— Ксюшенька, родная моя, я сделаю всё, чтобы тебя спасти, — тихо приговаривал Николай Павлович, сидя у кровати своей внучки. Его голос дрожал от волнения, но он старался говорить твёрдо, чтобы внушить ей надежду. — Я найду способ, обещаю. Только держись, не сдавайся. Всё ещё можно исправить, я в этом уверен.
— О чём ты, деда? — слабо отозвалась Ксения, её голос был едва слышен, словно тонкая ниточка, готовая вот-вот оборваться. Она лежала, укрытая тонким больничным одеялом, бледная, с тёмными кругами под глазами, которые выдавали её тяжёлое состояние. — Это всё стоит огромных денег. Операция, восстановление… Врач же назвал сумму. Мы таких денег никогда в жизни не видели. Надежды нет, надо готовиться к худшему.
Николай Павлович и его жена Людмила Васильевна растили Ксению с самого её рождения. Они взяли на себя заботу о внучке, не рассчитывая на чью-либо помощь. Родители девочки не оправдали ожиданий: её мать, Екатерина, ещё в юности покинула село, стремясь к иной жизни, полной возможностей, которых, как она считала, в деревне не было.
— Что тут делать? — раздражённо бросала Екатерина во время очередной ссоры с родителями, её голос звенел от нетерпения. — Коров доить да гусей пасти? Такую жизнь я в гробу видала! Лучше вообще не родиться, чем прозябать в этой нищете.
Конфликты в семье были обычным делом, словно ежедневный ритуал, отравлявший жизнь всем. Николай Павлович, качая головой, часто повторял с горечью:
— Вырастили дочку на свою голову.
Они с Людмилой надеялись, что Екатерина станет опорой, помощницей в старости, но вместо этого она всё больше отдалялась, её слова и поступки резали, как нож.
— Стыдно за тебя, — говорил он, сдерживая гнев, чтобы не сорваться на грубость. — Хотел бы высказать всё, что думаю, да слова такие не для твоих ушей. Лучше б глаза мои тебя не видели.
— Скоро и не увидят, папа, — огрызалась Екатерина, её глаза сверкали вызовом. — Я уеду из этой дыры, чего бы мне это ни стоило. Живите, как хотите, а я с этой нищетой покончила. Я своего добьюсь, вот увидите.
После рождения Ксении характер Екатерины стал ещё более резким. Она и до беременности не отличалась кроткостью, а узнав о ребёнке, совсем потеряла покой, словно внутри неё бушевал ураган.
— О чём ты думала, ложась с ним в постель? — сокрушалась Людмила Васильевна, когда дочь поделилась своей бедой, её голос дрожал от смеси гнева и отчаяния. — Знала же, что Алексей — человек ненадёжный. Гулять — это одно, но зачем так далеко заходить?
— Ой, мама, будто ты сама в молодости святой была, — насмешливо отвечала Екатерина, её губы кривились в дерзкой улыбке. — Прямо из утробы такой правильной и вылезла.
— Не дерзи мне, — строго оборвала её мать, её взгляд стал холодным. — Я, кроме твоего отца, ни с кем близко не была. А ты могла бы подумать головой, прежде чем такое натворить. Ребёнок тебе не нужен, а рожать придётся. Пропустила все сроки, не следила за собой. Совсем безответственная! Что теперь делать собираешься?
Екатерина пропускала нравоучения мимо ушей, её мысли были заняты одним: как избавиться от ребёнка. Она даже решилась обратиться к местной знахарке, надеясь на её снадобья, но зелье оказалось бесполезным — чуть не отправило саму Екатерину на тот свет. Узнав об этом, Людмила Васильевна пришла в ужас, её руки дрожали, когда она говорила:
— Что ты натворила? Хоть бы со мной посоветовалась! Эта Фроська — известная мошенница. На ранних сроках её зелья, может, и помогают, а на твоём — уже нет. А она всё равно тебя своей отравой напоила. Ох, попадись она мне, я ей устрою!
После неудачной попытки Екатерина смирилась. Рисковать своей жизнью она не хотела, понимая, что другого выхода нет.
— Придётся рожать, — вздохнула она, глядя на мать с усталым раздражением. — А что потом с ребёнком делать?
— Никуда его не денешь, — отрезала Людмила Васильевна, её тон не терпел возражений. — Мы будем нянчить, а ты — работать. Или есть другой выход?
Но работать ради ребёнка Екатерина не собиралась. Первый год после отъезда в город она ещё присылала родителям небольшие суммы, словно пытаясь загладить вину, но вскоре исчезла без следа, будто её и не было. Николай Павлович и Людмила Васильевна места себе не находили, их сердца разрывались от тревоги.
— Может, заявление подать? — предлагал Николай, его голос был полон беспокойства. — Вдруг с ней что-то случилось? Город — место опасное, особенно для молодой девушки, да ещё одной.
— Брось, Коля, — отмахивалась Людмила, её лицо выражало усталую уверенность. — Кинула она нас, и всё тут. Надо лишить её родительских прав и оформить опеку над Ксюшей. Будем получать хоть какие-то деньги. Прокормим как-нибудь. Не в приют же её отдавать — родная кровь всё-таки.
Отдать внучку в детский дом Николай Павлович даже не рассматривал. Для него это было немыслимо, словно предательство. Вопрос решили быстро: оформили опеку, но жизнь с каждым годом становилась тяжелее. Сельские зарплаты были мизерными, и супруги едва сводили концы с концами, экономя на всём, чтобы обеспечить Ксению. Они мечтали дать ей всё лучшее, чтобы она не повторила судьбу своей матери, не выросла с той же горечью и стремлением сбежать.
Ксения росла совсем не похожей на Екатерину, что радовало деда с бабушкой. Людмила Васильевна не могла нарадоваться на внучку: тихая, скромная, трудолюбивая, уважительная к старшим. Она помогала по дому, старательно училась, и Николай Павлович души в ней не чаял. Ещё в её детстве он поклялся работать пастухом до последнего, лишь бы дать Ксении достойное образование и шанс на лучшую жизнь, чтобы она могла вырваться из этой деревенской рутины.
Но судьба распорядилась жестоко. Когда Ксении исполнилось шестнадцать, Людмила Васильевна стала замечать странности: внучка, возвращаясь из школы, спала часами — десять, двенадцать, а иногда и шестнадцать. Её лицо, обычно живое, теперь казалось бледным, словно выцветшим, а движения — вялыми.
— Устаёт, — вздыхала Людмила, понимая, что дорога до школы с двумя пересадками и тряска в старом автобусе выматывали девочку. — Но раньше такого не было, — возражал Николай, его брови хмурились от беспокойства. — Может, к врачу её показать? Всякое бывает.
— Где у нас врача найдёшь? — разводила руками Людмила. — Разве что к фельдшеру местному свозить. А что он скажет? В город ехать дорого, таких денег у нас нет.
— Найдём! — восклицал Николай, его глаза горели решимостью. — На здоровье Ксюши денег не пожалеем. Ты со своей копилкой на чёрный день с ума сойдёшь. Она у нас одна, важнее её ничего нет. Надо обследоваться, я чувствую, что-то не так.
Николай оказался прав. Врач, осмотрев Ксению, назначил анализы и направление к узкому специалисту. Девочка сидела в стороне, пока доктор говорил с дедом, её худенькие плечи опустились, словно она уже предчувствовала беду.
— Доктор, это серьёзно? — взволнованно спросил Николай после осмотра, его руки нервно сжимали край стула.
— Я бы хотела говорить с бабушкой, — ответила врач, её тон был сдержанным, но твёрдым. — Это деликатный вопрос, не для мужских ушей.
Николай кивнул и позвал Людмилу. Та вышла из кабинета через полчаса, и по её лицу, бледному и напряжённому, было ясно, что новости плохие. Её глаза покраснели, словно она сдерживала слёзы.
— Что там? — спросил Николай, его голос дрожал от тревоги. — Сказали что-то конкретное?
