Когда Генрих Болингброк в 1399 году, пребывал во Франции печальным изгнанником, лишенным наследства, человеком, который протянул ему руку, внезапно стал герцог Людовик Орлеанский. 17 июня брат короля Франции и кузен короля Англии заключили формальный союз, обязавшись помогать друг другу и защищать друг друга от их врагов, за некоторыми оговоренными исключениями, включавшими, разумеется, королей Англии и Франции.
Но в том то и дело, что самым серьезным врагом Генриха был Ричард II, ненависть некоторых других его не так беспокоила. Можно ли назвать это союз ошибкой Орлеанского? Пожалуй, да. По существу, Людовик легкомысленно провоцировал англичанина на восстание против сюзерена, хотя Генрих в этой провокации и не нуждался, он и так уже дошел до точки кипения. Герцог, очевидно, рассчитывал на знатную смуту в Англии, надеясь при этом решить вопрос с английскими владениями на юге Франции. Но вряд ли он предполагал, что Ричард II может быть свергнут, да кто же из французов тогда мог пожелать поменять взбалмошного, суетливого, не слишком умного, и вместе с тем миролюбивого Ричарда на такого довольно опасного человека, как сын Джона Гонта?
Об этом договоре Генрих не забывал и когда стал королем. Поэтому для него было неприятно и даже удивительно в конце августа 1402 года получить дерзкое письмо от Орлеана. Впрочем, то была пора других, куда более серьезных проблем: на северной границе собирались в кулак шотландцы, уже два года горел в восстании Уэльс, как раз 22 июня Оуайн Глиндур одержал громкую победу над английской армией Эдмунда Мортимера (который, кстати, как сын Филиппы Плантагенет имел на корону больше прав, чем линия Джона Гонта) и Генрих срочно собирал новую армию, чтобы лично возглавить атаку на «мятежников». К слову, эта кампания оказалась не то чтобы неудачной, но и никаких плодов не принесла. К тому же в этом походе, 7 сентября случилось досадное недоразумение - ненастной ночью под сильным порывом ветра рухнул королевский шатер, и король не получил никаких повреждений потому что лег спать в доспехах.
И тут среди прочего еще одна неприятность.
«Я, Людовик … пишу вам, что с помощью Бога и Святой Троицы, ради своей славы и полагая, что вы также ищите ее, считая праздность проклятием господ высокого происхождения, пренебрегающих битвой … Я предлагаю, чтобы мы встретились в условленном месте, каждый из нас в сопровождении ста рыцарей и оруженосцев … и мы будем сражаться друг с другом, пока один из нас не сдастся, и победитель может поступить со своими пленниками как ему угодно… Призываю вас быть в моем городе Ангулеме (или назовите другое место по вашему усмотрению) в сопровождении вышеуказанного числа рыцарей. Теперь, если ваша храбрость действительно такова как я полагаю, для осуществления нашего дела вы можете прибыть в Бордо, где мы должным образом обсудим место для боя.»
Разумеется, король ответил не сразу, у него были слишком много насущных дел. Ответ герцогу последовал 5 декабря. Кстати, король мог бы и вообще не отвечать, но, Генрих предпочел оставить за собой последнее слово. Ян Мортимер в своей книге «Тревоги Генриха IV» считает письмо герцога Орлеанского «пустым» вызовом, на который заведомо не последует требуемого ответа. Ведь короли, как пишет Ян Мортимер, не принимают подобных вызовов. По его мнению, подразумевалось следующее: на брошенный вызов следует надменное молчание, сторонники герцога получают мелкую победу в информационной войне, эффект, конечно, кратковременный, но и затрат никаких. Но есть в этом вызове кое-что, заставляющее меня думать, что Орлеанский допускал вероятность того, что король выйдет на бой. Но об этом чуть позже.
И тот же Мортимер, обращает внимание как на причины, побудившие Людовика бросить вызов, как и на обстоятельства согласно которым Генрих IV вообще счел нужным написать ответное письмо.
«Мы пишем, что сообщить о том, что получили ваше письмо, содержащее просьбу сойтись в бою и из выражений, содержащихся там, понимаем, что оно адресовано нам, что вызвало немалое наше удивление по следующим причинам. Во-первых, из-за перемирия … одну из сторон которого вы сами представляете. Во-вторых, из-за союза, который был заключен между нами лично, который вы поклялись поддерживать в присутствии наших верных рыцарей и оруженосцев - сэра Томаса Эрпингема, сэра Томаса Ремпстона и Джона Норбери, которым вы вручили письма, запечатанные вашей печатью, в которых и был изложен тот самый наш договор о союзе.
Поскольку вы сочли нужным без всякой причины действовать вопреки этому договору … мы сообщаем вам что аннулировали полученные от вас документы о союзе и ныне отказываемся от всякой любви и дружбы по отношению к вам. Поскольку мы считаем, что ни один принц, лорд, рыцарь или кто-либо еще не должен вызывать на бой того, с кем подписан договор о дружбе. Отвечая на ваше письмо, добавляем, что, учитывая очень высокий ранг, в котором мы находимся по воле Господней, мы не обязаны отвечать на подобные требования, если только они не исходят от особ равных нам по рангу.
