Исканян Жорж
Я немного отвлекся на том самом месте, когда пришел на вылет в Кутаиси. Продолжим.
Экипаж был усиленным. В авиации всегда так! Как только полет предвещает хороший навар (неважно, заграницу или по России), тут же, словно рыбы прилипалы, к вылетающим присасываются различного рода проверяющие, иногда до трех человек. Экипаж на Ил-76, вместе с техниками, и так насчитывал 10 человек, а тут еще трое. Помню за границей, у наземных служб, шары выпадали из орбит, когда они лицезрели на выход усиленного экипажа из нашего самолета. Для сравнения, в Боинге 747 (грузовом), экипаж три человека - два пилота и оператор. Для нас эти нахлебники всегда были головной болью. Как правило, все эти инспекторы, инструкторы, за редким исключением, всегда о себе очень высокого мнения и зная, что их будут ублажать, чтобы те оставили хороший отзыв, вели себя капризно, заносчиво и бесцеремонно. Исключение составляли свои, доморощенные старшие специалисты. Мы отлично знали все их заскоки и недостатки, поэтому проблем с ними не было, но все равно, проверяющий на борту, это лишний рот при дележе премиальных, при продаже сэкономленного топлива, при распределении различных денежных поощрений экипажа заказчиком. Он, как правило, первый стоит с протянутой рукой и требует для себя кусок, никак не меньший, чем у командира.
Приведу вам одну закономерность, проверенную жизнью - 80% летных происшествий и катастроф произошли с проверяющими на борту (я имею ввиду те годы, когда я летал). А все потому, что вместо уверенности и спокойствия эти горе спецы привносят в экипаж нервозность и суету.
В нашем рейсе, Кутаиси - Певек, в составе экипажа было два проверяющих, Алгебраистов Стас - пилот инструктор и Леша Жирнов - старший штурман отряда (царствие ему небесное).
Взлетели. До Кутаиси лететь недалеко, поэтому, пока набирали высоту, пока позавтракали, попили чай, потрепались с заказчиком - подошло время готовиться к снижению. Командир дал команду: - Малый газ, занимаем 7200 метров, - и наш самолет плавно заскользил вниз.
Когда спустились до 5000 метров, диспетчер Кутаиси нас "обрадовал", что аэропорт закрыт из-за тумана. Запросили запасной, Сухуми. К нашему облегчению погода в Сухуми стояла великолепная и мы, получив "добро", изменили маршрут и через 30 минут благополучно сели на запасной.
Зарулили на стоянку. Никого! Я открыл дверь, техники установили стремянку, и мы спустились вниз.
Какой же кайф, скажу я вам, из холодной зимы попадать в теплую осень! Стояла абсолютная тишина, ярко светило солнце, пахло хвоей и морем.
К самолету подъехал сменный начальник аэропорта и доложил обстановку. Он уважительно посматривал на широкие лычки Стаса, спустившегося с остальными членами экипажа к нам. Выяснилось, что Кутаиси закрыт до утра. Переночевать можно было в бывшем санатории МО СССР. Бывшем, потому что его уже эвакуировали и остался только дежурный персонал, который не сегодня, завтра тоже уедет. Отопление давно отключено, а свет еще есть. Ночи стоят холодные, но если включить пару электронагревателей, то может и не замерзнем. Если надумаем брать вино, то он покажет, у кого хорошее. Обстановка в Абхазии тревожная. К Сухуми полным ходом идут гвардейцы Гамсахурдии, грузинского президента-неформала. Но ближайшие два дня волноваться не стоит. А сейчас он отъедет по делам, а мы, пока, должны собраться и быть готовыми к отъезду через час. Сменный сел в "козла" и укатил. Боря Синцов спросил, все ли поедут в санаторий? Я ехать отказался и со мной решили остаться, бортинженер, второй механик, Серега Воронцов, мой напарник и два техника.
У нас тут лучше всякого санатория, - сказал я, - и тепло, и светло, и кухня есть и кипяток.
Но остальные решили отдыхать цивилизованно, но больше всего на их решение ехать туда, повлияло, по-моему, то, что среди оставшегося персонала были женщины. Каждый собрал сумку и приготовил канистры для вина, предусмотрительно взятые с собой из дома, чтобы на новогоднем столе удивить всех гостей натуральным, вкусным грузинским вином.
Но тут нас привлек какой то, неожиданно появившийся, посторонний звук, доносившийся из-за хвойного леса, закрывающего ВПП. Все насторожились, словно собаки на охоте, звук был, явно севшего самолета. В глазах вспыхнул охотничий азарт - кто первым определит тип рулившего за лесом аппарата?
И тут Борис радостно и удивленно вскрикнул: - Мужики, чтоб я пропал, если это не Ан-8!
Бортрадист, Витя Савичев (по прозвищу Бабураяма) аж подпрыгнул от возбуждения, подтвердив, что командир не ошибся. Гул самолета становился все громче по мере его приближения и вопрос теперь оставался только один: МАПовский это борт или нет?
Ан-8 выкатил из-за деревьев неожиданно и шустро. Очевидно, экипаж торопился скорее идти отдыхать. Когда машина поравнялась с нами и стал виден ее бортовой номер, Синцов радостно потер ладони и убежденно сказал: - Свои! Этот борт из Комсомольска на Амуре. Витя, пошли в гости и не забудь пустую бутылку прихватить.
Дело в том, дорогой читатель, что самолеты Ан-8 в гражданской авиации называли спиртоносцами, так как их противообледенительная система работала на чистом спирте, которого было немерено. Поэтому этот самолет все очень любили и стоило ему, где ни будь приземлиться, как к нему тут же бежали техники и другие представители наземных служб, с чайниками, бутылками, а иногда просто с кружками и начинали помогать глушить самолет (ставить заглушки), суетиться и скулить, в надежде получить огнива.
Почти всегда всем чего-нибудь перепадало. У нас же случай был особый. Борис и Витюша начинали свою летную карьеру в МАПе, на самолете Ан-8 и часто летали на заводы со спецзаданием, в том числе и в Комсомольск. Позже на заводах появились свои машины, преданные им из Московского авиаотряда, а местные экипажи переучивались на переданную технику в нашем отряде, в наших экипажах. Поэтому Борис их всех отлично знал и они, соответственно, его тоже.
Виктор нашел пустую бутылку из-под шампанского, и они пошли в гости. Не было их около получаса. Наконец, наша посольская команда появилась. Первым шел Виктор, бережно прижав двумя руками к груди, драгоценный сосуд, а Бориса все никак не отпускали, обнимаясь на прощание.
Когда радист подошел ближе, мы заметили под его правым глазом фингал красно синего цвета.
- Кто это тебя так? - спросил второй пилот, Макс Серегин, - Это у них так принято гостей встречать? Сначала в глаз засадить, на всякий случай, а потом уже спрашивать с чем пришли!
Все рассмеялись, но тут вмешался в разговор подошедший командир: - Вы зря, мужики, зубы скалите, он можно сказать у нас герой! Спирт то нам сразу налили, потому как этот экипаж нам отлично знаком. Посидели в кабине, поболтали чуток и собрались уходить. И тут произошло несчастье. Витюша забыл, что на Ан-8, при выходе из кабины, порожек высоковат, ну и споткнулся. Когда он полетел вперед, то первое, о чем подумал - сохранить драгоценный сосуд со спиртом и не разбить, поэтому, падая, выставил ее вперед и вверх, но благодаря силе инерции его голова догнала горлышко емкости. В результате, бутылка цела, но под глазом будет приличный синяк. У кого есть медная монета?
- Хорошо еще, что глаз не выбил нахрен!
Радист стоял гордый, но его глаз, буквально на глазах, принимал темно фиолетовый оттенок.
Вскоре все уехали, а нам оставили УАЗ, чтобы мы смогли съездить за вином. Водитель повез нас конкретно к человеку, у которого, как он считал, было лучшее вино в Сухуми.
