(Продолжение. Начало и все опубликованные главы здесь)
Средневековый разум не только не уступает современному, но в чём-то даже превосходит. Так подумал Джон, когда на следующее утро Изабелла подступила к нему с просьбами продолжить уроки.
Впрочем, стоит ли удивляться? Чудо для детей тринадцатого века — понятие естественное. Можно сказать, нормальное, хорошо укладывающееся в систему представлений о жизни. Даже молодому Рэдхэнду, при всём его оригинальном воспитании, оставалось только позавидовать невозмутимости, с какой Изабелла приняла историю его появления в этом мире. Доля разумных сомнений, удивление, восторг перед величием деяний Всевышнего, и — ни капли недоверия. Внешне в их отношениях мало что изменилось, разве что восхищение в карих глазах девушки светилось отчетливей.
На самом деле Изабелла была несколько встревожена рассказом великого воина. Ведь она рассчитывала на его наставничество и покровительство. Теперь, когда судьба сэра Джона вот-вот должна была проясниться, она беспокоилась: не потребует ли воля Провидения скорого расставания?
Жизненное перепутье, на котором Изабелла оказалась, бросив Длинного Лука и Зелёную Вольницу, виделось ей как мрачная туча, опустившаяся с неба и застилающая горизонт. Присутствие рядом Джона, такого же потерянного и одинокого, как она сама, поддерживало Изабеллу. К тому же уверенность, с какой молодой граф шёл сквозь невзгоды, давала надежду, что и её судьба устроится рядом с таким решительным человеком. Но чего теперь ждать от судьбы?
О том, что Джон нравится ей как мужчина, она не думала. Разве к герою, ведомому самою Судьбой, применимы такие простые и приземленные мысли?
Однако своих волнений она старалась не показывать и, когда они с Джоном вышли во двор и стали разминаться, с удовольствием отдалась радости свежего утра и предвкушению интересной и сложной науки боя.
Вокруг суетились рабочие, катили тележки с песком, таскали камни к подъемным блокам. Несколько плотников наращивали леса под стеной очередной пристройки. Замок рос на глазах.
Со скрипом открылись тяжелые ворота, впуская обозы. Один пришел с каменоломен, другой — из деревень, десяток повозок были нагружены мешками с провиантом, связками кож и разнокалиберными бочонками. Кроме того, с этим обозом прибыли плотники (понаблюдав, Джон понял, что сэр Томас весьма разумно назначил посменную работу: когда вновьприбывшие включились в дело, прежние плотники, получив расчет, расселись у телег, ожидая возвращения) и несколько бравых молодцов с чистыми юношескими лицами, которые крутили нечесаными головами с совершенно детским восторгом.
Это, как понял Джон, были новобранцы, принятые в дружину графа. Парни, вскормленные самой землей; такие если и бывают в городе, то только наездами, продавая лавочникам мясо и овощи, либо сдавая закупщику зерно и шерсть — то есть с ученическим прилежанием наблюдая, как это делают их многомудрые отцы. Хотя… эти и города отродясь не видали, и в замке графа, в отличие от артельщиков, тоже были впервые. Судя по всему, сэр Томас сумел завоевать расположение людей в округе: служить к нему шли с удовольствием.
Встречать обоз вышел граф собственной персоной. Быстро оглядев двор, зацепился взглядом за Джона (в буквальном смысле этого слова — потомок физически ощутил энергию угрюмых глаз) и занялся своими делами.
— Приступим, — переключил внимание Джон.
Начали с разминки и повторения. Сперва Джон стеснялся многочисленных взоров, но быстро пообвык и перестал их замечать. Изабелла была талантливой ученицей и, показав, что не растеряла уже усвоенного, упросила показать ей прямой удар ногой в челюсть. С её врожденным чувством равновесия и глазомером она быстро усвоила технику приёма. Глаза её горелитаким огнём, что Джон заподозрил её в желании на денёк вернуться в Зелёную Вольницу.
— Это сложнее, чем кажется, — как бы невзначай напомнил он. — Науку рукопашного боя совершенствуют годами. Но важно не только наносить удары, а научиться предугадывать их…
Ещё договаривая, он выбросил сжатую в кулак руку в направлении её лица. Изабелла тонко пискнула, но перехватила руку, пригнулась и бросила Джона через бедро. Надо сказать, хорошо бросила, на сей раз молодой граф не поддавался ни в малейшей степени.
— Недурно, — сказал он, вставая. — А теперь вообрази, что вот эта жердь — ещё один твой противник. Проделай со мной то же самое и тут же врежь ему ногой.
Изабелла настолько увлеклась, что в какой-то момент едва не зашибла подошедшего к ним дворецкого, но в последний момент удержала ногу, и пятка её замерла сантиметрах в десяти от лица. Дворецкий даже бровью не повел, и Джон подумал, что знаменитое английское хладнокровие, видимо, берёт начало именно с этого человека.
— М-милорд желает видеть вас после обеда, — произнес дворецкий. — В прежней зале. Не забудьте. Обоих.
— Будем рады засвидетельствовать почтение, — кивнул Джон.
Изабелла, не приученная к церемонным словесам, просто поклонилась.
Дворецкий удалился с высоко поднятой головой, ровной спиной и на негнущихся ногах.
— Сэр Джон, у нас еще есть время, поучи меня владеть мечом.
— Всё-то тебе подавай, — усмехнулся Джон.
— А хотя бы и всё, — весело откликнулась она. — Ты принес столько удивительных умений… Ах, как бы я хотела узнать действительно всё о твоём мире!
— Зачем? — пожал плечами Джон. — Ведь его ещё нет. И там очень много вещей, которые тебе бы совсем не понравились.
Об «удивительных умениях» он промолчал, зная, что похвала не заслужена. Всего-то умений — щелкать зажигалкой, курить да махать кулаками, больше он, кажется, ещё ничего не продемонстрировал.
— Так ты меня научишь?
— Хорошо. Принеси мой меч.
Ожидая Изабеллу, он постоял, оглядываясь. Обоз уже был разгружен, получившие расчет рабочие готовились отправиться домой. Новобранцы стояли навытяжку неподалеку от кузницы, перед ними прохаживался, что-то втолковывая, давешний седобородый командир спасательного отряда, — видимо, новички были в его компетенции.
Несколько офицеров, немолодые уже и явно повидавшие жизнь, суровые мужи, стояли поблизости, наблюдая за занятиями Джона и Изабеллы. На лицах их отчетливо читался плохо скрываемый интерес, однако близко они не подходили. Взоры их время от времени обращались к донжону, из чего Джон заключил, что разговаривать с пришельцами запретил сам сэр Томас.
Запретил так запретил. Не желая доставлять кому-либо неприятности, Джон сделал вид, что не замечает офицеров.
Для начала он заставил Изабеллу рассказать и показать все, что она уже знает и умеет сама. Как и как говорили ему в своё время учителя, средневековое искусство фехтования было наукой нехитрой. Всё строилось на сильном ударе и отражении ответного. Бей, защищайся, не стой на месте — вот, в сущности, и всё.
Сильная сторона Изабеллы была в умении не стоять на месте.Била она хлёстко, а вот защищалась слабо.
— Не надо так судорожно вцепляться в рукоять, — поучал Джон. — Не сковывай собственных движений. Давай, ударь меня как-нибудь.
Он стоял спокойно, держа в руках обломанный черенок лопаты, который заменял ему меч. Изабелла взмахнула оружием и направила его в шею Джону. Тот, не отбивая удара, отступил назад и сказал:
— Слишком долгий замах.
Последовала новая попытка.
— Вот опять, я зевнуть успеваю, видишь? — В доказательство он и впрямь зевнул. — О, уже лучше…
На четвертый раз Изабелла сама поняла, что от неё требуется короткое, непредсказуемое движение. И она попыталась уколоть Джона, но тот, уже не трогаясь с места, только шевельнул кистью руки — и черенок, столкнувшись со сталью под безопасным для него углом, отвел её в сторону. Джон шагнул вперёд, черенок метнулся к горлу Изабеллы.
— Заметила? Я не двигал плечами и локтями, не дааятебешанса предсказать моё движение.
— Это как с кулаками?
— В десятку! Умница.
— Но ведь рука и меч — это разные вещи.
— Меч — это продолжение руки… — сказал Джон и запнулся, осознав, что повторяет чужие слова. — Не знаю, имею ли я право учить тебя тому, что уже умерло в моём мире. Но однажды призрак сказал мне: «Джон, меч — это самое благородное оружие. Не смерть от меча, нет, смерть всегда одинаково отвратительна, но сама борьба с мечом в руках. Он не даёт осечки. Он не позволяет увильнуть от глаз врага. То, как ты владеешь мечом, — это то, как ты живешь…» Ты понимаешь? — Он взглянул на Изабеллу с надеждой и опасением одновременно.
Для него почему-то было важно, поймет ли она его. Почему? Он не знал.
Джон увидел, что она слушает внимательно, и как-то сразу понял, что девушка слышит не только то, что он говорит, но и то, что кроется в его душе, — невысказанное, подавленное сомнение человека, не знающего, зачем он живёт так, как живёт, и подозревающего, что любое другое бытие способно поставить его перед тем же вопросом.
— Кажется, да, — тихо сказала она.
— Конечно, — улыбнулся Джон. — Ты у меня умница. Давай проделаем это ещё раз. Действуй по наитию. И перестань думать о мече как о постороннем предмете. Это твоё жало, твоё слово, твой взгляд!
В глазах девушки полыхнули огоньки азарта, и она отдалась вольному творчеству — порхала вокруг Джона словно стрекоза, передавая клинку не столько напряжение мышц, сколько свою волю. Малоопытная, она интуитивно угадывала многие аксиомы фехтования. Правда, аксиомы ускользали, Изабелла забывала их, как только ситуация менялась, но на смену приходили новые.
У неё, определенно, был талант.
А может, дело в другом, размышлял Джон, не останавливая урок. Средневековый человек не просто физически крепче моего современника — он целесообразнее. Его физическая культура носит практический характер. Здесь, например, многие легко управляются с лошадью, а ведь это целый комплекс движений, который в моём веке, замещёнй приседанием, или, скорее, плюханьем на сиденье автомобиля и вялым шевелением рук и ног — да и те скоро отменит бортовой компьютер. В то время как всадник в седле совершает миллионы микродвижений всех мышц, водитель только тычет пальцами в радиолу.
Сесть на коня или спрыгнуть с коня, влезть на дерево или спуститься на землю, подпрыгнуть, слазить в погреб или на чердак по лестнице — постоянно присутствует движение вверх-вниз, по вертикали. Даже в мыслях, в воображении, в представлениях о мироустройстве: небеса — земля — ад.
А у нас вертикаль — это колесо обозрения в луна-парке, может, самолет и лифт; умозрительно — понятия о космосе и магме, на которые нам начхать. Мы, такие умные, живём в пришибленной урбанистической горизонтали, а эти дикари — в трёхмерном пространстве, которое всё время нужно преодолевать физически и умственно.
Наконец, очевидные труд и закалка. Ни спорт, ни мода на развитое тело не ставят таких жестких требований, как сама жизнь. Так нужно ли удивляться тому, что для Изабеллы подобная наука близка и понятна?
Солнце поднялось уже высоко, когда Джон объявил второй перерыв. Тело сладко ныло — но не от усталости, а от наслаждения.
Вот тут двое офицеров и нарушили запрет — если запрет, конечно, был. Они приблизились к гостям замка. Один из них присмотрелся к Джону, словно прикидывая, с какого боку откусить от пирога, чтобы не было видно со стороны, а потом заговорил:
— Интересно это у вас получается, сэр. Будто и вправду игра какая, не то пляска. Только ведь, когда один на один, оно, может, и сработает, но в бою…
Этот человек был головы на полторы выше Джона, никогда не жаловавшегося на маленький рост, и вдвое шире в плечах. Густой, насыщенный бас гудел, как церковный колокол. Джон без особого труда представил себе этого гиганта в бою, и ему стало неуютно, хотя никакой враждебности от него не чувствовалось. Не зная, к чему клонит великан, молодой граф промолчал.
Второй — среднего роста, крепко сбитый, с пепельными усами — поддержал товарища:
— Гарри у нас не очень языкастый, но если говорит, то по делу. Чего стоят эти изыски в настоящем бою, когда вокруг толпятся друзья и враги, а удары сыплются ровно град?
— Ты что, голову под шапку забыл надеть или глаза не промыл? — возмутилась Изабелла. — С таким искусством, как у сэра Джона, можно в одиночку разгонять армии!
Здоровяк Гарри усмехнулся, но не столько словам, сколько дерзости девушки, а усатый её проигнорировал.
— Как ты поступаешь в битве? — продолжал он. — Выплясываешь с клинком или дерёшься как все?
Знать бы точно, чего ему надо, этому усатому прилипале? Ясно одно — от ответа не уйти. А значит, надо будет сказать, что в настоящих битвах он не участвовал, потому что, начни Джон врать, эти люди сразу же его раскусят. А говорить правду после того, как всё утро ублажал зрительские взоры, тоже было как-то неловко — ему отнюдь не хотелось, чтобы его лишний раз называли юродивым. Наконец, после того, как этой ночью из-за него гибли люди…
Пока он искал подходящий ответ, Изабелла взяла переговоры на себя:
— Ты смеёшься над тем, что вчера видел собственными глазами! Когда мы прорубались через толпы чудовищ, сэр Джон крушил их десятками, разил без пощады, и ни одна поганая адская тварь не смогла коснуться его даже кончиком когтя, порождения тьмы пали перед ним, он вымостил ими дорогу к воротам замка и шёл по ней, словно король Артур по трупам исинеев!
Запас воздуха в её легких исчерпался, но Изабелла мигом его пополнила и, воздав хвалу ещё некоторым качествам сэра Джона, принялась честить усатого за слепоту и недоверие, причем достаточно высоким слогом, что трудно было не заслушаться.
«А ведь Длинный Лук должен ещё благодарить меня за избавление от суженой, — подумал Джон. — Туго соображающему человеку рядом с такой бойкой зазнобушкой делать нечего…»
Усатого, однако, оказалось трудно сбить с толку.
— Вчера было другое дело, — отыскав лазейку в частоколе речи, вставил он. — Не отрицаю, наш гость был хорош. Но что, если этому мечу придется выйти из ножен, чтобы встретиться с себе подобными?
— На всей земле не найти меча, подобного этому! — Изабелла гордо вскинула голову, точно в том была её заслуга.
— А и правда хорош, — прогудел Гарри. — Никогда такого не видел.
— Хорош, — согласился усатый. — Можно взглянуть поближе?
Джон, который уже ощущал себя более чем неуютно из-за того, что не произнес ни слова, смиренно кивнул головой, и Изабелла протянула меч усатому. Однако, как только тот попытался сделать взмах, чтобы проверить балансировку клинка, меч непонятным образом выскользнул из его пальцев и вонзился в землю у ног Джона. Усатый в испуге отшатнулся, недоуменно взирая на свою руку.
Гарри уважительно приподнял бровь и сказал:
— Зачарованный. По-моему, это и так все доказывает.
И он повернулся, позвав товарища:
— Айда, у нас ещё дел полно.
Тот поплелся за Гарри с ошеломлённым лицом, избегая взглядов других наблюдавших за маленьким приключением.
Изабелла вынула меч из земли, взмахнула им несколько раз, и лицо её озарилось счастливой улыбкой.
— А меня он принимает! Как странно…
— Бывает же, вдруг у человека дрогнет рука… — засомневался Джон.
— Рука ни с того ни с сего не дрожит, — наставительно произнесла Изабелла, — Меч сам отказался лежать в руке этого хама!
Естественность чуда…
— Просто я ничего не понимаю… — вздохнул Джон.
— Продолжим урок?
Джон поневоле улыбнулся:
— Тебя нельзя выбить из седла! Но я уже чувствую запах еды…
После обеда они направились в донжон. Хотя замок был ещё далек от своего оокнчательного облика, Джон хорошо в нём ориентировался.
На пороге прежней залы их ждал дворецкий, но повёл не в дверь, а через боковую лестницу в комнату на верхнем этаже, откуда открывался вид на все четыре стороны света. Выше этой комнаты располагалась только смотровая площадка, на которой постоянно нёс дежурство стражник.
Это был рабочий кабинет графа, и вид его поражал воображение: практически всё пространство помещения занимала одна из самых причудливых лабораторий, когда-либо созданных человеческим гением.
Стол у восточного окна был заставлен искусно выполненными астрономическими приборами. Другой, у западного окна, являл собой «физико-механическое отделение» с чертежами и моделями каких-то машин. Джон припомнил, что видел на стройке множество простых, но эффективных механизмов. Стол у северного окна скрывался под грудой тёмных фолиантов, схем, таблиц, из которых по крайней мере одна была заполнена каббалистическими знаками. Тут предок занимался магией. Под южным окном примостился личный уголок графа с книжными полками и узкой оттоманкой.
На свободных местах без всякой системы были представлены алхимическая утварь, несколько разнокалиберных песочных часов, чашки, плошки а ещё Джон приметил пару заспиртованных лягушек, белую мышь в проволочном лабиринте и как бы даже не гальваническую батарею.
Призрак, оказывается, о многом умолчал, хотя, казалось бы, всегда охотно рассказывал о своей жизни!
Самого графа Джон уже поневоле ожидал увидеть в усеянном стилизованными изображениями звезд темно-синем халате и островерхом колпаке, но сэр Томас вышел из-за ширмы, наполовину скрывающей личную часть комнаты, во вчерашнем наряде.
— День добрый вам, друзья мои, — сказал он и обратился к Изабелле, лицо которой уже принимало то выражение, с каким она произносила «мерзкий чернокнижник». — Не бойся, дитя моё, это место не предназначено для погубления души, и я, хоть и далеко не самый добрый, но христианин, в чем могу поклясться всем, чем пожелаешь.
— Перекреститесь, — изумительно сочетая в голосе робость и настойчивость, попросила Изабелла, и сэр Томас, не сдерживая улыбчивых искорок в глазах, медленно и отчетливо исполнил её просьбу, произнося для вящей убедительности начальные слова «Символа веры». Изабелла расслабилась и даже приготовилась слушать.
— Садитесь, — предложил сэр Томас. — Боюсь, разговор затянется.
Джон смотрел на предка, пряча изумление: насколько тот был эмоционален при первой встрече, настолько сегодня казался сдержанным.
— Тебе, мой далекий отпрыск, надлежит слушать с особым вниманием, но, думаю, и ты, дитя, не останешься безучастной, ибо судьба благоволит тебе, и этой ночью ты сыграла немалую роль в победе.
Надеюсь, все последние события, начиная от вашей встречи в лесу и заканчивая сегодняшним происшествием с мечом, убедили вас, что в Промысле Божием нет места слепому случаю.
Этой ночью против нас была использована сила Закатного Ока, выпустившая на землю чудовищ, каких давно уже не должно было оставаться ни под солнцем, ни под луной. Сам я не владею магией, просто могу отчасти защитить замок от её грозной силы, тем более что заклинание было направлено только на людей, чьи судьбы связаны с Рэдхэндхоллом. Но за пределы стен моя защита не простирается. Люди, вышедшие вам навстречу, рисковали заплутать на зачарованных тропах междумирья и погибнуть от клыков чудовищ. По счастью, ты, Изабелла, оказалась там и сумела собрать моих воинов, ибо магия Закатного Ока тебя не коснулась. Как видишь, я отнюдь не случайно сказал о твоей роли в победе.
Всё это очень тревожит. Видимо, поблизости есть кто-то, владеющий магией давно забытых веков, и он готов разбудить страшные силы. Полагаю, мой таинственный враг осведомлен о тайнах этих мест намного лучше меня…
Земли, на границе которых я возвожу Рэдхэндхолл, суть земли чудесные. В далекой древности, когда наша страна ещё не знала света истинной веры, там селились воинственные шаманы, державшие в страхе все острова. А прежде них там селились те, чьих далеких и слабых потомков мы теперь именуем фэйри. Но даже их царства не создали тайны земли, а только строились на ней.
В этих лесах и холмах, в горе, что мы именуем Драконовой, таится источник Первозданной Силы — предначальной, ещё не знавшей разделения на Свет и Тьму. Её равно черпали Ангелы Божьи и Люцифер, ещё не замысливший коварства. Потому Первозданная Сила не ведает добра и зла и зависит от того, в чьи руки попадает…
Предки нынешних фэйри умели пользоваться Силой, потому их царствие на земле было долгим и славным. При них была вложена Сила в сокровища, укрытые потом в Драконовой горе, где и пребывают они доныне. Затем волею Господней настало время людей, и Древние ушли, уступив место нашей истории с её смутами и пришествием истинной веры. Даже легенды забыли правду о былом и балуют нас теперь только искаженными отголосками действительных событий прошлого. Но тайна жива, и в сердце Драконовой горы по сей день хранится сказочный клад — средоточие Первозданной Силы, питающей окрестные земли. Мощь её столь велика, что я не рискнул возводить замок подле горы, и мой таинственный враг, я уверен, кроется тоже на границе влияния Силы. Думаю, он подозревает, что я осведомлен о секрете горы. И, боюсь, готов на любой шаг, только бы не позволить мне завладеть Первозданной Силой. Сам бы я этого не возжелал, хвала Всевышнему, разум ещё служит мне. Но и позволить врагу сделать это я тоже не имею права.
Сэр Томас надолго замолчал, и Джон заговорил:
— Так вот почему вы так не хотели… будете не хотеть… не хотите, чтобы замок был продан? Дело не просто в фамильной гордости. Ну почему в будущем вы не сказали мне всего?
— А вот для этого есть особые причины, но и о них мы поговорим чуть-чуть позже, — сказал сэр Томас, выходя из-за ширмы.
Изабелла невольно пискнула и вцепилась пальцами в плечо покрывшегося испариной Джона. Перед изумленными молодыми людьми стояли… два сэра Томаса! Похожие друг на друга как близнецы, но в чем-то и разнящиеся, а главное — тот из них, что появился вторым, был не вполне воплощен. Сквозь него едва заметно просвечивали стена и часть окна.
#фэнтези #героическоефэнтези #призрак #хроноопера #попаданец