Екатерина Павловна прекрасно осознавала, что по документам дом принадлежит ей. Но бумаги — это всего лишь бумаги, а реальность порой далеко не так однозначна. Юридическое право собственности не помогало ей чувствовать себя полноправной хозяйкой в собственном доме, особенно в последние годы. Были времена, когда всё складывалось иначе — гораздо лучше. Двадцать пять лет она и Виктор жили в гармонии, их брак был полон тепла и взаимопонимания. Единственной тенью на их счастье было отсутствие дочери. В молодости они мечтали о сыне и дочке, но судьба распорядилась иначе. У них родился сын Павел, и его появление далось Екатерине нелегко. Врачи предупредили, что других детей у неё, скорее всего, не будет, и их слова оказались пророческими. Однако эта утраченная мечта не омрачала их жизни слишком сильно. В конце концов, у них был Павел, и они радовались тому, что подарила судьба.
Екатерина Павловна теперь нередко размышляла, что, возможно, они с Виктором слишком баловали сына. Павел рос единственным ребёнком, окружённым заботой и вниманием, и, вероятно, это сделало его менее самостоятельным. Он не привык принимать решения, отстаивать своё мнение или преодолевать трудности собственными силами. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что плоды этого воспитания сказываются на её жизни. Но в те годы их маленькая семья была счастлива. Они с Виктором не гнались за богатством — честный труд не сулил несметных доходов, но средств всегда хватало. Семья была небольшой, оба супруга работали, и их потребности оставались скромными. Роскошь их не привлекала, они были людьми труда, привыкшими ценить простые радости.
Своими руками они построили двухэтажный кирпичный дом в городе — с удобствами, о которых многие лишь мечтали. Это было их гордостью. Имели они и машину, и даже в трудные девяностые годы не знали нужды. Долги их обходили стороной, имущество не распродавалось, а в отпуск они регулярно отправлялись в живописные или интересные места. Их жизнь не замыкалась на быте: у них были верные друзья, хорошие знакомые, с которыми можно было и праздник отметить, и серьёзное дело сообща решить. Среди них была и Вера Ивановна, соседка, работавшая когда-то с Екатериной на заводе. Она часто захаживала в их дом, приносила домашние пироги, а её добродушный смех разливался по комнатам, словно звон колокольчика. Время шло, Павел взрослел, поступил в институт. Екатерина и Виктор надеялись, что сын станет врачом, но он выбрал торгово-экономический вуз. Родители не стали спорить — профессия, в конце концов, личное дело каждого. Павел учился прилежно, казался довольным своим выбором, и это радовало их.
Но потом пришла беда. Виктор, едва перешагнувший пятидесятилетний рубеж, умер от инфаркта. Всё произошло внезапно, и с его уходом словно угасло всё тепло их маленькой семьи. Для Екатерины Павловны жизнь стала похожа на бесконечный пасмурный вечер, когда света нет, а электричество отключено. Первые месяцы она не могла прийти в себя. Виктор был для неё не просто спутником, с которым делишь кров и хозяйство, — их жизни были единым целым. Без него она не понимала, как существовать дальше. Но существовать было нужно: Павел ещё не закончил учёбу, ему требовалась поддержка. Сам Павел, надо признать, не слишком помогал матери. Он был рядом, вёл себя прилично, но ждал сочувствия и поддержки для себя, а не предлагал их матери. Екатерина Павловна не винила сына — для неё было естественно заботиться о нём в трудные времена.
Шли годы. Павел оправился от потери, окончил институт, устроился на работу. Время было непростое, но он сразу получал неплохую зарплату, и платили её исправно. Вскоре он привёл знакомить невесту — Наталью. Екатерина Павловна теперь признавала, что с выбором сына она ошиблась. Возможно, её ввели в заблуждение разговоры о современных, активных и деловитых девушках, или же ей слишком хотелось внуков. Она верила, что рождение ребёнка может укрепить семью. Но, оглядываясь назад, она думала, что, если бы сразу дала понять Павлу, что Наталья ей не по душе, всё могло бы сложиться иначе.
Наталья была эффектной: стройная фигура, модная стрижка, ухоженное лицо с умелым макияжем. Образованная, с хорошей работой, она казалась воплощением современной женщины. Вела себя сдержанно, но вежливо, хотя никакого тепла между ней и будущей свекровью не возникло. Екатерина Павловна не переживала из-за этого — невестка нужна сыну, а не ей. Если Павел счастлив, этого достаточно. Но она не разглядела в Наталье холодный расчёт. Улыбка молодой женщины напоминала скорее волчий оскал, а глаза выдавали не душевную глубину, а прагматичную оценку всего вокруг.
