиль! Любовь с первого падения...!
---
Медовый месяц на море подтвердил: их совместное поле притяжения неприятностей только усилилось. Ваня, пытаясь эффектно войти в воду, поскользнулся на мокром камне и сел в лужу по колено в первый же день. Катя умудрилась залить солнцезащитным кремом свой новый купальник так, что он стал похож на шедевр абстракционизма. Они потеряли друг друга на рынке (оба пошли "быстренько посмотреть" в разные стороны), купили экскурсию на "романтическую рыбалку" и оба так укачались, что романтика свелась к созерцанию содержимого ведерка для улова. Но они смеялись. Смеялись до боли в животе, стирая слезы радости и морской соли. Их любовь крепла на этих нелепостях, как цемент на песке.
---
Вернувшись, они узнали, что станут родителями. Весть была встречена с восторгом и легкой паникой.
Лиза Сомова родилась вопреки всем законам генетики неуклюжести. Она была само воплощение прагматизма, ловкости и невероятной собранности с пеленок. Пока Катя теряла пустышки, а Ваня путал подгузники "перед" и "зад", Лиза спокойно наблюдала, а потом указывала пальчиком на пропажу. Она рано начала говорить, ее первыми словами были не "мама" или "папа", а "тут" и "упало".
Катя и Ваня души не чаяли в дочери. Им казалось, их рассеянность лишила Лизу чего-то важного. Они компенсировали это с лихвой: самые модные коляски, лучшие развивающие центры, одежда из бутиков, дорогие игрушки. В школе – только топовые репетиторы. В подростковом возрасте – все гаджеты последней модели, поездки, престижный лицей. Они отдавали ей все, что могли, часто в ущерб себе. Чудом, благодаря врожденному уму и характеру Лизы, она не превратилась в монстра. Она выросла умной, целеустремленной, но... холодноватой. Ее ловкость была не только физической, но и душевной – она умела обходить острые углы эмоций, предпочитая логику и практичность.
---
Когда Лизе было 17, Вани не стало. Инфаркт. Хаос в жизни Кати достиг космических масштабов, но теперь это был хаос тишины и пустоты. Она буквально потерялась. Перестала есть вовремя, платила по два раза за свет, могла уйти из дома в тапочках, часами сидела, глядя в одну точку, разговаривая с фотографией Вани или Черныша, увы, и кот ушел вскоре после хозяина.
Лиза, студентка престижного вуза, взвалила быт на свои хрупкие, но невероятно крепкие плечи. Она вела бюджет, оплачивала счета, наводила порядок, напоминала о визитах к врачу. Забота ее была эффективной, но без тепла. Как менеджер проекта. Катя чувствовала себя обузой, вечной проблемой, которую дочь вынуждена решать.
- Мам, квитанции за квартал оплачены. Твои таблетки в синей коробке, утро-вечер. Не забудь. Завтра у тебя прием у терапевта, в 10:00. Я заказала такси.
- Лизонька, спасибо. Ты... ты не устала? Может, я сама...
- Мам, мы уже проходили это. Ты забудешь. Лучше отдохни. Я все сделаю. – сказала она не отрываясь от ноутбука.
---
Через пару лет Лиза встретила Его. Сергея. Успешного, властного, значительно старше. Он знал, чего хочет: Лизу, детей, большой дом за городом. Все развивалось стремительно. Катя почувствовала холодок еще до свадьбы дочери. Сергей вежливо улыбался, но его взгляд скользил по Кате, как по ненужной старой мебели. В большом доме Сергея Катя оказалась лишней. Он начал с намеков, потом перешел к открытым разговорам с Лизой: "Она же совсем потерянная, Лиза. Это не жизнь для тебя. Постоянный стресс. А дети? Ты хочешь, чтобы они видели это? Ей нужен профессиональный уход. Спокойствие. Там ей будет лучше".
Лиза сопротивлялась недолго. Сергей был ее новой реальностью, ее будущим. Мама... мама была проблемой прошлого, неудобным напоминанием о хаосе. Сергей обещал "самый лучший пансионат, элитный". И Лиза согласилась. Она пришла однажды, села напротив Кати, взяла ее руки в свои, этот жест показался Кате чужим, и сказала ровно, без дрожи:
- Мама, нам нужно поговорить. Мы с Сергеем думали... Ты знаешь, как тебе тяжело одной. А в нашем доме... с детьми будет шумно, тебе будет не отдохнуть. Мы нашли прекрасный пансионат. Там замечательный уход, сад, врачи всегда рядом. Тебе будет спокойно. Без забот. Ты же не хочешь быть обузой?
