Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Зелёная книга

"Я потеряла семью из-за тебя! Почему я должна тебя спасать?". Марина пересилила себя, чтобы помочь пленному немцу

Дождь стучал по палатке госпиталя, наполняя пространство влажным холодом. В углу, возле печи-буржуйки, на носилках лежал немец. Он попал сюда вчера, измученный, окровавленный и почти без сознания. Старшина сказал: - Возись с ним, если хочешь, Марина, но толку мало. Марина стояла над пленным и смотрела на его лицо, непривычно худое, с синяками под глазами. Солдат был молод, вероятно, её ровесник, а может, на пару лет старше. Когда-то в таких же вот серо-зелёных мундирах, в таких же касках с орлами на лбах пришли они в её родное село. Отца её расстреляли на краю оврага, мать и младшую сестру согнали в сарай и подожгли, а она, Марина, чудом успела спрятаться в лесу. Медсестра старалась не вспоминать об этом, но воспоминания сами наваливались, глухо и страшно, особенно в такие вот дождливые ночи. Внутри было что-то, похожее на глухую ненависть, которую она научилась держать под замком, пряча за повседневной заботой о раненых. Немец застонал, глаза его приоткрылись. Он с тревогой и слабост

Дождь стучал по палатке госпиталя, наполняя пространство влажным холодом. В углу, возле печи-буржуйки, на носилках лежал немец. Он попал сюда вчера, измученный, окровавленный и почти без сознания. Старшина сказал:

- Возись с ним, если хочешь, Марина, но толку мало.

Марина стояла над пленным и смотрела на его лицо, непривычно худое, с синяками под глазами. Солдат был молод, вероятно, её ровесник, а может, на пару лет старше. Когда-то в таких же вот серо-зелёных мундирах, в таких же касках с орлами на лбах пришли они в её родное село. Отца её расстреляли на краю оврага, мать и младшую сестру согнали в сарай и подожгли, а она, Марина, чудом успела спрятаться в лесу.

Медсестра старалась не вспоминать об этом, но воспоминания сами наваливались, глухо и страшно, особенно в такие вот дождливые ночи. Внутри было что-то, похожее на глухую ненависть, которую она научилась держать под замком, пряча за повседневной заботой о раненых.

Немец застонал, глаза его приоткрылись. Он с тревогой и слабостью смотрел на неё, словно пытаясь понять, кто она и что с ним будет. Марина молча принесла воды, осторожно приподняла голову пленного, поднесла кружку к его губам. Он пил жадно, затем с трудом выдавил по-русски:

-2

— Спасибо...

Слово это прозвучало неестественно и странно в устах врага. Марина отвернулась и начала перебирать бинты и медикаменты. Руки её немного дрожали. Она чувствовала, как внутри поднимается тёмная волна злости и обиды. «За что я должна его жалеть?» — думала она. А в ушах стоял голос матери, который слышался ей в каждом порыве ветра, в каждом шорохе ночного леса: «Не держи зла, доченька. Чужое зло тебя не согреет».

Прошло несколько дней. Пленный немец приходил в себя, и вскоре заговорил уже увереннее.

— Я Вильгельм, — сказал он однажды тихо на ломаном русском. — Ты добра ко мне...

Марина застыла, стараясь не смотреть ему в глаза.

-3

— Я потеряла семью из-за тебя и таких, как ты, — произнесла она наконец, глядя прямо перед собой. — Твои соотечественники это сделали. Почему я должна спасать тебя?

Немец молчал долго, словно подбирал слова, затем ответил почти шёпотом:

— Я не знаю почему. Но ты уже это сделала.

Марина снова отвернулась, сжимая бинт в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она ощутила тяжесть выбора, груз, от которого не уйти.

В ту же ночь в госпиталь принесли много раненых с передовой. Марина работала без сна и отдыха, перевязывая, помогая хирургам. В какой-то момент она заметила, как пленный, превозмогая боль, попытался встать, чтобы помочь подать воду раненому красноармейцу, лежащему неподалёку. В глазах немецкого солдата она увидела не страх и не просьбу о милосердии — просто понимание.

-4

Когда закончилась ночь, Марина, уставшая, опустилась на стул возле буржуйки. Немец вновь лежал на носилках, молча глядя в потолок.

— Почему ты помогал? — спросила она негромко, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я устал от этой войны, — сказал он просто. — И от себя устал...

Она не сказала больше ничего, но впервые почувствовала, как ненависть, живущая в ней, начала таять. Оставалась горькая боль потери, но вместе с ней — что-то другое, похожее на тихое, тяжёлое, почти незаметное облегчение.

Через неделю пленного забрали дальше, в тыловой лагерь. Марина так и не простила врагов — да и не могла простить до конца. Но в сердце её поселилось понимание, что не все они были одинаковы. Вопрос о милосердии не нашёл для неё окончательного ответа, но, возможно, милосердие заключалось в том, чтобы позволить себе видеть человека, даже во враге, не желая мести.

-5

И в минуты, когда дождь снова барабанил по палатке, Марина вспоминала Вильгельма и думала о том, что человеческое — это единственное, что могло пережить войну. И что она сохранила в себе его хотя бы частицу.

СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ТОВАРИЩ!

Прошу оценить публикацию лайком, комментарием и репостом.

Если Вы считаете важным то, что я делаю, то поддержите канал с помощью донатов. Ваш вклад позволяет продолжать съёмки интервью с ветеранами, а также даёт возможность рассказывать о тех, кого нельзя забывать.

Поддержать канал

Присоединяйтесь к моему личному телеграм-каналу, где ещё больше интересных историй и живого общения 👇

ЗЕЛЁНАЯ КНИГА. Черта