Роман не сдержался и расхохотался, его смех был громким, почти язвительным, но добродушным.
— Вкладывалась? — переспросил он, вытирая уголок глаза. — И что, тебе её лофт так уж нравится? Да этой Наташе её вкладом по шее бы дать! Паша, может, и тюфяк, но ты-то, тётя Катя, почему позволила какой-то нахалке в твоём доме командовать? Что бы сказал дядя Виктор, глядя на это? Позорище, честное слово, как тебе не стыдно?
Екатерина Павловна молчала, её пальцы всё сильнее сжимали край скатерти. Слова Романа звучали так просто и логично, что она сама не могла понять, как допустила такую ситуацию. Она вспомнила Виктора — его спокойную силу, его заботу о доме, который они строили вместе. Как она могла позволить всё это разрушить? Роман, заметив её смятение, смягчился, его голос стал тише:
— Ладно, тётя Катя, не переживай, — сказал он, наклоняясь ближе. — Поживёшь пока у нас. Ты мне как родственница, всю жизнь тебя знаю. Грише с тобой веселее будет, да и по хозяйству поможешь — дел у нас всегда хватает. Я подготовлю документы: исковые заявления на выдворение Наташи из твоего дома и компенсацию за её самодеятельный ремонт. Паша прописан, жить может, но вселять кого-то без твоего согласия он не имеет права. Даже жену. У Наташи своя квартира есть — пусть там и обитает. Поняла?
Екатерина Павловна кивнула, всё ещё ошеломлённая. Она и представить не могла, что так можно — просто взять и защитить свои права. Роман улыбнулся, его глаза лукаво блеснули:
— И ещё, за консультацию с тебя твой фирменный пирог с рыбой. Гриша, — он повернулся к отцу, — завтра в магазин за рыбой сгоняешь, понял?
Григорий с готовностью закивал, его лицо осветилось улыбкой:
— Да без вопросов, Рома! Катя, ты же знаешь, я за твои пироги полжизни отдам.
Екатерина Павловна невольно улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Впервые за долгое время она ощутила поддержку. Но мысль о разговоре с Ксенией пугала её — не хотелось волновать внучку. Однако Роман был прав: Ксению нужно предупредить. Собравшись с духом, она набрала номер. Ксения, выслушав сбивчивый рассказ бабушки, ответила решительно, её голос звенел от негодования:
— Ба, я всегда знала, что мама — не ангел, но теперь она совсем берега попутала! Продиктуй адрес, где ты сейчас. У меня через месяц защита диплома, потом госэкзамен, но как только закончу, сразу приеду. Наведу такой шорох, прости за слово, что они пожалеют о своём поведении!
Екатерина Павловна продиктовала адрес, чувствуя, как в груди становится легче. Ксения всегда была её опорой, и теперь внучка снова доказывала, что не бросит её. Через несколько дней телефон Екатерины Павловны начал разрываться от звонков Павла и Натальи. До этого их, похоже, мало волновала её судьба. Наталья, воспользовавшись отсутствием свекрови, вжилась в роль хозяйки дома. Она расхаживала по комнатам, придиралась к обстановке в спальне Екатерины и комнате Ксении, составляла смету на новый ремонт, заказывала еду из ресторанов и сетовала, что на кухне нет посудомоечной машины. Она даже хвасталась коллегам и знакомым «своим домом», не упоминая, что юридически он ей не принадлежит. Но уведомление о поданном Екатериной Павловной иске и повестка в суд разрушили её идиллию.
Наталья обрывала телефон свекрови, изливая гнев и возмущение. Екатерина Павловна сначала пыталась отвечать, но волна злобы, льющаяся из трубки, заставляла её чувствовать себя хуже. Она попробовала игнорировать звонки, но их непрерывный трезвон действовал на нервы. Тогда Артём, внук Григория, взял дело в свои руки. Он выхватил телефон и рявкнул в трубку так, что даже интеллигентный тон его голоса стал угрожающим:
— Без комментариев! Встретимся в суде!
Его голос звучал так, будто говорил не молодой инженер, а суровый страж порядка. Затем Артём поколдовал над телефоном, вернул его Екатерине Павловне и сказал с улыбкой:
— Всё, баба Катя, больше трезвонить не будут. Я их в чёрный список занёс. Если с других номеров начнут — просто говори, как я: «Встретимся в суде!» Это я у отца научился.
Жизнь в доме Григория была для Екатерины Павловны как глоток свежего воздуха. Вместе с Григорием они хозяйничали, пока молодёжь была на работе. Юлия оказалась женщиной душевной, мастерски шила и готовила. Роман, хоть и выглядел мальчишески, был серьёзным профессионалом, а его доброта напоминала Екатерине о прежних временах, когда её дом был полон тепла. Артём, весёлый и лохматый, добавлял в дом оживления. Всё здесь было так, как когда-то у них с Виктором: мирно, дружно, каждый находил себе дело, а помощь приходила без лишних слов.
Роман не откладывал дело в долгий ящик. Он подготовил документы, и вскоре начались судебные заседания. Перед первым слушанием он строго наставлял Екатерину Павловну, его голос был твёрдым, но успокаивающим:
— Тётя Катя, говорить будешь только по моему указанию. Я адвокат, моё дело — всё уладить. От тебя никаких оправданий, никаких «если бы да кабы». Отвечай только на вопросы суда, ясно? И выпей валерьянки, чтобы не реагировать на выходки Паши и Наташи. Вообще никак. Поняла?
Екатерина Павловна кивнула, но следовать его совету было нелегко. Как можно спокойно слушать, когда твой сын на суде заявляет, что ты неадекватна? Когда Наталья обзывает тебя чуть ли не выжившей из ума? Но она держалась — ради Романа, Юлии, Артёма и Григория, которые ввязались в эту историю ради неё. Вера Ивановна, вызванная Романом как свидетель, подтвердила, что слышала крики Натальи и видела, в каком состоянии уходила Екатерина. Её спокойный голос звучал убедительно:
— Я слышала, как Наташа кричала на Катю из-за какой-то вазы. Это было не в первый раз. Катя потом вышла из дома, еле держалась на ногах.
Роман же оставался невозмутимым. На каждое обвинение Натальи он доставал новые документы, его голос звучал уверенно:
— Медицинское заключение: моя клиентка полностью вменяема и здорова для своего возраста. Выписка о праве собственности: дом принадлежит Екатерине Павловне. Копия завещания Виктора Ивановича. Данные о регистрации: прописаны Павел и Ксения. Прошу предъявить документы, подтверждающие согласие владелицы на изменения в интерьере. Где подпись моей клиентки на договорах о ремонте? Не вижу.
Когда судья спросил Екатерину Павловну, одобряла ли она изменения в доме, она, собравшись с духом, ответила твёрдо, глядя на Наталью:
— Нет, я их не одобряла. Этот ремонт делали без моего согласия.
Суд собирался несколько раз. Наталья устраивала истерики, возмущаясь, что кто-то смеет оспаривать её волю. Её холёный вид и начальственный тон не помогали — суд дважды оштрафовал её за неуважение. Наконец, решение было вынесено: вернуть дом в первоначальное состояние невозможно, но Екатерине Павловне присудили компенсацию за несанкционированные изменения. Наталья могла находиться в доме лишь как гость, и никакие права жены Павла не давали ей большего.
В эти же дни вернулась Ксения — с красным дипломом и воинственным настроем. Она заявилась в бабушкин дом и застала там Наталью, злую, как рой ос. Наталья, увидев дочь, бросила язвительно, её голос дрожал от раздражения:
— Не распаковывайся, Ксюша. Твоя бабушка нас вышвырнула на улицу!
Ксения упёрла руки в боки, её глаза сверкнули:
— Не нас, а вас, мама. И не на улицу, а в твою законную квартиру. Меня никто не выгонял. И, кстати, не подскажешь, почему бабушки нет в её собственном доме? Почему она столько лет вас терпела, а теперь сбежала?
Разговор быстро перерос в спор. Ксения, никогда не бывшая близкой с матерью, высказала всё, что накопилось. Она припомнила, как родители переложили её воспитание на бабушку, как Наталья не интересовалась её жизнью, не бывала на родительских собраниях, не подписывала дневник, не ходила с ней за одеждой. Она едко прошлась по «стильному лофту» и даже упомянула «севрский фарфор», назвав его дешёвкой. Наталья, не привыкшая к отпору, отвечала злобно, но неубедительно, обвиняя бабушку во всех грехах. Павлу тоже досталось:
— Папа, ты мужчина или где? — Ксения смотрела на отца с разочарованием. — Жена — это понятно, но иногда её надо на место ставить. Как ты мог позволить маме так обращаться с бабушкой? Это твоя мать! Ты хоть подумал, чему я от вас научусь? Ничего, если я с мамой буду так же, как ты со своей?
Павел в основном отмалчивался, повторяя за женой, как эхо. Позже Ксения попыталась поговорить с ним наедине, перехватив его у ворот:
— Пап, поговорим? — спросила она, её голос был мягким, но настойчивым.
Павел, отводя взгляд, пробормотал:
— Ксюша, некогда, дела… Наташа ждёт.
Итог был предсказуем: Ксения разругалась с родителями. Вместо того чтобы делиться радостью о дипломе, она отправилась на Садовую улицу, к дому Григория, адрес которого дала ей бабушка. Дверь открыл Артём, лохматый, но симпатичный парень её возраста. Увидев Ксению, он выдал удивлённое «Ой!» и широко улыбнулся. Ксения, слегка смутившись, начала объяснять, что ищет бабушку, но тут появилась Екатерина Павловна. Последовали радостные объятия, вскрики, и вскоре Ксения уже сидела в просторной кухне Григория, где на столе стояла ваза с яблоками, а часы с собачкой весело тикали. Она рассказывала о своей учёбе, дипломе и планах.
Григория она помнила с детства — они с бабушкой часто встречали его в магазинах или на прогулках. Его семья оказалась такой же тёплой и гостеприимной, как он сам. Неудивительно, что они приютили Екатерину Павловну и помогли ей. Артём, если присмотреться, был весьма привлекательным, и его модная лохматость только добавляла ему шарма. Екатерина Павловна выглядела лучше, чем когда-либо за последние годы, — словно помолодела. Ксения быстро подружилась с семьёй Григория, и разговор зашёл о суде. Узнав, что Наталью действительно выдворяют из дома, Ксения не возражала:
— Дядя Рома, я понимаю, что это моя мама, но она ни разу не сказала мне спасибо за рисунок или поделку, ни разу не была на родительских собраниях, не ходила со мной за одеждой, не знала, отличница я или двоечница. Всё, что делают матери, делала бабушка. Как я должна к ним относиться? Зла маме не желаю, но пусть оставит бабушку в покое. Я хочу жить с ней — нам обеим нужна компания.
Артём, сидевший у холодильника — своего привычного места, — оживился, явно собираясь предложить свою компанию, но промолчал, лишь улыбнувшись. Через несколько дней Роман, держа телефон наготове для вызова полиции или приставов, официально вернул Екатерину Павловну в её дом. Наталья, к удивлению, не устроила сцены, лишь бросила язвительно, проходя мимо свекрови:
— Ничего, это ненадолго. Всё равно Павел — наследник. Сколько тебе осталось, в твоём-то возрасте?
Екатерина Павловна, неожиданно для себя, ответила с весёлой решимостью:
— Не дождёшься, Наташа!
Эта дерзость удивила её саму, но придала сил. Она попросила Романа помочь с ещё одним делом:
— Рома, я не хочу, чтобы Наташа получила дом в наследство. Хочу переписать его на Ксюшу. Виктор бы это одобрил.
Роман кивнул, но Ксения запротестовала, её голос был полон тревоги:
— Ба, зачем? Напиши завещание и живи долго-долго! Я же тебя не выгоню, ты и так знаешь.
Екатерина Павловна мягко улыбнулась, её глаза светились тёплой уверенностью:
— Ксюша, я знаю, что ты меня не выгонишь. Но я теперь настроена жить долго. А вдруг Паша доживёт до пенсии раньше, чем я уйду? По закону ему достанется доля. Давай сделаем, как я хочу. Рома может вписать в договор, что я останусь жить в доме до конца своих дней, если тебе так спокойнее.
Продолжение: