В динамиках хрипела какая-то попса, когда диспетчер бросил в эфир новый заказ: «Золотой бор, улица Тенистая, дом семь. До Кольцово». Имя «Катя» в заказе заставило его вздрогнуть. Мало ли Кать в Екатеринбурге? Но адрес… Это был адрес ее нового дома, который он видел на фотографиях в соцсетях. Он принял заказ, и его руки сами вцепились в руль. Через минуту его телефон поймал чужой Bluetooth, и он услышал ее голос, смеющийся и беззаботный: «Андрей, ты уверен насчет бизнес-класса? Может, лучше эти деньги вложить в проект Кирилла?..» Голос его бывшей жены, обсуждающей с новым мужем траты, равные его полугодовому доходу.
Прошло пять лет. Пять долгих, пустых лет с того дня, как он, поджав хвост, уехал из их общей квартиры с одной дорожной сумкой. Пять лет, которые превратили его из успешного руководителя отдела в потрепанного таксиста, а ее, его тихую, домашнюю Катю, в женщину, которая лениво обсуждает бизнес-класс на Мальдивы.
Их с Алисой отношения, ради которых он разрушил семью, сгорели быстро и некрасиво, как бенгальский огонь. Первые пару лет они еще пытались изображать страсть, снимали квартиру, строили планы. А потом он начал замечать, что она все чаще задерживается на «встречах с подругами», прячет телефон и смотрит на него с тем же выражением скуки, с каким, наверное, смотрела на него Катя в последние месяцы их брака. Развязка была банальной до тошноты. Он вернулся домой раньше, надеясь сделать сюрприз, а сюрприз ждал его. В прихожей стояли чужие, вызывающе дорогие кроссовки, а из спальни доносился не ее смех. Он не стал врываться. Просто тихо прикрыл дверь, сел на кухне и ждал. Через час он вышел — молодой, загорелый, с наглой ухмылкой. Он даже не удивился, увидев Дмитрия. Просто кивнул и ушел. Алиса вышла следом, уже в халате, и сказала, не глядя на него: «Ну вот и все. Так даже проще». Скандал, ее холодное: «Ну а чего ты хотел? Ты стал скучным и вечно ноющим неудачником», и вот он снова собирает вещи. Только на этот раз идти было некуда.
С работы его сократили через год после развода. «Оптимизация штата», — сказал начальник, не глядя ему в глаза. Но Дмитрий-то знал, что по офису давно ползли слухи о его скандальном уходе из семьи и не менее скандальном разрыве с «юристом Алисой». Компания не любила таких историй. Так он и оказался за баранкой этого пылесоса на колесах, развозя по Екатеринбургу чужие судьбы и слушая чужие разговоры.
О Кате он знал немного. Общие знакомые при встрече с ним неловко отводили глаза. Лишь однажды он столкнулся с Ларисой, ее лучшей подругой, в супермаркете. Она посмотрела на него как на пустое место и бросила сквозь зубы: «У Катьки все лучше всех. Не лезь к ней». А потом он увидел в новостях статью. «Юная звезда российского скалолазания Кирилл Волков одержал победу на международных соревнованиях в Италии». На фотографии был его сын. Его Кирилл, которого он не видел почти пять лет. Он стоял на пьедестале, повзрослевший, уверенный в себе, а рядом с ним, обнимая его, стояла Катя. Она сияла. Рядом с ней был высокий, седовласый мужчина в дорогом костюме, который с нежностью смотрел на них обоих.
Он тогда всю ночь не мог уснуть. Сидел на своей прокуренной кухне, пил дешевую водку и смотрел на эту фотографию на экране старого смартфона. Вот она, жизнь, которая могла быть его. Его сын — чемпион. Его бывшая жена — счастлива. Но рядом с ней был другой. Позже до него дошли слухи, что какой-то троюродный дед из Германии оставил Кате огромное наследство. И что замуж она вышла очень удачно, за известного в городе архитектора, вдовца, который в ней и в Кирилле души не чаял. Все сошлось: и дорогая одежда, и международные соревнования, и бизнес-класс на Мальдивы. Судьба, словно насмехаясь над ним, отняла у него все и отдала ей.
В тот вечер он получил заказ в элитный загородный поселок «Золотой бор». Такие заказы он любил и ненавидел одновременно. Платили хорошо, но каждый раз, въезжая за высокий шлагбаум, он чувствовал себя существом из другого, низшего мира. Он подъехал к огромному трехэтажному особняку из стекла и дерева. Ворота бесшумно открылись. Через несколько минут к машине вышли двое. Женщина и высокий молодой парень. Его сердце пропустило удар. Это была она. Катя. И Кирилл.
Он инстинктивно натянул кепку на самые глаза и поднял воротник куртки. Они сели на заднее сиденье.
— Аэропорт Кольцово, пожалуйста, — сказал Кирилл. Его голос сломался, стал низким, мужским.
— Мам, ты проверила документы? Паспорт, билеты? — спросил он ее.
— Да, сынок, все на месте, — ответила Катя. Ее голос… он почти не изменился, все тот же мягкий, обволакивающий тембр, от которого у него когда-то бежали мурашки. — Андрей звонил, просил передать, что будет скучать.
Андрей. Так звали ее нового мужа.
Дмитрий молча вел машину, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Он был для них просто водителем, тенью, функцией. Они его не узнавали. А он слушал их разговор и умирал.
— Помнишь, отец когда-то обещал сводить меня на настоящий скалодром в Альпах, но так и не собрался? А я теперь хочу, чтобы у каждого мальчишки в нашем городе была такая возможность, — сказал Кирилл после паузы. — Твой отец много чего обещал. Главное, что ты свои обещания выполняешь. И не только себе, но и другим. Я горжусь тобой, — ответила Катя.
Он слушал это, и в горле стоял ком. Его сын, его мальчик, говорит о многомиллионных инвестициях, а он считает копейки, чтобы заплатить за аренду квартиры. Он строит будущее, а Дмитрий застрял в прошлом.
Дорога до аэропорта казалась вечностью. Они говорили о предстоящем отпуске, о новой коллекции спортивного снаряжения, которую Кирилл хотел присмотреть в Европе, о планах построить на участке еще и бассейн. Это была картина идеальной, счастливой, богатой жизни. Жизни, из которой он сам себя вычеркнул.
И тут случился момент, который сломал его окончательно. Они проезжали мимо старого парка, где когда-то, много лет назад, он с Катей и маленьким Кириллом запускал воздушного змея. Кажется, она тоже вспомнила. Она замолчала на полуслове и посмотрела в окно. На ее лице промелькнула тень — не тоска, нет, а легкая, светлая грусть, как от старой фотографии.
— Мам, ты чего? — спросил Кирилл, заметив ее состояние.
Она вздрогнула, обернулась к нему и улыбнулась самой нежной улыбкой, на которую только способна мать.
— Да так… Вспомнила кое-что, — она взяла его большую, сильную руку в свою. — Спасибо тебе, сынок. За то, что ты есть. Если бы не ты, я бы тогда не справилась. Ты был моим единственным стимулом жить и идти вперед.
Кирилл сжал ее руку в ответ.
— Это тебе спасибо, мам. За все.
В этот момент Дмитрий почувствовал, как по его щеке катится горячая слеза. Одна, вторая. Он быстро смахнул их тыльной стороной ладони, надеясь, что в зеркале заднего вида этого не заметят. Они говорили о нем. О том времени, когда он их предал. И его сын благодарил мать за то, что она вытащила их обоих, пока он устраивал свою жизнь с другой.
Они подъехали к терминалу вылета.
— Сколько с нас? — бодро спросил Кирилл.
Дмитрий прокашлялся, пытаясь вернуть себе голос.
— Полторы тысячи, — хрипло ответил он.
Кирилл достал бумажник. Катя вдруг наклонилась вперед, чтобы расплатиться, и ее взгляд упал на лицо водителя. Она видела, как его глаза расширились от узнавания. Кепка не помогла.
— Дима? — прошептала она.
Время остановилось. Кирилл замер с протянутой купюрой. Он посмотрел на водителя, потом на мать. Его пальцы, державшие купюру, сжались так, что побелели костяшки. Он не сказал ни слова, но его челюсть напряглась, а взгляд стал ледяным. Это был не взгляд мальчика, который жалеет. Это был взгляд мужчины, который защищает свою семью от призрака из прошлого. Он молча отвернулся к окну, давая понять, что для него этот человек — пустое место.
Катя пришла в себя первой. В ее взгляде не было ни злости, ни торжества. Только усталость и какая-то отстраненная печаль. Она молча взяла у сына деньги, добавила еще одну крупную купюру и протянула Дмитрию.
— Возьми. Сдачи не надо.
Он не мог пошевелиться.
— Береги себя, Дима, — тихо сказала она. Потом повернулась к сыну: — Пойдем, Кирилл. Нас ждут.
Они вышли из машины. Дмитрий смотрел им вслед. Они шли к сияющим дверям аэропорта — высокие, красивые, успешные. Часть одного целого. Семья. А он остался сидеть в своей старой машине, пропахшей табаком и чужими жизнями.
Когда их фигуры скрылись в здании, его накрыло. Он откинулся на сиденье и зарыдал. Не как мужчина, сдерживая эмоции, а как ребенок — громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом. Он плакал не о потерянных деньгах или статусе. Он плакал о том солнечном дне в парке, о смехе маленького сына, о теплых руках Кати, о той жизни, где он был нужен и любим. О том, что он променял свое бесценное сокровище на горсть стекляшек. На приборной панели лежали деньги, которые она ему дала. Чужие, щедрые, унизительные деньги. Он смотрел на них, а потом на сияющий вход в аэропорт, похожий на портал в другую вселенную. Они уже там, в этой вселенной. А он остался здесь, за стеклом, в своей старой машине, где единственным пассажиром было его прошлое. И впервые за пять лет он понял, что плачет не по той жизни, которую потерял, а по тому человеку, которым он так и не смог стать.