Подъехали к дому и вышли из машины к калитке. Дома вдоль улицы были добротными и довольно большими, с такими же участками. Нас встретила громким лаем маленькая, лохматая собачонка. Таких собак на Украине называют "звонками". Из дома вышел хозяин, настоящий старый грузин с ухоженной седой бородой, гордым взглядом и традиционной круглой грузинской шапочкой на голове. Поздоровались. Водитель на грузинском языке объяснил старику, зачем мы приехали. Он пригласил нас в дом.
Внутри все было весьма скромно, но чисто и аккуратно. В гостиной, за большим, длинным и массивным столом сидела старая грузинка, очевидно, жена хозяина. На столе стояла большая тарелка, полная грузинских солений и кувшин с светло розовым вином. Тут же два стакана и лаваш.
Я извинился, что мы нарушили их покой и оторвали от ужина. Водитель перевел. Старик ответил, что не нужно извиняться и что они с женой всегда рады гостям. Предложил поужинать с ними и попросил прощения за скромную еду. Глаза у старика были необыкновенно лучистые и добрые. Он готов был поделиться с нами, может быть последним, что у них оставалось, но это, ни в коем случае не было унижением или заискиванием перед группой незнакомых русских мужчин. Во всех его действиях и в разговоре видна была врожденная гордость и чувство собственного достоинства.
Пройдет совсем немного времени, и гражданская война захлестнет этот благодатный край. Сначала грузинские гвардейцы будут выбивать абхазов, не стесняясь в средствах и методах, а затем уже абхазы, не без помощи извне, станут жестоко и беспощадно выбивать грузин, в самом прямом смысле этого слова, не жалея ни стариков, ни старух.
И я часто думал потом, как там этот старик со старухой? Что с ними? Живы ли они, или лежат рядом, у стены собственного дома, глядя друг на друга стеклянными безжизненными, когда-то такими добрыми, глазами...
Хозяин, узнав, что мы хотим купить много вина, ничем не выдал свою радость. Он остался точно таким же, каким нас встретил, только сказал, что мы, сначала, обязательно должны попробовать его вина, а уже потом решать, покупать его или нет. Старушка достала чистый стакан и стала наливать из кувшина прозрачное, чуть розоватое вино. Первым попробовал я. Ничего вкуснее и приятнее мне ещё не доводилось пробовать! Летая иногда в города, которые традиционно славились на всю страну своими винами, а именно: Батуми, Сухуми, Анапа, Краснодар.... мы всегда, по прилету, шли на маленький рынок, около аэропорта, чтобы купить местные напитки: мускат, коньяк и конечно же сухое и полусладкое вино. И хотя местные продавцы наперебой нахваливали свой продукт, но ощущалось, что явно схалтурили в целях экономии и личной выгоды, чтобы при минимуме затрат получить максимум прибыли. У меня было с чем сравнивать, так как каждый год я летал либо в Ереван к отцу, либо в Днепропетровск к брату, который делал вино сам, из своего винограда Лидия и Изабелла.
У нашего старика это был настоящий шедевр виноделия с нежным ароматом и каким-то фруктовым послевкусием.
Мои товарищи тоже по достоинству оценили солнечный напиток. Торговаться мы не стали, так как цена была вполне приемлемая. Хозяин зашел в небольшую комнатку, около гостиной, и отодвинул заглушку с отверстия крышки горловины, выступавшей над полом. Затем взял стоявшую в углу длинную металлическую узкую трубку, то ли оцинкованную, то ли из нержавейки, и стал плавно опускать ее в отверстие. Труба была довольно длинная, очевидно сделанная на глубину емкости. На ее верхнем конце находился ручной поршень и кран. Труба, она же насос, четко зафиксировалась вертикально в этом нехитром приспособлении. Поставив под кран большой глиняный кувшин, старик стал работать поршнем вверх и вниз. Кувшин наполнился весьма быстро, и мы стали переливать вино через воронку в канистры.
Затарившись, примерно через час, мы, поблагодарив радушных хозяев, засобирались на самолет. Хозяйка стала угощать нас на дорогу мандаринами и хурмой. Для приличия, чтобы её не обидеть, я взял гостинцы, а зная, что на самолете, за ужином, будет серьезная дегустация продукта, прикупил ещё три килограмма мандарин. Расставались мы, как родственники. Бабушка расцеловала каждого и перекрестила на дорожку. За сим мы и откланялись.
Когда приехали на самолет, уже почти стемнело и стало довольно холодно. Техники запустили ВСУ и через 15 минут в нашей личной гостинице стало тепло, светло и уютно. Чтобы никто нас не отвлекал, мы закрыли входную дверь и начали ужинать.
Проснулся я, когда утреннее солнце, из противоположного иллюминатора, стало слепить глаза. Я поднялся с откидного сидения и осмотрелся. Все сидения были заняты спящими, крепким сном, коллегами. На полу валялись пустые канистры.
Ни хрена себе поужинали! - подумал я.
Неожиданно в дверь постучали. Кого это принесла "нелегкая"?
"Нелегкая" принесла наш экипаж. Они поднимались в самолет возбужденные и шумные. Волей неволей пришлось просыпаться техникам и инженерам.
- Как у вас здесь тепло! - восхищался Борис, - а мы ночью такого дуба давали, что и спирт не помог, да еще на двор, по нужде, бегали постоянно. Мне кажется, из-за вина. Купили красное, сухое, но все всю ночь мучились животами. А вы как ночевали?
- Как видите, - кивнул я на валявшуюся пустую тару, - но слава Богу, голова не болит и с желудком все нормально.
Макс, нюхая горлышко канистры, поинтересовался: - А у вас винца не осталось, попробовать для сравнения?
Тщательно осмотрев все известные мне скрытные места на самолете, я, к всеобщему удовольствию, обнаружил в туалете, справа за занавеской, полную, пятилитровую канистру. Все стали дружно протягивать стаканы, взятые со стола, в ожидании получения своей порции.
- Мужики, - напомнил я, - а ведь нам лететь! Да и проверяющий на борту!
- Наливай спокойно и ни о чем не думай, - успокоил командир, - дело в том, что сухумские диспетчеры объявили забастовку. Им зарплату уже четыре месяца не платят. Вылет перенесли на завтра, так что наливай!
Вино всем безумно понравилось и все единодушно решили заслать гонцов к нашему старику, а вечером, в санатории, вместе с персоналом, устроить праздник души. Так мы и сделали. Днем гуляли вдоль моря, греясь на еще теплом солнышке. Макс даже искупался голышом, заявив, что глупо побывать на море и не окунуться. Море слегка штормило, и вода была довольно холодная, но второго пилота это не смутило, а контрастная ванна пошла ему только на пользу.
Часам к четырем вечера каждый, прихватив с собой все съестное, был готов к отъезду на базу отдыха. УАЗик возил нас партиями, причем последняя затарилась у нашего знакомого дедушки вином и мандаринами. В санатории персонал накрыл столы и внес в наше меню свою лепту, отварив большую кастрюлю картошки и заправив ее тушенкой с обжаренным луком. Духан стоял просто сногсшибательный и весьма аппетитный! Каждый раз, когда я сталкивался с этой незатейливой настоящей русской закуской, причем случалось есть ее во многих уголках земного шара, убеждался снова и снова что ничего вкуснее тушенки с картошкой (ну еще с макаронами), на свете просто не существует.
Все уселись за сдвинутые столы и каждый, протягивая свою тарелку, получал большую порцию горячего, дымящегося, ароматного деликатеса. Праздник души начался!
