«С нами тогда был тюменец Димон Колоколов. Вот он за барабаны и сел. То есть наш проект стал еще более безбашенным, потому что Димон вообще не слышал ни одной песни».
О первом выступлении группы Бори Усова, квартирном фестивале «Тапиры» рассказывает Алексей Марков – участник проектов СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ, ДВУРЕЧЬЕ, ОГОНЬ, БЕЛКАНОВ БЭНД, РАЗНЫЕ ЛЮДИ, РОЗЕНКРАНЦ И ГИЛЬДЕСТЕРН, ЧИСТАЯ ЛЮБОВЬ и других. Это интервью с Алексеем вышло на ютуб-канале «Еноты в поисках упавшей звезды» в октябре 2020 года.
Расшифровка видеозаписи интервью с Алексеем Марковым. Беседуют Анастасия Белокурова, Александр Ионов и Сантим. Часть 3
- Анастасия Белокурова: – Как вы придумали квартирный фестиваль «Тапиры»?
Алексей Марков: – Как придумали, не помню. Это было в 91-м году. Реализовали идею в 92-м. Костя Мишин тогда познакомился с Сережей Ефановым, у которого была свободная квартира в Царицыне. Однушка. Сам Сережа жил, не помню где. Квартира пустовала, там можно было и приглашенных музыкантов вписывать и аппаратуру оставлять. Единственное условие, чтобы было негромко. Первый этаж – можно было с балкона быстренько сгонять за добавкой. Очень удобно. И вот кому-то пришла в голову мысль, что можно сделать не один концерт, а несколько – пригласить музыкантов из разных городов.
- Но это же задумывалось как квартирный фестиваль…
– Да, так он и был таким. Костя предоставил помещение, я – оборудование. Съездил в рок-клуб за техникой. Пульт, микрофоны, ревери все такое... Боря пригласил друзей, в том числе присутствующих здесь, я кого-то... Фестиваль – плод совместного бытия, но кому пришла в голову идея, не знаю… Думали: «Чем этот фестиваль будет лучше прочих? Тем, что на афише будут написаны не участники, а зрители».
- А ты помнишь, с кем первым из Формейшена ты познакомился?
– С Костей Мишиным. Кстати, познакомился благодаря «Рок-лаборатории». Помимо «Сдвига», где я работал, на Старопанском переулке была студия звукозаписи «Колокол», куда я периодически заносил записи. Не помню, то ли это было подвальное помещение, то ли первый этаж. «Рок-лаборатория» находилась на втором этаже. Костя писал что-то в «Сдвиг» и тоже тусил в «Колоколе». Там мы с ним и познакомились. Не возьмусь точно сказать, в каком году это было: в 90-м или 89-м… Пообщавшись в «Рок-лаборатории», мы с ним пошли на какой-то концерт, кажется, это был КАЛИНОВ МОСТ на Курской, и потом как-то понеслось…
- К какому проекту он привлек тебя в первую очередь в качестве музыканта?
– По-моему, это были ЕНОТЫ.
- КРОШКА ЕНОТ тогда назывались…
– Когда выяснилось, что на проведение вторых «Индюков» в 1992 году (Один из самых значимых рок-фестивалей 90-х. – Прим. МАШБЮРО.) денег не будет, то есть на приглашение музыкантов из других городов, организаторы стали набирать московских участников. Гурьеву (кому еще?) взбрела в голову идея, что двум Борисам (Усову и Рудкину) надо дать сцену. Решение было более чем смело, потому что никто никогда не то, что их не слышал, никто не думал тогда, что они вообще на сцене будут находиться. Тем не менее приглашение прозвучало, и я даже услышал предложение в этом поучаствовать. И был немало удивлен. Но согласился, естественно, сразу же, потому что авантюра – это прикольно и интересно.
- Это когда с двумя гитарами был концерт?
– Еще непонятно было, состоится ли концерт, и что вообще будет. Только набирался некий коллектив, чтобы выбрать потом музыкантов, понять, кто на чем умеет играть и умеет ли вообще.
В то время панк-рок был актуален, и, соответственно, были популярны панк-рокерские мифы, в частности миф о том, что SEX PISTOLS – группа, которая в принципе не умела играть. И наши юные слушатели приняли это за чистую монету. Фишка в том, что SEX PISTOLS не умели играть по сравнению с группами YES, с группой PROCOL HARUM, с такими грандами арт-рока, которые делали музыку по сложности не хуже симфонической. По сравнению с ними они действительно не умели играть. А вот по сравнению с нашими панками они очень даже хорошо умели играть. Но этот миф оказался живуч, и Боря Усов решил, что надо группу собрать по принципу, чтобы никто не умел играть. Это был принципиальный момент. И он сам на тот момент был против того, чтобы кто-то что-то умел. Но потом оказалось, что с таким подходом далеко не уедешь, поэтому позвали меня и Пашу Бородулина. Приглашение пришло через Костю. Изначально, насколько я помню, они вдвоем или втроем с Костей и с Рудкиным это все придумали. Но, скажем так, вынуждены были для какой-никакой музыкальности пригласить еще кого-нибудь, кто хоть какой-то ритм задавал бы.
Если Боре Усову по большому счету не особо важно было на чем-то уметь играть, то Боря Рудкин все-таки держал в руках гитару. Но поскольку следуя концепции группы, он на ней играть не умел в принципе ничего, то был изобретен термин «нойз-гитар»: когда инструмент «перегружался» до состояния шелеста и шума. Извлекаются ли там ноты, в принципе было непонятно. «Белый шум» есть такой термин. Когда шум не имеет определенной частоты, он захватывает весь спектр. И это, соответственно, был аккомпанемент.
Я послушал-послушал, что-то же надо с этим делать. Понятно, что позвали для того, чтобы как-то структурировать этот самый «белый шум». Начали что-то изобретать. Репетиции проходили у Кости Мишина, и даже на каком-то этапе появилось что-то похожее на музыку, что меня удивило.
Репетировали не один раз, собирались регулярно. Помню, меня поразило, что Костя травил комаров, распылял дихлофос в комнате во время того, как там находятся люди. Может быть, это и повлияло, кстати (смеется).
В общем у нас даже стало что-то получаться. Тогда уже меня позвали и во вторую группу – БРЕШЬ БЕЗОПАСНОСТИ. С БРЕШЬЮ мы, по-моему, собрались вообще всего один раз: с Витей Кульганьком, с Бородулиным и скорее всего, с Костей.
На фестивале мы выступали в один день с группой НЕ ВАШЕ ДЕЛО. Они ставили барабаны, оборудование за то, чтобы выступить. И вот с утра ребята позвонили организаторам и сказали, что прямо сейчас распались. Соответственно, барабаны не привезут. Мы такие: твою мать… Что в такой ситуации делать, когда хоть что-то, структурирующее этот «белый шум», так сказать основная деталь, отсутствует? Барабанов нет. В акустике не вариант играть. А там оставались какие-то остатки от предыдущих концертов. Бочка какая-то, причем без педали даже.
Концерт-то уже объявлен, и что делать? Паша Бородулин, барабанщик, отказался выходить на сцену. А с нами тогда был тюменец Димон Колоколов. Вот он, собственно, за барабаны и сел. То есть наш проект стал еще более безбашенным, потому что Димон вообще не слышал ни одной песни. Но поскольку он был уже тепленький – фестиваль же, все встречаются с друзьями, отмечают... А Димон добродушный такой человек, приятный в общении, говорит: «А что, давай побарабаним»… Пошел, по пути сшиб пару стоек микрофонов – с кем не бывает. И вот надо выходить, а Костя куда-то делся. Он должен был играть на басу, но почему-то его не было. Ситуация! Барабанов половины нет, барабанщик отказывается играть, выходит человек, который вообще не имеет к этому никакого отношения, басиста нет…
Помню, что еще были какие-то непонятки-терки с РЕЗЕРВАЦИЕЙ, которая должна была то ли до, то ли после играть. Я не вдавался в подробности, наблюдал издалека... Помню, какие-то напитки употреблялись, кто-то разбил бутылку, розочку сделал... Для чего, на кого, бог весть, не суть. В общем, такая вот нервная обстановка, даже не за кулисами, а прямо у сцены, которая просто за занавеской находится. А все эти выяснения отношений – в полутора метрах от микрофона.
Надо уже как-то выходить играть, а состава нет. В общем, я на себя повесил тогда бас и гитару. И мы вышли на сцену, поскольку надо же как-то, чтобы басовые ноты были… И понеслось. Я помню, что прямо на сцене че-то употребил, чтобы не так страшно было: помирать так с музыкой. И, соответственно, шлепнешь по басовой струне, пока она, значит, «бууу», ты на гитаре «джжж», «бууу» – «джжж» (показывает параллельную игру на басу и гитаре). Конечно, это было шоу. Почувствовал себя в некотором роде звездой, потому что, естественно, это был «аттракцион»: одному играть на басу и гитаре одновременно. Все фотографы начали снимать меня, снимки даже остались... Это все записывалось на кассету, которая попала потом в руки Володе Рудницкому из Киева. И он, послушав ее, сказал, что это настоящий рок, и позвал группу в Киев на гастроли, чем вызвал у меня состояние глубочайшего культурного шока. Потому что КАК? Я был уверен, что мы подвергнемся лишь остракизму и попадем во всевозможные черные списки. Это было просто издевательство над публикой, но тем не менее, оказалось, что нет. А человек этот занимался в Киеве организацией рок-концертов для вполне себе состоявшихся музыкантов: тех же ВОПЛЕЙ ВИДОЛЯСОВА и прочих.
Изначально проект Бори назывался КРОШКА ЕНОТ И ТОТ, КТО СИДИТ В ПРУДУ. Потом он стал называться КРОШКА ЕНОТ И ТЕ, КТО СИДЯТ В ПРУДУ, а перед выходом на сцену уже, это был КРОШКА ЕНОТ И ТЕ, КТО СИДЯТ В ТЮРЬМЕ. Я уже потом уточнял, в какой группе мы играем, когда на концерты ездили.
В принципе, это было в русле концепции, о которой писали в каком-то самиздатовском журнале «Шумела МышЪ». Его два Бориса делали своими силами в 91-м и 92-м годах. Они высказали такую идею, что когда команда записывает альбом, то к следующему альбому группа должна уже называться по-другому. Потому что прошло время, люди изменились, они уже не те, что были раньше. Логично было предположить, что ЕНОТА постигнет та же судьба. Потом все-таки устаканились на СОЛОМЕННЫХ ЕНОТАХ, что меня порадовало. Сразу считывалась масса аллюзий типа «Соломенного бычка – смоляного бочка». В общем, название мне понравилось.
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в TГ-канале. Присоединяйтесь!
ЧИТАЙТЕ НАЧАЛО: