Когда-то я умела мечтать. Помню себя — с двумя косичками, в маминых сапогах, клянусь, они мне тогда были по бедро. Шла по двору и пела, громко, будто небо слушает. Я говорила: у меня будет дом, чистый, большой, светлый. Там будет чай с вареньем. И у меня будет дочка. Я буду её любить так, как никто.
А потом...
Ну, ты знаешь, как это бывает.
Сначала ты просто немного устаёшь. Потом – чувствуешь внутри пустоту. Потом – крики, слезы, непонимание. Потом – бутылка. Просто расслабиться, просто забыться. Просто, чтобы ночь не казалась такой длинной.
А потом тебе говорят:
– Вы ненадлежащим образом исполняете обязанности.
И приходят к тебе с бумажкой. И с равнодушием.
Она тогда кричала. Не как в фильмах. Не милая девочка. Она визжала. Сдирала ногти. Кидалась на дверной косяк, будто это последний способ остаться.
Она кричала:
— Мама! Мамочка! Я не хочу туда! Я всё буду делать, только не туда!
А я стояла. Не могла ни говорить, ни двигаться. Я будто окаменела.
И это была худшая минута моей жизни, хуже не было. Даже не когда отец бил. Даже не когда я осталась одна. А тогда.
Потом стало пусто. Я приходила домой, и было слишком тихо.
Я включала телевизор — чтобы не слышать себя. Я пила. Чтобы не помнить.
Я курила. Хотелось хоть как-то заглушить это чувство вины, затушить, вынуть из себя.. забыть.
Люди говорили:
— Ну, виновата сама.
— Никто не забирает детей просто так.
— Значит, совсем было дно.
А я ведь не нарочно. Я же любила её. Просто… я не умела по-другому.
Меня никто не учил.
Иногда, в особо темные ночи, я смотрела на её фото. Маленькая, с бантиками на тонких косичках. Вся в краске, с лукавой улыбкой.
И я плакала. Беззвучно. Потому что это была не просто дочь.
Это было моё спасение. Моя надежда на то, что я могу быть лучше, чем моя мать. Что я смогу по-другому, что у нас получится. Не получилось.
Потом я начала говорить себе:
— Зато ей там лучше.
— Там еда. Там порядок. Там никто не кричит.
— Я бы всё равно всё испортила.
— Может, так даже правильно. Спасли её от меня.
И с каждым повтором этих фраз становилось… легче. На минуту.
Потом стало спокойней.
А однажды я встретила женщину. Оказалось, чо она работала в детском доме.
Я не знала, кто она. Просто разговорились как-то случайно.
Я сказала:
— А вы что, тоже кого-то ждёте?
А она:
— Да. Но я всегда жду, пока кто-то решится вернуться к себе.
Я не поняла тогда. Только дома догадалась. И на следующий день пошла к ней.
С тех пор я хожу к ней каждую неделю. Иногда молчу. Иногда плачу. Иногда злюсь. Говорю, что всё это бессмысленно. Что её уже не вернуть.
Что я – пустое место.
А она говорит:
— Даже обугленное дерево может пустить побеги. Не всё внутри умерло.
Я начала писать письма. Дочке. Пока не отправляю. Но пишу.
Пишу, как скучаю, как вспоминаю, как мы варили компот, как читали «Муми-Тролля». Как она просила, чтобы я больше не плакала.
Я не знаю, простит ли она. Не знаю, будет ли у нас шанс. Но сейчас, впервые за много лет, я вытираю пыль с подоконника, потому что хочу, чтобы в доме было чисто. На случай, если вдруг однажды… Она вернётся, или просто напишет. Или спросит: «Ты ещё там, мама?»
А я скажу:
— Я здесь. Я вернулась.
В качестве эпилога.
Я много работаю с семьями, находящимися в тяжелой жизненной ситуации и социально опасном положении. Бывает непросто не соскользнуть в оценивающую, осуждающую, "ялучшезнающуюкакнадо" позицию. Бывает трудно разглядеть в тумане угара, который разлит вокруг всего того, что ты наблюдаешь, настоящую человеческую боль и уязвимость. И только твоя твердая убежденность и вера как человека и как помогающего специалиста в то, что в человеке заложено природное стремление к изменениям, тяга к добру и свету, что каждый имеет право на ошибку, а равно, что нет идеальных людей в этом мире, дает тебе возможность оставаться открытым и чутким к потребностям других людей, видеть их уязвимость и растерянность и поддерживать их на пути к самим себе.
Ваш "Свет внутри" ✨