Animals — эта первая пластинка, которую я послушал у Pink Floyd.
Мне дал её в наборе, с Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band Beatles и сборником музыки 60-х группы The Who, друг одноклассник у которого отец ходил в "загранку".
Пластинку я послушал, но не скажу, что тогда она произвела на меня сильное впечатление: звуки плыли как мазутные пятна по поверхности сознания, не цепляя за живое, будто предварительные эскизы к будущему откровению.
Оно зрело годами в глубине, чтобы однажды прорваться на поверхность с абсурдной, сокрушающей порядок силой – подобно свинье, сорвавшейся с тросов над электростанцией Баттерси, неожиданно обретшей свободу и устремившейся в сторону аэропорта Хитроу. Так и музыкальное откровение ворвалось в мое сознание, внося хаос в упорядоченные траектории прежних представлений и заставляя тереть глаза от неожиданности.
Этот побег надувного животного, символа надежды по словам Уотерса, обернулся аллегорией всего альбома — парящей над индустриальным пейзажем химерой, чей полёт длится ровно столько, сколько требуется, чтобы осознать хрупкость границ между реальностью и галлюцинацией, между политическим манифестом и сюрреалистическим жестом, где звуковой ландшафт выстроен с почти архитектурной точностью: акустическая простота "Pigs on the Wing", ее открытые аккорды и чистый вокал Уотерса, служат лишь калиткой в звуковую тюрьму, где стены возводятся из слоёв гитарного дисторшна Гилмора, его фирменными извилистыми, плачущими фразами, записанными через Hiwatt-усилители и Big Muff педаль, а потолок — это холодное мерцание синтезаторов EMS VCS 3 и ARP String Ensemble Рика Райта, создающих атмосферу электрифицированного тумана над Темзой.
Музыка Animals вползает в ухо не сразу, она разворачивается как топографическая карта лондонских трущоб.
Каждый звук здесь — кирпич в стене звучащей электростанции. Акустическая гитара "Pigs on the Wing" обволакивает слушателя тёплой иллюзией безопасности, лишь чтобы "Dogs" разорвали эту плёнку лаем, превращённым вокодером EMS 2000 в механический стон.
Гитара Гилмора, та самая, партию которой Уотерс нечаянно стёр во время сведения, лишь чтобы она возродилась ещё более пронзительной после перезаписи, впивалась в сознание как клыки хищника, методично перемалывающего жертву в конкурентной гонке.
Сама структура "Dogs" держится на напряжённых, тревожных уменьшенных аккордах (diminished chords), особенно в инструментальных проходах и вокальных паузах, создающих ощущение неразрешимости и ловушки, в то время как бас Уотерса, глубокий и неумолимый как течение подземной реки, и двойная работа барабанщика Ника Мейсона – его акустическая установка плюс синхронизированные электронные драм-машины Syncronizers – выстраивают ритмический фундамент, одновременно механический и органический.
Семнадцать минут "Dogs" — лабиринт, где вокал Гилмора звучит как голос потерявшегося карьериста, блуждающего между строчек "Ты должен быть безумцем, должен быть в крайней нужде", пока ритм-секция выстраивает ловушку из времени, где каждый удар барабана отсчитывает секунды до неминуемого краха — "одинокого старика, умирающего от рака".
Здесь нет психоделических завихрений ранних альбомов, только холодный, почти хирургический анализ общества, распавшегося на три касты: свиней, псов и овец, чьи роли не заданы раз и навсегда, но текучи, как ртуть в термометре, замеряющем температуру эпохи забастовок и панк-бунта, а продюсирование самого коллектива, сфокусированное на чистоте и резкости каждого звука, на его функции в повествовании, достигает апогея в "Pigs (Three Different Ones)", где хрюканье имитируется басом Уотерса через эффект фейзер Mu-tron Bi-Phase, а сардонический смех в конце – это искажённый через вокодер голос Гилмора, наложенный на зловещий синтезаторный гул.
Социально-политический контекст 1977 года вплетён в ДНК альбома плотнее, чем лающие саунд-эффекты (реальные записи лая собак, включая пса Гилмора) в ткань "Dogs": Британия, задыхающаяся от инфляции и расового насилия, становится фермой Оруэлла, где свиньи — это не только Мэри Уайтхаус, та самая "городская мышь", чьё ханжество высмеивает Уотерс в "Pigs (Three Different Ones)", но и все, кто манипулирует сознанием "овец", спящих под монотонный перезвон клавиш Райта в "Sheep", где его электрическое пианино Fender Rhodes и орган Hammond проходят через эффекты фленджера и хоруса, создавая ощущение массовой гипнотизированной толпы.
Ирония в том, что Animals, созданный как ответ на панк-революцию (Джонни Роттен с его "I hate Pink Floyd" на футболке), сам оказался глубинным панком — не в эстетике трёх аккордов, а в жестокой откровенности текстов и в саунд-дизайне, где овцы внезапно восстают под гнетущим, пульсирующим басом и пронзительными гитарными рифами Гилмора, перемалывая собак в мясорубке бунта, чтобы потом, успокоенные второй частью "Pigs on the Wing", снова вернуться в стойло под звуки той же акустической гитары.
Уотерс, тогда уже узурпировавший творческий контроль, превращает альбом в зеркало, отражающее западный капитализм, где хищники пожирают друг друга, а надежда — всего лишь надувной шар, уносимый ветром...
Звукоинженер Брайан Хамфрис (Brian Humphries) стал ключевым соавтором в реализации этой мрачной визии, экспериментируя с пространственной реверберацией, многодорожечным наложением и обработкой голосов, делая их то отстранённо-механическими, то животно-истерическими.
Культурные коды здесь работают как шестерёнки в механизме часов Баттерси: обложка с электростанцией, ставшей туристическим фетишем — портал в индустриальный апокалипсис, где летящая свинья пародирует религиозное вознесение, а её искусственное "вживление" в фото после побега лишь подчёркивает искусственность любых символов власти.
Даже музыкальные переходы в альбоме — это коды.
В "Sheep" Райт играет искажённый через эффекты 23-й псалом на электрическом пианино ("Господь — пастырь мой... Он превращает в овечью отбивную меня"), превращая священный текст в саундтрек к бойне, где бараньи туши бредут по "Долине Стали" под аккомпанемент диссонирующих синтезаторных кластеров и пульсирующего баса, а финальное соло Гилмора, одно из самых яростных и протяжённых в его карьере, обработанное дилеем и реверберацией, звучит как триумф освобождения, тут же растворённый в эфирной реверберации возвращающейся акустики "Pigs on the Wing Part 2".
Animals не производит впечатления при первом прослушивании, потому что требует не ушей, а кинестетики — чтобы ощутить вибрацию баса в "Pigs", имитирующего хрюканье через фейзер, или как в "Dogs" гитарные ноты Гилмора, сыгранные на его чёрной Stratocaster '57 года, капают в тишину через дилей, словно вода с потолка студии Britannia Row, где группа, как и общество, распадалась на атомы: Райт, лишённый авторских прав, Гилмор, спорящий за свой вклад в "90% песни", Уотерс, уже слышащий в голове стены будущей оперы, а продюсерская рука сжимает звук в плотный, лишённый лишнего воздуха кулак, где каждый эффект, каждый синтезаторный пасс, каждый обработанный вокодером или фленджером звук служит рассечению реальности.
Это альбом-предсказание: когда свиньи взлетят под визг фейзера, а овцы перережут горло псам под рёв гитар, останется только тихая акустика финала, где два куплета "Pigs on the Wing" складываются в кольцо, как змея, кусающая хвост — намёк на то, что цикл угнетения и бунта вечен, а надежда, как та сбежавшая свинья, всегда где-то летит, не приземляясь, уносимая тем же ветром, что гуляет в пустотах между нотами.
Слушая Animals сейчас, понимаешь, что его свистящий ветер, лай (сэмплированный и обработанный) и блеяние (голос Уотерса, пропущенный через вокодер) — голоса самой реальности, которые Уотерс поймал в ловушку винила с помощью целого арсенала аналоговых процессоров, чтобы они напоминали: под тонким слоем цивилизации всегда лежит скотный двор