Когда Павел объявил, что хочет привезти жену жить в родительский дом, Екатерина Павловна обрадовалась. Дом был просторным, места хватило бы всем, а ей не пришлось бы коротать старость в одиночестве. Она знала, что у Натальи есть своя небольшая квартира, но решила, что разумнее жить вместе в большом доме, а квартиру сдавать, получая дополнительный доход. Так всё и началось. Но вскоре Екатерина Павловна задумалась: не лучше ли было сразу отправить молодых жить отдельно?
Наталья оказалась не просто деловитой — она была прирождённой властительницей, убеждённой, что существует лишь два мнения: её собственное и неправильное. Её энергия позволяла навязывать свою волю окружающим. Она, как и Павел, окончила торгово-экономический вуз, но её карьера продвигалась стремительно. Наталья не молчала о своих успехах и не уступала никому. Её самооценка была непревзойдённой, а амбиции — безграничными. Она мечтала о признании, о высоких должностях, и весь мир, по её мнению, должен был это видеть. Даже рождение дочери Ксении не замедлило её карьерный взлёт.
Екатерина Павловна была потрясена, узнав, что невестка собирается выйти на работу сразу после окончания декретного отпуска, наняв няню для грудного ребёнка.
— Наталья, а как же грудное вскармливание? — осторожно спросила она, её голос дрожал от беспокойства, пока она помешивала суп на кухне.
— Не говорите ерунды, Екатерина Павловна, — резко оборвала её Наталья, её тон был холодным, как зимний ветер. — Я современная женщина, а не животное на ферме. Мои планы важнее пелёнок и бутылочек. Смеси сейчас отличные, ребёнок не пострадает.
Павел лишь молча кивнул, соглашаясь с женой, его взгляд был прикован к полу. Хотя его доходы позволяли Наталье остаться дома хотя бы на год, он не возражал. Екатерина Павловна вспоминала, как сама сидела с сыном, несмотря на куда более скромное финансовое положение. К счастью, няня, нанятая Натальей, оказалась добросовестной пенсионеркой, которая разделяла взгляды Екатерины на уход за ребёнком. По вечерам, когда няня уходила, заботу о Ксении брала на себя бабушка. Наталья всегда была занята: семинары, командировки, спортзал, салоны красоты. Она появлялась дома лишь мельком, бросая на ходу:
— Я не собираюсь выглядеть как заурядная домохозяйка, Екатерина Павловна. Вам этого не понять.
Екатерина Павловна пыталась намекнуть, что забота о ребёнке важнее, но Наталья отмахивалась, её голос звенел раздражением:
— Вы застряли в прошлом. Современные женщины живут иначе. Кому нужны ваши пелёнки и кастрюли?
Попытки воззвать к её совести были бесполезны. Наталья считала себя выше бытовых забот, а её красноречивость и уверенность делали споры бессмысленными. Екатерина Павловна, возвращаясь со своего инженерного поста на строительном заводе, тут же приступала к домашним делам. Уборка, готовка, стирка, забота о Ксении — всё ложилось на её плечи. Она не жаловалась, понимая, что, если не сделает она, не сделает никто. Благодарности от Натальи не было. Вместо этого она получала замечания: то пыль недотёрта, то предмет сдвинут с места.
— Екатерина Павловна, вы хоть знаете, что такое стильный интерьер? — с раздражением бросала Наталья, поправляя свои идеально уложенные волосы. — Ваш вкус тянет на устаревший совок, но не портьте мне задуманный лофт.
Наталья радикально переделала дом. Вместо уютных обоев появились голые стены, больше напоминавшие тюремные. Люстры сменились светильниками, будто из заброшенного склада. Екатерина Павловна с болью смотрела на эти изменения — дом, который они с Виктором строили с любовью, теперь выглядел чужим. Ей удалось отстоять свою комнату и комнату Ксении, но только потому, что Наталью мало волновала жизнь дочери.
— Пусть остаются ваши сараи, их всё равно никто не видит, — равнодушно бросила невестка, отмахнувшись, как от надоедливой мухи.
Екатерина Павловна старалась сохранить в детской тепло: яркие шторы с цветочным узором, пёстрый ковёр, рисунки Ксении на стенах, которые она вешала с любовью. Когда внучка подросла, она с радостью развешивала её поделки, ведь Павел был слишком занят, а Наталья отмахивалась, её губы кривились в презрительной усмешке:
— Кому нужны эти детские каракули? Это не для приличного дома.