Касательно ваших слов о том, что мы должны принять ваше предложение во избежание праздности, то верно, мы не часто заняты славными подвигами, подобно нашим благородным предшественникам, но всемогущий Бог, если Ему будет угодно, направит нас по их стопам.»
Письмо заканчивается намеком на вторжение во французский сектор Гаскони, но уж в том месте, в котором Генрих сам посчитает нужным, Людовику также дается добрый совет впредь быть более осмотрительным в письмах. На что тут можно обратить внимание, что больше всего обеспокоило короля? Очевидно, то, что герцог не упоминал королевского титула Генриха. Хотя прямо это недовольство и не озвучено, Орлеан это заметил. От него последовало второе послание, где в частности, содержались такие строки:
«Что касается вашего непонимания или притворного непонимания, то кому же как не вам было адресовано мое письмо, если на нем было указано ваше имя? То, которое вы получили в купели и которым вас называли ваши родители пока были живы. Я не назвал ваших новых титулов, поскольку не одобряю способа, благодаря которому вы их получили… Никогда не думал, что вы могли сделать против своего короля, то, что как хорошо известно, вы сделали.»
В этом и заключалась главная причина, побудившая герцога бросить этот вызов. Он явно тяготился личным договором, камнем он у него висел на шее. Почему? Ян Мортимер склонен считать, что тут дело в рыцарской чести, сообразно понятиям, которым трудно было поддерживать союз с тем, кто покусился на свободу и, как были уверены все французы, жизнь своего короля. Рискну предположить, что «темная лошадка» Франции герцог Орлеанский, был больше озабочен политическими потерями, которые могли бы у него образоваться, сохраняй он этот договор с Генрихом действующим.
Одно дело личный союз с принцем-изгнанником вражеского королевства, это полностью отвечало планам Орлеанского на то время, и совсем другое - с действующим королем этого же самого враждебного государства. Да и соратники Людовика во Франции могли подумать, что он сам одобряет подобные методы. Что, учитывая болезнь и очевидные слабости уже короля Франции, выглядело уже как-то совсем нехорошо для герцога.
Но как его разорвать этот союз? Пожалуй, только дерзким вызовом. И герцог этого достиг. Но, на мой взгляд, он реально опасался того, что Генрих примет этот вызов. Поэтому в дерзком требовании и было сказано о ста рыцарях. Вызвать короля на личный поединок Орлеанский не решился, видимо, трезво оценивая свои возможности и считая шансы на победу равными нулю. В схватке против пусть и уже не молодого, но матерого бойца. А с сотней лучших бойцов Франции, ведь на такую битву обязательно соберется весь цвет рыцарства, шансы увеличивались до разумных пределов. Герцог просто не хотел оказаться в дурацком положении наподобие Людовика Тарентского, перед которым благодаря его спеси встал выбор - или умереть, или «слить» бой, проигнорировав уже согласие на него противника. Рискованно, но личный договор о дружбе надо было разрывать.
Эта цель была достигнута, но других, даже малых политических дивидендов, герцогу его выпад не принес. Дуэль (эпистолярную) выиграл всё-таки король Англии. Чтобы уж совершенно достичь первой цели, Людовик прозрачно намекнул на обстоятельства гибели Ричарда, а вот этого Генрих простить уже не мог. Держать себя в руках становилось несколько труднее и поэтому король продолжил беседу в следующем ключе:
«Мы не должны отвечать ни на ваше предложение, ни на ваши обвинения… однако, поскольку вы посягаете на нашу честь, мы посылаем это письмо. Что касается того отрывка в вашем письме, де вы говорите о смерти нашего очень дорогого кузена и господина, да хранит Господь его душу - «Богу известно, что случилось, и кто стоял за этим», мы не знаем, что вы имеете в виду. Но если вы осмеливаетесь сказать, что его смерть была вызвана нашим приказом или нашим согласием на это, то это ложь. И будет ложью каждый раз, когда вы это говорите, мы готовы доказать это по милости Божьей в личном бою, если вы захотите и осмелитесь на это пойти.
Что касается ваших слов «во время заключения союза вы никогда не предполагали, что мы могли бы пойти против нашего дорогого сюзерена и кузена, как это всем известно», мы отвечаем. Мы не сделали против него ничего, кроме того, что мы осмелились бы сделать пред Богом и всем миром (примечание - боюсь, я не понял, что значит эта фраза).
Клянусь Богом, Святой Девой и моим покровителем Святым Георгием, когда вы говорите (примечание - что Генрих ценил жизнь Ричарда меньше, чем французская королевская семья), вы лжете лживо и злобно, ибо мы считаем и знаем, что кровь его дороже для нас, чем для вас и ваших родичей. И если вы говорите, что нам не дороги были эти семейные узы при его жизни, мы говорим вам, что вы - лжец. Этот известно Богу, пред ликом которого я предлагаю поединок между нами (мое тело против вашего), в нашу защиту, если, разумеется, вы возжелаете и осмелитесь на это, как и подобает истинному принцу.»
Возможно, я ошибаюсь (за недостатком источников), но, кажется на этом всё и закончилось. Король повысил ставки и герцог, видимо, предпочел замолчать. Остается признать, что это поле боя осталось за Генрихом IV. А вот насколько правдивы его собственные слова и не перегнул ли он палку с клятвами перед самим Богом, утверждая о своей невинности, это вопрос уже другой.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017
Всем огромное спасибо за донаты