Все было бы чудесно, если бы не Стас! Он постоянно тянул одеяло на себя, пытаясь всех присутствующих убедить, какой он замечательный, единственный и неповторимый. Стоило больших усилий и находчивости, чтобы его чем-нибудь отвлечь от этого занятия. Незаметно подливая в его стакан с вином медицинского спирта, принесенного медсестрой санатория в качестве презента экипажу, я скоро добился желаемого. Речь Стаса становилась все более бессвязной, глаза начали непроизвольно закрываться и скоро он, пробормотав извинения, нас покинул, уйдя с трудом в гостиную. Там стояли кресла, приготовленные для ночлега (кроватей уже не было).
Вечер стал ещё веселее, так как все почувствовали себя более раскрепощёнными. Вино лилось рекой. Сожалели, что не было музыки. Я предложил Максу сыграть что-нибудь ритмичное на его балалайке, которую он повсюду таскал с собой. Макс умел бринчать более-менее прилично только "Ах вы сени, мои сени", но русскую плясовую никто из нас не рискнул исполнить, тем более с дамой. Он еще знал "Эх яблочко", но похуже. Желающих исполнить матросский танец тоже не нашлось, хотя наш радист и был в тельняшке.
Комендант пансионата вспомнил, что недалеко, в клубе, будет дискотека, но никто, как показалось, на это не отреагировал. Через час я понял, что это только показалось. Мой коллега, Серега Воронцов, подсел ко мне и доверительно сообщил, что набирается небольшой, но спаянный коллектив на танцы и что при желании я тоже могу к ним присоединиться. Идти на ночь глядя, неизвестно куда, честно говоря, не очень хотелось, тем более что о местных традициях молодежи мне было хорошо известно, поэтому я прямо высказал свои сомнения в целесообразности этой авантюры, тем более что завтра лететь! Но ребята уже завелись и им, кровь из носа, хотелось женского тепла и ласки, ну и конечно приключений... на собственную ж... .
Собрались идти самые донжуанистые и от этого храбрые, отчаянные и безрассудные. Их было четверо, этих солдат удачи: Макс Серегин, Серега Воронцов, Серега Истомин и Витек Савичев. Я их пытался отговорить, но.. Вы пробовали уговорить вернуться своего кобеля, увязавшегося за готовой к спариванию сучкой? Бесполезное занятие! Хвост трубой, глаза горят и вперед, сломя голову!
Вот так же и наши герои. Узнав, что я "пас" они попросили не афишировать их уход и тихо скрылись в ночи.
Мы еще какое-то время посидели и начали потихоньку расходиться, чтобы успеть поспать на дорожку. В гостиной включили два рефлектора, неизвестно где найденных, но толку от них не было вообще. Каждому дали по тонкому одеялу, и мы стали устраиваться на ночлег. Леша Жирнов обратил внимание, что присутствуют не все и вспомнив, что я с ними о чем-то шептался, спросил: - Где народ?
Пришлось соврать, что народ пошел набрать вина в дорогу.
Леша усомнился в правильности их затеи, а Боря Синцов сразу запаниковал и предположил, что мужиков, совершенно точно, прирежут, ограбят, а трупы закопают.
Он так всегда всех успокаивал, чтобы не волновались лишний раз. Я возразил, что их четверо и в крайнем случае хоть один, но живой останется и что лучше, чтобы это был Истомин, так как без остальных мы справимся в полете. Боря схватился за сердце, не оценив моей шутки и стал призывать всех идти на поиски ушедших. Идти никому не хотелось, поэтому решили подождать часок. Толком никто не спал, так как было очень холодно. Я вспомнил теплый самолет и пожалел, что согласился ночевать в этом холодильнике. А все Синцов со своей вечной боязнью, как бы чего не вышло и как бы чего не случилось! Со своей навязчивой и стадным инстинктом, везде и всегда находиться всем вместе.
Прошло ещё полчаса и Борис, вскочив, скорее всего от того, что замерз окончательно, начал собираться идти на поиски и конечно же не один, а со всеми. В это время послышался топот ног и возбужденные крики. В гостиную вбежали наши ходоки. Видок у них был тот еще...
У Макса виднелись на лице свежие царапины от четырех пальцев с левой стороны, а с правой, на лбу, розовела приличная ссадина.
У Бабураямы наливался, словно спелая слива, приличный фингал под глазом, а на куртке, кое где, виднелись чьи-то клочки волос, вполне возможно, что и его.
У Истомина синяк был такой же, но под другим глазом.
Меньше всех пострадал Воронцов, но у него была разорвана кожаная куртка. Очевидно, сил и эмоций осталось только у него, так как вбежав к нам он сразу начал громко кричать: - Мужики, наших бьют! Бежим, пока они еще недалеко! Мы им сейчас наваляем за все!
Он рванулся к двери, увлекая всех своим примером за собой, но неожиданно застыл. На пороге, упершись руками в рамы дверного проема, стоял Леша Жирнов. Вид у него был решительный и хладнокровный: - Значит так, герои, - ледяным голосом сказал штурман, - любой, кто выйдет из этого помещения, по прилету на базу будет уволен, даю слово!
Он спокойно вернулся к своему креслу, сел в него и добавил устало:
- А сейчас отбой! Всем спать!
И свершилось чудо, все успокоились и начали устраиваться поудобнее для сна.
Утром всех разбудил голос командира: - Подъем, мужики! Летим!
Самая приятная команда в авиации! Сразу комната оживает, и всеобщая суета набирает обороты. Все умываются, приводят себя в порядок. Кто-то чистит зубы, кто-то кипятит в стакане кипятильником воду, чтобы успеть на дорожку попить горячего чайку. Топот ног, мелькание мужских силуэтов взад вперед, туда-сюда...
Наконец все собрались и высыпали на улицу, щурясь от утреннего солнца. Подъехал УАЗик и забрал первую партию тех членов экипажа, кому необходимо было ехать в первую очередь: командира, второго пилота, штурмана, ну и проверяющих, конечно. Через полчаса мы все собрались около АДП, и Борис сообщил, что "добро" на прилет из Кутаиси получено, что Сухуми нас выпускает и что заказчик сейчас приедет.
А сейчас пошли проходить стартовый медосмотр, - подытожил он.
Не без труда мы нашли кабинет врача, постучали и открыли дверь. В кабинете сидел пожилой грузин в белом халате. Приветливо поздоровавшись, он сказал, чтобы заходил сразу весь экипаж, что мы и сделали. Взяв полетное задание, доктор стал переписывать наши фамилии к себе в журнал. Мы терпеливо ждали, когда он закончит, став полукругом вокруг его стола. Не поднимая головы, доктор спросил:
- Ну как отдыхали? Вино наше попробовали?
Почувствовав в этом вопросе подвох, все, чуть ли не хором, стали искренне и как можно правдоподобнее отнекиваться и убеждать его, что за время предполетного отдыха мы даже нюхать эту гадость не посмели.
Тогда, все так же, на полном серьезе, врач сказал, что в таком случае он нам задание не подпишет, пока мы не попробуем местного вина.
- Стыдно, дорогие мои! Были у нас два дня и так бездарно провели время, - сказал врач с обидой и подняв глаза на нас, осекся и замолчал, переводя удивленный взгляд с одного на другого. Я последовал его примеру и еле сдержался от смеха. Передо мной стоял не экипаж самолета, а команда пиратского клипера. Макс, Бабураяма и Истомин были в теплых тельняшках, одетых по причине полета в Певек. На доктора смотрели угрюмые, небритые, помятые и злые рожи, половина из которых были со свежими синяками и ссадинами, а рваные куртки дополняли этой компании бандитский вид.
- Ну-с дорогие мои флибустьеры, - с улыбкой сказал доктор, - я вижу, что вас не только можно выпускать в рейс, но и нужно выпускать и, очевидно, чем быстрее, тем лучше. Не знаю, как насчет гостеприимства, а вино, надеюсь, вам понравилось. Расписывайтесь.
Продолжение следует.
_____________________
P.S. Уважаемый читатель! Буду благодарен за участие в издании моей новой книги. Каждому обещаю переслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать свой эл. адрес.
Мои реквизиты:
Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: