Анна Семёновна вышла за ворота, ругаясь себе под нос. Черти. Хотела поскорее управиться, чтобы на автобус часовой успеть, а побыстрей не получилось. То очередь в тридцать три вилюшки, то обед у них, видите ли.
А нельзя одной отобедать, а второй обслужить? Пожилая женщина горестно вздохнула. Нет, не денег, снятых наконец-таки с книжки, ей жалко было. А что система эта, будь она неладна, не искоренится никогда. Это Лариска, сноха, у неё справно работала на почте. Всегда выдаст требуемое и слова супротив не скажет. Могла и без обеда остаться порой, и допоздна, когда рабочий день уж к концу подошёл.
Люди все разные. Тут больше от совестливости зависит. А у кого её нет, тому и плевать на людей.
-Эй, бабуся, не подскажешь, где тут автовокзал? - раздалось Анне Семёновне в спину. У неё, что ли, спрашивают? Она обернулась. Сама до вокзала шла, только коротким путём. Не думала, что ещё тут кто-то ходит.
Их было двое. Один наглый, да с чётками в толстенных пальцах. Другой хилый, с вороватым каким-то взглядом.
-Вы, сынки, вперёд меня пойдите, аккурат на привокзальную площадь-то и выйдете - вежливо ответила Анна Семёновна, а у самой страх потихоньку закрался. Всегда она тут срезала до вокзала. Жарко, солнце печёт нещадно в последние августовские деньки. Идти от сберкассы напрямки далеко. А ноги уж гудят, да ломят. Суставы-то старческие, им только и болеть.
Тропка эта лежала за Церковью. Клёнником да шиповником поросла. Местные отчего-то редко ею пользовались, а местные органы самоуправления, так сказать, вырубать поросли не спешили. Как говорится, пока петух в одно место не клюнет, не почешутся.
-Да ты иди, иди, бабуся. А мы за тобой - обманчиво ласково произнёс тот, что чётки всё крутил. Обратила внимание Анна Семёновна на наколки, и страх стал нарастать. Неужто сиделец? Ой-ёй, и зачем она только пошла этой тропкой, да ещё с такой суммой в сумке. Как бы дурного чего не вышло. Ведь она всё до копеечки сняла на всякий случай, чтобы лишний раз в райцентр не мотаться.
-Да-да, пойду я - пролепетала Анна Семёновна, краем глаза заметив, что Хилый как-то странно ухмыльнулся, и взгляд такой у него недобрый был, что женщина, пятясь от этих двоих, споткнулась об торчащий из земли сучок и упала. Вся жизнь перед глазами старушки пронеслась, и мысленно она обратилась к Богу, благо что Церковь рядом была.
***
Игорь шумно хлебал домашние щи из квашеной капусты, хлеб большими кусками откусывал. Зверский аппетит на него в последнее время напал. То ли стресс так заедал после похорон Ларисы, то ли ещё что. Неспокойно ему на душе было, даже злился от этого. Ведь сама она виновата. Взрослая баба, а залетела так по-глУпому. Неужели не догадалась меры принять?
Свекровь её о причинах смерти невестки не распространялась. Но сплетни и так шли по деревне, стоит только одному узнать. А в центральной больнице в райцентре много деревенских работало. Вот слушок и просочился, что неудачный аборт Лариса Маркова сделала, обратившись не к врачу, а к бабке какой-то.
-Ты, соколик, не спеши, кушай на здоровье. Я для тебя целую кастрюлю наварила. Кормить-то мне некого, сама ем как птенец. Так хоть тебя накормить - добродушно произнесла Купчиха, расположившись напротив своего жильца за столом.
-Спасибо, Марь Иванна. Наелся я, пойду - Игорь шумно отодвинул табурет. Хозяйка его женщина неплохая, но уж больно любопытная. Везде нос свой совала, а Игорь чрезмерного внимания к своей персоне страсть как не любил. Его одолевало страстное желание с Еленой Тимофеевной бок о бок жить. У неё-то домишко с большим комфортом и двор таким забором обнесён, что ни один любопытный глаз не заглянет, хоть в семейниках разгуливай по участку.
Но директриса к себе приглашать на житьё-бытьё Игоря не спешила. Отнекивалась, что субординация меж ними должна быть и всё такое. Мол, время потянуть надо, а потом всё потихоньку образуется и никто их не осудит, сошлись и сошлись.
-Лариску-то жалко как, а? Хорошая ведь женщина была. Добрая, отзывчивая. А дочку её Динку вдвойне жальчей. Ни отца, ни матери в пятнадцать лет.
-Пятнадцать? - машинально переспросил Игорь. Считать он не особо любил, больше по гуманитарным предметам в школе был хорошистом, но возраст девочки его смутил. Ведь и от него ребёнок у Ларисы такого же возраста был бы. Тут и ежу понятно, как дважды два. Значит, соврала она, что ли?
-Пятнадцать, пятнадцать. Мы-то ей мальчонку пророчили, когда Лариска беременной ходила. Все признаки были, что парнишка родится. А тут Юрка привозит её из роддома с дочерью. Да всё скрытно, никого даже не пригласили. Регистрировали и то не в нашем сельсовете, а в райцентре. Ездила Анна Семёновна тогда с Юриком вдвоём. Это уж когда полгода исполнилось Динке, тогда Лариска гулять с ней стала выезжать. Мы всё смотрели мельком на девчонку-то и понять не могли, и на кого она похожа? Вроде ни на Лариску, ни на Юрку. Даже от бабки ничего не досталось ей. Лариска, когда спрашивали её, краснела и раздражённо отвечала, что, мол, в её породу Динка пошла. А какая её порода? Лариска же детдомовская. Ну, поговорили мы и отстали. Жили они с Юркой душа в душу. Он-то любил её, а вот Лариска как-то сторонилась всё. Не обнимет мужа лишний раз, не поцелует. Но на похоронах страсть как убивалась. А теперь и сама к нему отправилась.
Игорь стоял в дверях и не знал, зачем он это всё слушает? Его какое дело до того, как Лариска жила? Но смутная мысль, что Динка может быть его дочерью, занозой засела в мозгу. А что, если это так?
***
-Привет, Дин - в кухне стоял Федька Беляев с соседней улицы. Динка его терпеть не могла. Коротконогий, крепкий. Страшный, как незнамо кто. Ещё и рыжий к тому же. Он был старше лет на пять. И сколько Динка его помнила, всегда выпивши ходил. Сейчас вроде работал где-то в райцентре. Они с Ирой, бывало, десятыми тропами его всегда обходили, потому как страх он на них наводил, и вдруг этот пропойца стоит у неё дома!
Уперев руки в бока, Динка воинственно смотрела на Федьку.
-Беляев, ты калиткой не ошибся? Тебе чего здесь надо, чудище?
Федька криво улыбался масляными глазами, осматривая Динку с головы до ног. Он будто только сейчас узрел, что девчонка-то повзрослела, оказывается. Округлилась где нужно, жирок набрала. Федька такие формы в девушках любил и всегда облизывался, как мартовский кот.
-Дин, ну чего ты ершишься? Я к тебе с дружеским, так сказать, визитом ...
-Чего? С каким таким дружеским? Друг нашёлся. А ну проваливай отсюда! А то кочерыжкой по спине так огрею, дорогу к нам навсегда забудешь.
Федька тут же нахмурился. Слишком борзых он не любил. Придётся Диночку-то пристегнуть малость, да осадить, чтоб как шёлковая была. Девка уже порченная, а всё фырку дерёт. Сейчас он ей на пальцах разъяснит, что и к чему. А то ведь и по деревне слушок пустить ему раз плюнуть. Лёшку Потехина подставлять не будет, пацан ему ещё пригодится, а эту фифу толстобокую он враз популярной сделает.
Двинувшись в сторону Динки, Федька прищурил глаза и сжал кулаки. Его вид не предвещал ничего хорошего, и инстинктивно Динка отпрыгнула в сторону, схватив кочергу.