— Дождёмся анализов, — тихо ответила Людмила, избегая его взгляда. — Поехали домой, Ксюша устала.
Девочка выглядела измождённой, с синяками под глазами, которые казались ещё темнее на фоне её бледной кожи. Людмила молчала, но внутри корила себя: «Проворонили». Она винила себя за то, что не заметила раньше, не настояла на обследовании, хотя признаки болезни уже проявлялись. Когда пришли результаты анализов, врач подтвердила худшие опасения.
— У вашей девочки серьёзное заболевание крови, — вздохнула она, перебирая бумаги на столе и внимательно вчитываясь в каждую строчку. — Отсюда синяки по телу, головокружение, тошнота, слабость. Вы не обратили на это должного внимания.
— И что дальше? — растерянно спросила Людмила, её пальцы нервно теребили край платка.
Врач подробно объяснила, что без операции Ксения не доживёт до совершеннолетия. Людмила, вернувшись домой, рыдала на плече мужа, пока Ксения была в школе, собирая последние силы, чтобы посещать уроки, несмотря на слабость.
— За что? — всхлипывала она, её голос срывался. — Ксюша такая добрая, светлая. Никому зла не сделала. Почему с ней так? Она должна жить, Коля!
Николай разделял отчаяние жены, но старался держать себя в руках, чтобы поддержать её. Выход был, но слишком дорогой. Сумма за операцию ошеломила супругов, и найти донора было не проще. Они сидели в кабинете врача, обмениваясь взглядами, не зная, что ответить на вопрос, ставить ли их в очередь на операцию.
— У нас нет таких денег, — растерянно сказал Николай, его голос был полон беспомощности. — И взять негде.
— Тогда плохие новости, — вздохнула врач, её лицо выражало сочувствие. — Без операции в ближайшее время девочка не выживет.
— Но вы говорили, что донором может быть родственник, — вмешалась Людмила, её голос дрожал от надежды. — Отец или мать. Это возможно?
— Да, — кивнула врач, поправляя очки. — Но это не отменяет расходов на операцию. Я хочу помочь, но без денег это невозможно.
Супруги вышли из кабинета в полной растерянности, их шаги эхом отдавались в больничном коридоре. Мир вокруг казался серым, а будущее — пугающе неопределённым.
— Что делать? — спросила Людмила, её голос был едва слышен. — Нельзя сидеть сложа руки. Ксюша слабеет, мы обязаны ей помочь, иначе какие мы после этого бабка с дедом?
Николай кивнул, полностью разделяя её решимость, но найти Екатерину было нереально — они даже не знали, жива ли она. Зато Алексей, отец Ксении, был ближе. Его мать, Галина Фёдоровна, жила в том же селе. Правда, она всегда отрицала отцовство сына, но это не отменяло фактов. Алексей был отцом, и это давало шанс, пусть и небольшой.
— Мы не денег у него просим, — рассуждала Людмила, пока они шли по пыльной деревенской дороге. — Пусть приедет, сдаст анализы. Это же несложно. Если подойдёт — спасёт девочку. Если нет — так тому и быть.
Но Галина Фёдоровна оказалась женщиной с тяжёлым характером, который с годами только ухудшился. После отъезда Алексея она осталась одна и озлобилась, виня всех вокруг в своих бедах. Её дом, покосившийся и давно не видавший ремонта, стоял на краю села, окружённый заросшим огородом.
— Не могу я так больше жить! — восклицал Алексей перед отъездом, его голос дрожал от отчаяния. — Прозябать в нищете, без нормальной работы. Зарплаты хватает на пару недель, да и то на еду, которую и есть-то противно.
— Меньше пей, и на всё хватит, — огрызалась Галина, её глаза сверкали злостью. — Все живут, а ты не можешь? Пора бы остепениться, а ты всё в облаках витаешь, как мальчишка.
Алексей не слушал мать. Он уехал, несмотря на её крики, которые неслись ему вслед:
— Кому ты там нужен? Через неделю вернёшься, когда деньги кончатся! Никуда тебя не возьмут!
Продолжение: