Я о прогулке живительной размечтался и её воплотить в реальность попробовал.
Вчера утром уже я стал над тем, чтобы мне выйти на улицу и погулять, задумываться: погодный прогноз вчера тепловой спад обещал — днём термометрический столбик должен был подняться лишь до 30 °C вместо позавчерашних 34-х. Но утром моя мама, сходив в магазин, атмосферное состояние проведала. И днём на мою втроём выйти на улицу погулять просьбу, на диване лежа, через мою сестру сказала мне, что ни ветерка нет и ходить ужасно жарко. Тем не менее, в своей комнате я через 2 окна открытых прислушался к улице. И через своих ушей посредство вот что понял: теперь-то воздух подул, поплыл, а мама не то чтобы меня обманула, но за атмосферными изменениями не уследила. Ветер даже сделался порывистым, хотя и дул интенсивно не постоянно, а лишь изредка. Тогда я, на радиостанции «Маяк» передачу «Школьная программа для взрослых» слушать начав, даже вроде глагол «дует» крикнул родным. Да, именно так — «вроде его», так как тогда я своё слово чётко не осознал. 1 или 2 раза, уже тише, повторил, кажется, но тоже неясно. А затем, случайно переключившись на радиобеседу, строго говоря, вдруг и над своими повторами контроль утратил. И всё-таки, надеясь на лучшее, ещё несколько раз — почти шёпотом — «дует» произнёс, теперь для себя. И, если я свою историю правильно запомнил, после этого наконец-то глагол осознал. Но вообще это затеял зря: а вдруг я не то что-то произнёс, а мои близкие мою "речь" услышали и хоть на неё ничего не ответили (по крайней мере, я за своим телевизорным шумом их реакции не услышал), но приняли к сведению и теперь, боже от этого меня упаси, без моего спроса войдут в мою комнату и что-нибудь сделают или уже входили и делали? Иначе говоря, теперь моё личное пространство нарушат или уже нарушали? Строго говоря, я этого не знаю. Позже я ещё раз, но теперь жестами, постарался маму уговорить, чтобы уже днём она и сестра Дина, не дожидаясь вечера, со мной погуляли. То есть её как бы упрашивать продолжил. Но близкий, снова через мою сестру, возразил мне, что он не может даже с дивана подняться. Я, на маминых словах в их честности убедившись, в мамино же состояние печальное поверил. Опять из моих уговоров ничего не вышло. Но я их прекратил. А дальше слышал, как на кухне мясорубка работает, поэтому отныне до 17:≈40 никого не звал более. Ещё то, чтобы на своём стоять, и бессмысленным видел: всё равно вскоре нам пришлось бы возвращаться домой на ужин.
Так что я сначала поел, а затем своего отца доску гладильную установить попросил. Он, прежде из меня объяснение некоторое, которое не без труда далось мне, вытащив, мою просьбу выполнил. Далее я, того, когда сестра свой с моей кузиной урок отведёт, дождавшись, ещё спустя пару минут наконец родную сестру мою одежду выутюжить попросил. А прежде доски поверхность прогладить и свои руки обработать. Но этого делать более не просил — подумал, что даже при том, что во время своей моих джинсов утюжки Дина свои руки пачкала, а затем и мои брюки, они всё равно стали типа почти чистыми. Я себя здесь успокоил.
Я воздухом, от жара освобождённым, насладился.
Так что совсем скоро я с родными снова вышел во двор. Мама и сестра сели на придомовую скамью без спинки, а я — под окнами, кажется, — пошёл в сторону. Затем вернулся и, снова не подсев к своим близким, опять пошёл в сторону. И вот они подтянулись ко мне. Либо уже в мой I раз это сделали. Мама меня в том, что вечером во дворе и на улице автомобилей стало много, убедить пыталась, но я не поддавался на убеждения и ручным жестом то и показывал, что транспортное скопление не должно нашему фланированию помешать.
Хотя, конечно, я и фланировать и не желал — хотел пройти подальше куда-нибудь. Ещё дома я маму уговорить пойти в магазин и/или в аптеку пробовал. Но близкий, сославшись на вечернюю автомобильную загруженность и машинно-пешеходное снование, от идеи этой отказался и на своём отказе настаивал. Время некоторое я кочевряжился, в смысле упрямился, но в итоге даже с малым — в нашем дворе побыть — согласился. Только вот над чем задумался: "В нашем дворе я буду что делать: просто на скамейке сидеть? Или по дороге для автомобилей у обочины гулять?"
Тем более, что сестра порывалась то в магазин, то в кафе, то ещё куда-то — за, по её собственному выражению, "вкусняшкой". А я что, рыжим выгляжу? Да нет. Я тоже хотел с близким пойти и изопропиловый спирт с салфетками влажными для лица найти попробовать и купить. Но мама, говоря Дине, чтобы она меня не дразнила, её устремления сдерживала. Мы втроём бесцельно по дворам шли. Я воздухом, от жара освобождённым, дышал. Вечером ветерок дул беспрестанно. Но его дуновение совсем ненавязчивым, а мягким, как будто поглаживающим было. В моменты такие у меня ощущение, что природа отдыхает и немного оживает, возникает. Да я и сам оживать начинаю. Мне совсем не хочется заходить в наш подъезд, подниматься на наш этаж, тем более возвращаться в нашу квартиру. А хочется только, по крайней мере, фланировать.
