Несколько лет назад Штурм Верхнего Ларса казался великим побегом в поисках свободы и счастливой жизни. Прошло три года, и по соцсетям гуляют видео с хинкали на завтрак, мусорными баками вместо супермаркета и слезами в камеру. Стоило ли оно того, и готовы ли в России сегодня открыть двери тем, кто тогда решил закрыть их за собой?
Три года назад Верхний Ларс стал символом массового бегства. Колонны машин, чемоданы, рюкзаки. Для кого-то это была паническая попытка бежать из России, для кого-то — шанс уехать к новым горизонтам. Но что из этого вышло?
Грузия стала главным направлением беглецов. Почему? Близко, дёшево (на первый взгляд), без виз. Оказалось — красиво, но на этом хорошее заканчивается. Грузинские власти не раз поднимали ставки, играя на страхе релокантов. Законы непредсказуемы, банки закрываются для россиян одним нажатием кнопки, а легализоваться — миссия невыполнима для тех, кто рассчитывал пересидеть «год-два».
Первое, с чем столкнулись беглецы, — жильё. Дорого, неофициально, рискованно. Договор аренды? Забудьте. Кто вы такой, чтобы требовать документы? Да вы здесь временные, и все это понимают.
Интернет — ещё одна иллюзия, которая рухнула. Работать на удалёнке с российским заказчиком? Звучит красиво, пока не поймёшь, что скорость ровно такая же, как у модема в девяностых.
Чтобы остаться в стране официально — купи недвижимость за 100 тысяч долларов или открой компанию. Для офисного айтишника или бывшего бариста такие суммы не прощупать даже в долг. Остаётся жить в серой зоне, ведь получается, что проще стать гражданином США, чем получить ВНЖ в Грузии.
Здравоохранение — ещё одна ловушка. Бесплатного нет, страховки — символические, а хороший стоматолог стоит как годовая аренда в российском городе.
Прошло три года, и что мы видим? Те, кто уезжал ради карьеры, — сбрасывают истории о работе в кафе и на сборе мандаринов. Те, кто кричал о свободе, — шепчутся о том, что возвращаться стыдно.
Отдельная реальность, о которой беглецы стараются не говорить вслух, — это фриганство и ночёвки на заброшенных объектах. Для многих релокантов именно так выглядит ежедневная борьба за выживание. Не все смогли найти стабильную работу или устроиться в уютное жильё с видом на горы. Кто-то оказался за бортом системы — без денег, без документов, без шанса официально устроиться даже в кафе.
Они собираются группами на окраинах городов, обмениваются адресами продуктовых помоек, где после закрытия магазинов можно разжиться просроченными, но ещё съедобными продуктами. Их называют фриганами — людей, которые питаются тем, что другие выбросили. В ход идёт всё. Для них ужин с найденным йогуртом и пачкой макарон — маленькая победа.
Это совсем не та «свобода», которую рисовали себе беглецы на старте релокации.
Россия тем временем живёт без них. Рабочие руки нужны, офисы не опустели, а мобилизационная повестка давно не актуальна. Беглецов многие не ждут: их квартиры сданы, рабочие места заняты, и в глазах многих их выбор выглядит, мягко говоря, сомнительно.
Они бросили страну в трудный момент. А теперь хотят вернуться? Многие в России встречают такие намерения скептически. Стоило ли всё это нервотрёпки, бедности и улиц, где ты навсегда чужой?