— Твой телевизор отправился в свободное плавание! – безапелляционно заявил брат, словно речь шла о пустяковой безделице. – Так что готовься к приобретению нового!
Маша застыла, словно пораженная громом.
— В каком это смысле – отправился? Ты в своем уме? Или тебя подменили? – слова вырывались сдавленно, отказываясь верить в абсурд происходящего.
— Ну, не то чтобы совсем отправился, – попытался смягчить удар Олег. – Просто нашёл себе новый дом, более достойный.
— Да зачем?! Он же прекрасно работал, верой и правдой служил нам целую вечность! – возмущению не было предела.
— Вот именно, целую вечность! Этот допотопный монстр, этот пылесборник, пережиток прошлого! Таких сейчас только в музеях и встретишь. Он же дышать не давал от пыли! Ты должна мне в ноги поклониться, я ведь о вашем здоровье пекусь!
— А что я детям скажу, ты подумал? Они сейчас из школы придут, мультики захотят посмотреть, а я им что? Что их великодушный дядюшка в порыве маниакальной чистоты лишил их единственной радости?
Ярость закипала в Маше, как лава в жерле вулкана. Выходки братца давно переполнили чашу терпения.
— Вот поэтому я и говорю, тебе придётся раскошелиться на новый телевизор!
Олег стоял невозмутимо, словно статуя, уверенный в своей правоте и благородстве поступка.
— Ты вообще соображаешь, что творишь? – Маша прищурилась, прожигая его взглядом. – Если бы у меня водились лишние деньги, я бы тут всё давно перетрясла. И телевизор, и холодильник, и эту древнюю стиральную машину, ровесницу мамонта! Но у меня нет на это средств!
— То есть, давай внесем ясность, – Олег принял позу строгого начальника. – Ты сознательно подвергаешь своих детей пагубному влиянию устаревшей техники, пыли и прочего хлама, только потому что жадничаешь на нормальные, современные вещи?
Мужчина тщательно протер стекла очков специальной тряпочкой, словно отсекая мутный барьер, и водрузил их обратно на переносицу. Маша молчала, раздавленная его напором, не находя в себе сил подобрать достойный ответ.
— Ага, молчишь, — с торжеством истолковал паузу брат. — Доходит, наконец! Здоровье, Мария, — это не та статья расходов, на которой можно экономить! А оно зиждется на порядке, ежедневной уборке и, разумеется, полезных привычках!
Маша закатила глаза. Эту пластинку она заслушала до дыр за последнюю неделю.
— Олег, — проговорила она, стараясь вылепить из слов хоть что-то похожее на дипломатию, — я понимаю, у тебя сейчас непростой период, и я рада, что ты обратился именно ко мне. Но я прошу тебя, не нужно насаждать здесь свои порядки. Тем более что ты живешь за мой счет!
Последние слова вырвались из нее с обжигающей резкостью, словно ядовитая змея, выползшая из-под камня.
— То есть, ты меня выгоняешь? — насупился брат, и в его взгляде мелькнула обида. — Вот так вот, из-за старого телевизора, ты готова выставить родного брата на улицу?
— Господи, — простонала сестра, закрывая лицо руками, — почему с тобой каждый разговор превращается в пытку?
— Потому что в глубине души ты знаешь, что я прав! — назидательно подняв палец, словно проповедник, заявил брат.
Он вновь снял очки, протер несуществующее пятнышко и водрузил их обратно, словно водружая корону непогрешимости.
— Ты должна понимать, что все это я делаю исключительно ради вашего же блага. Я рвусь на части, стремясь привить тебе и детям порядок, стараюсь быть достойным примером для племянников! Вместо благодарности за то, что я вкладываю в них полезные привычки, я вижу лишь…
— Олег, ну выслушай же… Просто нет у меня сейчас средств на все эти полезные штуки, понимаешь? Совсем впритык.
— Отговорки, — отрезал брат, не давая и дальше развивать тему.
— Деньги – дело наживное. А здоровье не купишь! Подумай об этом, Мария, — с нажимом произнес он и, хлопнув дверью, скрылся в ванной комнате.
— Я с ним точно рехнусь! — причитала Маша, изливая душу подруге. — Это же форменное помешательство! Он постоянно что-то натирает, драит, переставляет!
— И что такого? — недоумевала Света. — Тебе-то что с того? Пусть себе моет! Я бы только счастлива была, если бы мой муж хоть раз в жизни взялся за тряпку!
— Ага, ты просто с Олегом не жила, — хмыкнула Маша. — Он ведь не просто блеск наводит, он требует, чтобы мы все жили по его маниакальным правилам чистоты и порядка. У него еще с детства пунктик: чтобы ни пылинки, все строго по полочкам и линеечкам.
— Да это же мечта! Разве нет? – восхитилась подруга, разливая по чашкам душистый чай. — Если бы у меня кто-то так генерально убрался, я бы уж постаралась поддерживать эту идеальную чистоту!
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Вот, к примеру, все кружки в сушилке должны быть, как солдаты на параде, — одного цвета и размера. Олег, едва переступив порог, учинил погром: выгреб всю нашу посуду, как мусор, а взамен водрузил на кухне фамильный сервиз, доставшийся мне от матери, словно трофей.
— Ну, в принципе, он прав, — робко заметила Света. — Разнокалиберные чашки режут глаз, а одинаковые — эстетическое наслаждение.
— Ах, да? А когда от тебя требуется, как от сапера, выверять направление ручек всех чашек, чтобы они смотрели строго в одну сторону? И горе тому, кто осмелится нарушить сей закон! Не дай бог, кто-то из детей забудет, или я, ослепленная заботами, пропущу оплошность! Тогда жди часовую проповедь о благодетели порядка и пользе хороших привычек, — Маша закатила глаза.
— Ну, это уже клиника, согласна, — кивнула Света, слегка приободрившись.
— А обувь, выстроенная по ранжиру, носками к стене, сияющая кремом, как начищенные доспехи рыцаря? Как я должна заставить первоклашку ежедневно драить ботинки? Да проще самой их надраивать до блеска, чем выслушивать его тирады!
— Послушай, а зачем ты его вообще терпишь, если он превращает твою жизнь в ад? У него что, своего угла нет?
— Да ты что! — Маша всплеснула руками, словно отгоняя наваждение. — Будь он каким-нибудь троюродным племянником, я бы давно спустила его с лестницы, еще когда он мои кухонные полотенца пустил на ветошь и потребовал закупить новые. И чтобы непременно белые, как снег, и менялись ежедневно!
Маша закатила глаза, словно вспоминая не день, а целую эпоху хаоса, начавшуюся с ее возвращения с работы в тот роковой вечер, когда перед ней предстала картина «идеального разрушения».
— Он же мой брат, — проговорила она, будто оправдываясь перед самой судьбой. — Сейчас у него трудный период, полоса неудач: работу потерял, девушка выставила за дверь.
— Видать, совсем допек девчонку, — посочувствовала Света, приподняв брови. — Интересно, что он у нее учудил?
— Отнес на помойку кружевное белье, — Маша вздохнула, словно выпуская из груди весь накопившийся абсурд. — Сказал, синтетика вредна для тела.
Света изумленно вытаращила глаза.
— Ага, — подтвердила Маша очевидное, словно констатируя клинический диагноз. — Олег наводит порядок везде, куда только может дотянуться его «просветленное» сознание.
— Жесть… — только и смогла выдохнуть Света.
— Ну вот, а вчера этот благодетель пристроил наш старый телек в "добрые руки". Дескать, он и громоздкий, и флюиды от него вредные, и пыль он, видите ли, собирает. Теперь мне выкручивайся ужом, чтобы новый раздобыть, пока Дениска с Катькой не устроили мне оперу из-за мультиков.
— Да… Ситуация, не позавидуешь.
— И это еще цветочки! Теперь я должна лимоны килограммами таскать, соду и горчицу – оптом закупать, представляешь? Детям печенье купить – денег нет, зато на эту «полезную» дребедень кровные вынь да положь!
— И зачем? — Светлана вскинула брови, словно вопросительный знак.
— Чтобы Олег мог предаваться чистоте с упоением! — гостья театрально развела руками. — Ощутить себя властелином тряпки и губки!
— А что, ему порошков с гелями мало? Или кризис жанра?
— О, нет! Он их презирает! Представь себе, считает это варварством по отношению к природе и покушением на здоровье. Наше здоровье и будущих потомков! Он, видите ли, отказывается заедать обед ароматом моющего средства и вдыхать пары химии, разлитые по квартире!
— Да он у вас эстет! А зубы-то чем чистит, интересно? Не толченым ли кирпичом? — Света прищурилась с ироничной улыбкой.
— О, там все проще и изысканнее. Щетки у него бамбуковые, с щетиной из экологически чистой совести единорога, наверное. А вместо пасты — зубной порошок, как у наших бабушек. Воду, кстати, пьет исключительно бутилированную. Даже в суп требует наливать только ее, словно боится отравы из-под крана.
— Так пусть сам себе все это и добывает! Чего он на тебя свою экологическую сознательность перекладывает?
— Не может, пока в поисках Эльдорадо. Он же у нас главным бухгалтером подвизался, а теперь, понимаешь, корона жмет, на меньшее не согласен. Вот и ищет. А пока ищет, моет, чистит и канифолит мне мозги своими эко-причудами…
— А дети? Как Дениска с Катей? Приняли дядю? — с тревогой спросила Света.
— Они знают, что он их родной дядя, что мы дали ему кров, пока жизнь испытывает его на прочность. Но дети есть дети, им трудно соответствовать всем его правилам, так что я теперь как канатоходец, балансирую между ними, — Маша устало улыбнулась.
Она выудила из сумки телефон, бросив быстрый взгляд на экран. Олег, когда был чем-то недоволен, словно исподтишка, начинал обстрел сообщениями, не дожидаясь ее возвращения.
— Но хуже всего этот его гастрономический аскетизм! Ничего, кроме здоровой пищи не признает. Заставил меня пароварку купить. Дешевую, конечно, но все равно дыра в бюджете, — Маша вздохнула, и в этом вздохе слышалась целая симфония усталости.
Света задумчиво покрутила в чашке остывший чай, словно пытаясь разглядеть в мутной жидкости ответ.
— А еще у него мания чистоты… Все, что на полу – мусор, и точка. Уронил что-то не заметил – ищи потом в мусорном ведре. Олег выследит, подберет и отправит прямиком на помойку. И неважно, что это: фантик от конфеты или важный документ, — Маша развела руками, беспомощно глядя на подругу.
— Да ладно… — Света усомнилась, приподняв бровь. — А если ты деньги обронишь? Или карту банковскую потеряешь?
— Даже не представляю, — Маша неопределенно махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— А если… — Света заговорщицки понизила голос, предвкушая шалость.
— Нет, Свет, никаких проверок, — Маша раскусила ее замысел. — Мне вообще-то пора. Дети скоро из школы придут…
Едва переступив порог квартиры, Маша ощутила, как в воздухе сгустилось напряжение. Она опоздала.
— Я вас научу ценить порядок! И чистоту! — гремел голос Олега, словно раскаты грома. — Сейчас все это отправится на помойку! Будете знать, как разбрасывать игрушки!
Раздался резкий звук рвущегося пакета, а затем пронзительные, полные отчаяния детские вопли.
— Не надо, дядя Олег! Ой, там моя кукла! Пожалуйста, не выкидывайте, мы больше так не будем!
Рев, казалось, сотрясал стены, но сквозь него Маша расслышала гневные выкрики брата.
Сбросив куртку прямо на пол, на ходу проклиная свою забывчивость и подсчитывая в уме, во что ей выльется новая куртка, женщина вихрем ворвалась в комнату.
— Ага, явилась! — прорычал Олег, когда захлебывающиеся слезами дети бросились к матери, ища защиты.
— И где тебя носило, позволь узнать?! Пока ты беспечно порхаешь, я тут, как цербер, вынужден воспитывать твоих сорванцов! А у меня, между прочим, дела горят!
Олег, словно вихрь гнева, метался по детской, орудуя огромным мусорным пакетом. Игрушки, выдранные из недр перевернутого пластикового ящика, летели в черную бездну, словно жертвы разбушевавшегося Молоха.
— Целую неделю я, как скульптор, ваял из вас подобие воспитанных детей, вдалбливал элементарные правила, приучал к чистоте и порядку! Каждый день, словно наседка, хлопочу о вашем здоровье! Я вам, между прочим, ангел-хранитель, а в ответ – лишь презрение и неблагодарность!
Брат, обуреваемый праведным гневом, швырял детские вещички с яростью, отчего рыдания Кати и Дениски взлетали к потолку, превращаясь в душераздирающий вой.
— Олег! — окликнула мужчину сестра, словно очнувшись от кошмара. — Немедленно прекрати этот балаган! Ты же их до смерти напугаешь!
— Удивительно, что этих ангелочков не пугает свинарник, в который они превратили комнату, и чудовищная антисанитария! И шоколадные реки, которыми ты их, словно богов, потчуешь, тоже почему-то не вызывают у них ни малейшего трепета!
Олег, обуянный маниакальным рвением к чистоте, сорвался на крик, словно дирижер, потерявший над оркестром контроль.
— Олег, немедленно прекрати! Остановись, прошу!
Он замер, словно пораженный громом, и уставился на Машу, очки его поблескивали недобрым огнем.
— Поставь мешок с игрушками на место и выслушай меня. Так больше не может продолжаться. Я терпела, потому что ты мой брат. И я люблю тебя, ты знаешь. Но ты пугаешь детей, Олег! Ты расстраиваешь их! Я не позволю, чтобы с ними так обращались в их собственном доме!
— Но я же стараюсь для вас! Я помогаю… – пробормотал он, словно загнанный в угол зверь.
— Нет, Олег! Это не помощь. Нам такая помощь не нужна!
Маша подошла к нему и коснулась его плеча.
— А тебе, Олег, нужна помощь. Медицинская. Твоя давняя страсть к чистоте и порядку переросла в навязчивую идею, приобрела угрожающие формы. Неужели ты не видишь?
Она говорила твердо, в голосе звучала сталь. Эта неделя выпила из нее все соки, а этот инцидент с детьми окончательно убедил ее, что пора положить этому конец.
— Не нужна мне эта навязчивая опека! Я не намерена красться в собственном доме, словно мышь, страшась потревожить тишину, и не собираюсь следить за каждым движением детей, словно дрессировщик в цирке! И, ради всего святого, я отказываюсь разорять наш и без того скудный бюджет, покупая новые вещи по твоей прихоти!
Маша скользнула взглядом по детям, съежившимся в дальнем углу комнаты, и голос ее, обычно мягкий, звенел сталью:
— Если ты не в силах принять это, Олег, я прошу тебя уйти. Поживи где-нибудь в другом месте.
Обида жгучим углем опалила сердце Олега. За что с ним так? Не находя ответа, он собрал вещи и, хлопнув дверью, оставил сестру наедине с ее правдой. Приютил его старый друг, одинокий волк, не привыкший к чужому присутствию, но снисходительный к чужим причудам.
И хотя между братом и сестрой пролегла трещина, Маша не чувствовала угрызений совести. Семья – святое, думала она, но это не значит, что нужно плясать под чужую дудку, потакая нездоровым фантазиям.