Но почему-то я от прогулки бесцельной большого удовольствия не получал. Нет, причина-то этого известна. Но я даже малому капельку радовался. А мне вот это досадно было. Зато погода улыбалась мне. Настолько улыбалась, что я об этом мечтал: аж до 23 ч на скамейке пробыть, а потом тихо-тихо — насколько я своими ногами больными могу тихо идти — зайти в квартиру, джинсы снять, руки помыть и … даже не заходить в свою комнату, а у кого-нибудь в комнате разместиться и переночевать. А если так поступить, то даже и брюки не снимать, а прямо в них и футболке поспать для того, чтобы завтра в обед без обсессивно-компульсивных мучений снова отправиться на прогулку. Мои грёзы такими были. Только про свою голову не додумал — я не смог же бы, на весу её держа, спать, и мне пришлось бы тело целиком положить на чужую постель.
А между тем, пока я шёл за мамой и сестрой, пока я зданиями любовался и мысленно с автомобильными регистрационными номерами в свою игру играл, у меня нога правая заболела, к моей печали. Так, что уже я сам хотел скорее вернуться к нашему подъезду и сесть на скамью.
Довольно скоро это и произошло. И вот тогда-то моя сестра, у мамы деньги взяв, и пошла в магазин за "вкусняшей", как Дина ещё говорить любит. А я, свои ноги то вытягивая вперёд, то убирая под сиденье, им позволял ожить. Ожить, а не стать тем, что хочется, как губку, выжать для того, чтобы от кровяной тяжести освободить.
Пока я сидел — может, до того, как сестра ушла в магазин, а может, после этого, — мама у меня о том, с кем днём я по телефону разговаривал, спросила. Я человека этого по имени и фамилии показал ей. А ещё на мамин вопрос "Откуда?" ответил, что "из Твери" — то есть в городе Твери проживает. Затем я телефонный экран выключил. А после снова его разблокировал и дяди Андрея профиль опять показал маме, но, так как я не мог подключиться к Интернету и «VK»-профиль открыть, уже сам слово «сам» добавил к этому. Она мои жест и слово поняла и это обозначила. А они то и означали, что сегодня дядя Андрей сам позвонил мне. Мама стала у меня допытываться: "Это кто? Это кто?" Сначала я не мог придумать то, как о моём знакомом информацию сформулировать. Но, по-моему, через 5 мин или быстрее смекнул. Или на мамин вопрос ответил, или сам сказал, что человек "пожилой". А затем несколько раз постарался слово «служил» присовокупить к своему полужестовому рассказику, причём слово это кое-как осознал, и ещё слова такие, как "в войсках каких-то", "в Германии" (служил) и "в советские времена". II-ое, III-ье и IV-ое хоть далось моему сознанию, чем I-ое, и проще, но не очень просто. Зато я своего родного любопытство удовлетворил, да и тем, что он о моём знакомом побольше узнал, себя самого сделал довольным. А ещё я на своём телефоне календарь открыл и, пальцем указав на 21 число июля-месяца, шёпотом, очень робко сказал: "С Валей". Вероятно, поэтому мама только с III, IV или даже V раза моей подруги имя в творительном падеже с предлогом «с» расслышала. Но также сразу меня поняла. Я вот что сообщил родному: «21 июля в нашем дворе я с Валей посидим». Он на это почти так ответил мне: "Но ты же 1 не выйдешь к ней, мы тебя выведем. А кто будет за тобой смотреть?" Я мамину правоту подчеркнул: "Хм!" А затем ещё ответил: "Ну она". То есть Валя за мной и посмотрит. Наконец, я у мамы в том, что она по поводу моей с подругой встречи честное согласие дала мне, удостоверился. А ещё на улице фонари зажглись.
Небо темнело. Воздух только по чуть-чуть холодел, но даже из-за этого мама, как это странным ни показалось мне, стала поёживаться. А я напротив, в порядке полном пребывал. Она, ссылаясь на то, что сестра могла уехать куда-нибудь или уйти далеко гулять, меня уговаривала с собой пойти домой, но я сопротивлялся. Мне очень благостно было, я опять в квартире очутиться совсем не желал. Но довольно скоро Дина с вкусностью какой-то пришла и стала меня уговаривать на то же. Я снова сопротивлялся.
Ещё история эта недорассказана, а статья недописана. Но я намерен её допечатать. Пока, друзья дорогие, на мой канал подпишитесь и на «колокольчик» кликните, пожалуйста. А ещё посты и статьи прочие прочтите, отметьте и прокомментируйте. Главное — это чтобы ваши реплики искренними, честными были и оскорблений не содержали. Я за всё это буду премного благодарен вам.