Катя смотрела в глаза дочери – умные, практичные, чужие. Она увидела не просьбу, а решение. И поняла. Она всегда боялась быть обузой. И вот этот момент настал.
- Звучит... умиротворяюще. Конечно, Лизонька. Если ты так решила. Я не хочу мешать. Только... мое кресло, Ванюшкино? И фотоальбомы?
- Кресло не впишется в интерьер, мам. Фотоальбомы... я тебе оставлю парочку самых важных. Остальное... хранить негде. Но ты же сможешь смотреть фото на планшете? Мы тебе новый купим, - Отводя взгляд в сторону ответила Лиза.
---
Пансионат действительно был хорош. Чисто, тихо, бездушно. Катя сидела у окна в своей маленькой комнате, смотря на сосны. Ее хаос схлынул, оставив тихую, почти безмятежную пустоту. И вот тогда к ней вернулись диалоги. С Ваней. Они были ее спасением.
- Вань, представляешь? "Элитный". Вроде как мы в твоем коде – из "бета" перешли в "релиз". Только релиз какой-то... финальный. Без обратной связи.
- Зато виды, Кать! Сосны! Воздух! У нас в офисе такого не было. Помнишь, как я кактус залил кофе? Вот это вид был – зелень в коричневых разводах! А тут – чистота, - отвечал воображаемый Ваня.
- Чистота... Да, Ваня. Очень чисто. И тихо. Как в серверной, помнишь? И без твоего храпа. Ты тут со мной не храпишь, умник.
- Ага, прогресс! Зато я вижу все твои мысли. И знаешь что? Ты здесь не обуза. Ты просто... Катя. Моя вечно падающая, теряющая пульты и находящая котят Катя. И Лизу... не вини. Она просто другая. Прагматик. Как мой старый ноутбук – работает, но души нет. Только код.
- Код... Да, Ваня. Без сбоев. Без наших прекрасных, дурацких глюков. Скучно как-то. Ой, смотри, синичка! Как Черныш за ними охотился... Помнишь?
- Помню, Кать. Помню все. И эклер, и торт, и море... И наш смех. Он тут, с нами. Он сильнее этой тишины.
В этих диалогах была щемящая грусть, но и странное утешение. Юмор, их спасительный, нелепый юмор, не покидал ее даже здесь.
Эпилог
Десять лет. Десять тихих лет в пансионате. Лиза не приезжала. Ни разу. Сначала были звонки - короткие, деловые: "Все хорошо? Деньги пришли? Хорошо. Пока.", потом и они прекратились. Катя не звонила сама – не хотела быть навязчивой. Она жила в своем мире с Ваней, Чернышом и воспоминаниями, которые были ярче любого настоящего.
Однажды утром телефон Лизы затрепетал неизвестным номером. Она отложила планшет с графиком поставок.
- Алло, это Лиза Сомова? Говорит администрация пансионата. Соболезнуем. Ваша мать, Екатерина Павловна Сомова, скончалась сегодня ночью во сне. Мирно. Забрать личные вещи и решить вопросы можно...
Лиза слушала, не двигаясь. Имя "Екатерина Павловна Сомова" звучало странно отстраненно. Мама. Катя. Та самая неуклюжая, вечно что-то роняющая, теряющая... Она умерла. Десять лет. Лиза не видела ее десять лет. Не поехала. Не позвонила просто так. Не показала детей. Почему? Было некогда? Не хотела разрушать свой идеальный, выстроенный Сергеем мир? Боялась увидеть ту самую "обузу"? Или просто... забыла? Забыла звук ее смеха, ее растерянные глаза, ее вечное "Ой, блин!"?
Она положила трубку. В роскошном кабинете было тихо. За окном сиял безупречно ухоженный сад их большого дома. Лиза подошла к окну. В отражении стекла она увидела свое лицо – умное, холодное, успешное. И вдруг, откуда-то из глубин памяти, всплыло ощущение: теплая, неловкая мамина рука на голове, запах немного подгоревших оладий и ее смех, смех сквозь слезы от очередной нелепости.
Одно единственное слово сорвалось с губ Лизы, тихо, как падающая иголка:
"Мама..."
За окном не шелохнулся ни один лист. Ответа не было. И уже никогда не будет. Конвейер неудач остановился. Навсегда.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