Когда Екатерина Павловна вышла на пенсию, физически стало легче, но домашние обязанности никуда не делись. Наталья не бралась за хозяйство, заявляя с надменной улыбкой:
— Я не прислуга, Екатерина Павловна. Это не моё.
Получалось, что прислугой была Екатерина Павловна. Она не жаловалась, считая заботу о доме своим долгом, но постоянные колкости невестки делали жизнь невыносимой. Екатерина не была робкой, но предпочитала избегать конфликтов, считая компромисс залогом мира. Однако уступала только она, а Наталья воспринимала это как должное. Павел не поддерживал мать — он безоговорочно подчинялся жене. Иногда Екатерине Павловне казалось, что Наталья словно загипнотизировала сына, а иногда — что в нём проявлялась скрытая склонность к подчинению. Он не спорил с женой ни по одному вопросу, даже если её мнение противоречило здравому смыслу. Он выполнял её указания, словно лишённый собственной воли, его взгляд всегда был устремлён на Наталью, ожидая её одобрения.
Екатерина Павловна терпела это ради сына — его счастье было для неё важнее собственного комфорта. А ещё была Ксения. Внучка разительно отличалась от родителей. Вежливая, доброжелательная, любознательная, она с детства помогала бабушке по хозяйству. К тринадцати годам она освоила многие домашние дела, училась с удовольствием, любила читать и вышивать. Ксения была тихой, но не безвольной. После школы она, несмотря на протесты матери, поступила на журналистику в Петербургский университет. Наталья называла её выбор глупостью, её голос срывался на крик:
— Журналистика? Это бред, Ксюша! Кому нужен этот твой университет в Питере?
Но Ксению это не остановило. Перед отъездом она обняла бабушку, её глаза сияли решимостью:
— Ба, не обращай на них внимания. Они такие, что с них взять? Я вернусь на каникулы, а если будут сильно обижать, звони. Я их быстро в чувство приведу.
Екатерина Павловна не жаловалась внучке, не желая её волновать. Первые три года без Ксении прошли терпимо — Наталья редко бывала дома, и Екатерина могла жить почти спокойно. Но на четвёртый год стало тяжелее. Ксения не приехала на зимние каникулы, а здоровье Екатерины Павловны начало сдавать — сердце пошаливало, силы таяли. Наталья на жалобы отвечала с неизменной насмешкой:
— Ведите активный образ жизни, и всё пройдёт. В вашем возрасте надо двигаться.
Скандалы в доме стали ежедневными. Соседи, включая Веру Ивановну, привыкли к крикам Натальи, которые доносились даже через закрытые окна. Екатерина Павловна чувствовала себя всё более чужой. Ей казалось, что она может не дожить до возвращения Ксении. Иногда она даже думала, что смерть не так страшна — там её ждёт Виктор. Но умирать ненужной, презираемой было невыносимо обидно. Она хотела переписать дом на Ксению, ведь Виктор завещал свою долю ей, а Павлу — лишь машину. Но Екатерина медлила, не зная, как подступиться к этому делу, и стеснялась спросить совета. Так она и дождалась.
Всё началось с пустяка. Днём Екатерина Павловна делала уборку в гостиной, заставленной странными предметами, которые Наталья называла стильным интерьером. Голова закружилась — в последние годы это случалось нередко, но приступы были лёгкими и быстро проходили. Она шагнула к креслу, чтобы присесть, но её сильно качнуло. Чтобы не упасть, она ухватилась за стену, точнее, за маленькую декоративную полку, на которой стояла серая ваза замысловатой формы — по мнению Екатерины, откровенно уродливая. Ваза упала и разбилась. Голова вскоре прошла, и Екатерина Павловна, не придав инциденту значения, убрала осколки. Когда Павел и Наталья вернулись домой, она спокойно сообщила о случившемся, ожидая, что это воспримут как мелочь.
Но разразился скандал, какого она не ожидала. Наталья кричала так, что, казалось, стены дрожали. Её ухоженный вид и начальственный тон делали её ярость ещё более пугающей.
— Павел, мне это надоело! — кричала она, её лицо пылало от гнева. — Сколько я должна терпеть эту старуху, которая портит всё, к чему прикасается? Когда у нас будет нормальный дом без её веников, салфеток и шарканья? Я тебе сто раз говорила, что её пора отправить в приют для таких, как она!
Продолжение: