Тут дело такое… В рассказе будет немного подростковой экспрессии и чуть-чуть весёлого гротеска. Но это всё – на эмоциях от воспоминаний, нахлынувших на меня. И предупреждаю заранее – про атомную бомбу тут, конечно же всё я наврал, но всё остальное – истинная правда!!!
Пашины хорошие знакомые, а в особенности – его друзья, могли с лёгкостью распознать настроение или точнее сказать – настрой своего товарища. Если при встрече Паша сухо и даже вяло справлялся у них: «Ну, как дела?» или «Всё нормально? Да?», то – пиши «пропало»: у Паши неважнецкое настроение, у него случился кризис идей и он увядает, словно известный сыщик Уильям Шерлок Скотт Холмс, у которого временами ржавел самый совершенный мозг в мире без активной деятельности. В эти минуты Паша хмурился, а его глубоко посаженные глаза наполнялись вселенской тоской и безысходностью. Но, по счастью, такие приступы меланхолии с ним приключались крайне редко. Но когда Паша появлялся на пороге квартиры с авантюрным прищуром, то и дело искря глазами со злорадной улыбкой Игоря Васильевича Курчатова, то день обещался быть весьма интересным - по атомному насыщенным и взрывоопасно авантюрным. В такие минуты он без всяких и ненужных этикетов вежливости и дипломатичных расшаркиваний пускался с места в карьер. Он тут же делился своими идеями, даже не интересуясь – есть ли у друга свободное время, сделал ли он «домашку» или по дому выполнил ли что-нибудь общественно-полезное или нет? Причём тут какая-то бытовая рутина, когда в его голове Везувием клокочет очередная идея…
Вот и на этот раз в дверь внезапно позвонили - один короткий, два длинных и ещё один короткий – на «морзянском» языке радистов это означало букву «П» - условный сигнал, что за дверью стоит мой друг Паша. Я с радостью и в азартном предвкушении открыл дверь. Так и есть, мой друг оказался тут - на пороге стоял Паша по-курчатовски улыбаясь. Ах! Как я любил эту улыбку! И как же я скучаю по ней теперь!..
- Лёха! А ты знаешь, что я придумал? – по своему обыкновению Паша задал вроде бы риторический вопрос, не требующий ответа, ибо это было его нормальное вступление перед изложением очередной авантюрной идеи.
- Конечно же знаю, - этим безапелляционным ответом я каждый раз выводил Пашу из его научно-технического равновесия.
- Ну что ты можешь знать? – пороховым зарядом вспыхнул мой друг, тут же получив от меня очередной охлаждающий его пыл задумчивый ответ.
- Я знаю, что ты опять придумал нечто этакое, что…
- Ну, то-то, - Паша меня перебил, после чего на его лицо вернулась обезоруживающая термоядерная улыбка, - тогда не перебивай меня.
С этими словами Паша, по своему обыкновению решительно вошёл в дом, деловито снял с себя верхнюю одежду. Повесил её в прихожей и, едва скользнув взглядом по вешалке в поисках отсутствующего белого халата учёного-ядерщика, устремился в детскую комнату, держа в руке свою знаменитую коричневую ученическую сумку, набитую чем-то тяжелым. В свободное от учёбы время знаменитая Пашина сумка могла вместить в себя не только ректификационную колонну, обувную коробку с обеднённым ураном и молочную бутылку из-под кефира с оружейным плутонием, но и пьезоэлектрический межгалактический аннигилятор, остроумно закамуфлированный под обыкновенный перочинный ножик.
День сулил новые открытия и опытные испытания. Сейчас как раз самое время. Родители - на работе, мой младший брательник – в детском саду, и поэтому нам ничто не может помешать в наших естествоиспытаниях аж до шести часов вечера. К этому сроку мы, по обыкновению должны будем восстановить из пепла и руин разрушенную квартиру, пропылесосить все радиоактивные элементы случайного и внезапного полураспада, проветрить помещение от инертных газов и сбежать с места испытания за моим младшим братом в детский сад.
В этот раз Паша не изменил себе, и тоже пришел со своей волшебной сумкой, в которой что-то призывно булькало, неприятно похрустывало картофельным крахмалом и металлически скрежетало. Пройдя в комнату, он стал выкладывать на стол своё сокровище: баночку из-под майонеза с желтоватой жидкостью…
- Фу… - поморщился я, - ты что? Анализы свои принёс?
- Нет, - Паша деловито хмурил брови и курчатовски (чертовски) улыбался, не обращая на мои скабрезно-ехидные замечания, - много ты понимаешь. Это - кислота…
- Какая?
- Соляная… серную тяжело достать, но с соляной тоже должно проканать…
- ??? – я восторженно молчал, прикидывая в уме последствия предполагаемого ущерба наших сегодняшних лабораторный исследований.
На столе появился тёмно-коричневый аптекарский пузырёк из-под стрептоцитовой мази с полиэтиленовой крышечкой, из которой торчала тщательно впаянная белая трубочка – радиотехнический кембрик.
- Что это?
- Это самое главное, - в Паше бурлил молодой Игорь Васильевич (Курчатов) нового поколения, - это водородный двигатель! Я его сам изобрел. И теперь нужны испытания в реальных условиях…
- У меня?
- Ну да! – Паша был искренне удивлён наивностью своего друга и по совместительству надёжного коллеги-ассистента, - у твоего брата ведь есть детские кораблики?
- Конечно! Маленький катер и пластмассовый ракетоносец!
- Неси!
- Какой?
- Оба!
После осмотра предполагаемых плавстредств, Паша решительно отверг красный ракетный «полиэтиленовый» катер.
Небольшое отвлечение. Спустя каких-то пять лет волей судьбы я попал после первого курса КВВМУ на катерную практику в город Палдиски дивизион ракетных катеров именно таких, какую пластмассовую модель тогда и отверг мой друг. Об этой практике написана небольшая повесть "Уцелевшие". И я в то своё курсантское время нет-нет, да и вспоминал с неизменной теплотой о своём друге.
Но вернёмся обратно - в тот памятный день. Паша выбрал классный и красивый катер из твёрдой, колкой пластмассы и с «перспективными» подпалубными помещениями. Катер оказался не монолитным, а сборным. Отдельные его детали прикреплялись на специальные защёлки-фиксаторы. Так что палубу я легко отцепил от основного корпуса при помощи обыкновенной отвёртки.
Пока я копошился с плавсредством, на столе уже появились какие-то непонятные металлические огрызки, цвета обыкновенного аккумуляторного свинца, пара мотков изоленты – пластмассовой синего и тряпичной чёрного цветов. К тому же всякие непонятные трубочки и проволочки указывали на всю серьёзность эксперимента.
Я достал из своих закромов паяльник для проделывания дырок в корпусе катера, и наше лабораторное приключение началось. Катер мы немного модернизировали, снабдив его необходимым отверстием для выхлопных трубок из камеры «унутреннего изгорания» (с), роль которой играла как раз баночка из-под стрептоцида, закреплённая при помощи изоленты на дне экспериментальной посудины. Палубу мы решили пока не возвращать на прежнее место – мало ли что может случиться с водородным двигателем, и его придётся модернизировать, что называется - "наживую".
Пока наполнялась ванна водопроводной водой, Паша объяснил принцип «фунциклирования» своего изобретения:
- В камеру наливаем соляную кислоту и туда кидаем цинк – это нижняя часть обыкновенных батареек «373 элемент». В результате химической реакции начинает выделяться водород и через трубочку он выходит наружу. Трубочку опускаем в воду и получается реактивное движение для катера. Всё просто до безобразия.
Мы так и сделали. Вскоре водород уже качественно выделялся, посредством интенсивной реакции цинка в соляной кислоте. Но пузыри!... Гадские пузыри лишь нехотя и лениво выползали из трубки за килем катера, который оставался вызывающе неподвижным, едва покачиваясь на воде.
- Тааак! – протянул Паша интенсивно почёсывая кончик носа, - где-то в моторчике был недочёт…
Это он с расстройства процитировал детскую страшилку про мальчика. Помните?
Маленький мальчик на крышу залез.
Крикнул: «Я - Карлсон!» и быстро исчез…
Тёплая кровь по асфальту течёт –
Видно в моторчике был недочёт…
- Ну всё понятно! – воскликнул он, и тут же выскочил из ванны обратно в комнату. Привычным жестом он открыл верхний ящик учебного стола. Достал оттуда первый попавшийся карандаш. Взял мою какую-то тетрадку и, перевернув её, стал чертить на самой последней странице новые чертежи, стараясь воплотить свои мысли в реальность.
– Так! Газ просто выходит. Это – непорядок. Нужна особая конденсаторная камера высокого давления. Оттуда водород должен выходить через тонкую форсунку или дюзу, чтобы преодолеть давление забортной воды. Вот тогда катер и поплывёт. А если придумать камеру сгорания, то при поджоге пузырей водород вспыхнет и катер сможет развить такую скорость, что ты просто ахнешь!
- Понятно, - я кивнул головой, старательно разглядывая Пашкины чертежи, - из чего будем делать камеру сгорания?..
- Пока не знаю. Но у меня есть другая идея! Знаешь историю с дирижаблем «Гинденбург»?
- Нет.
- Он взорвался в Америке, потому что он был наполнен водородом. Но произошла утечка и получился гремучий газ. Вот он и рванул! Да так, что из-за этого всё дирижаблестроение прекратило своё существование!
- Ух ты! Чё? Правда?
- Чёрт с этим катером! А давай сделаем свой гремучий газ! Кислоты у нас вдоволь! И цинка у нас… - Паша достал пузырёк из катера, - вот гадость. Цинк растворился. У бати есть батарейки?
- Конечно же есть! В радиоприёмнике «Радиотехника».
- Тащи! Сейчас водородную бомбу будем делать. Ты просто ахнешь!
И точно! Спустя несколько минут так ахнуло!!!
Вскоре батарейка 373-й элемент была успешно вытащена и папиного радиоприёмника и беспощадно раздраконена. Её останки были погружены в баночку из-под майонеза с кислотой. Перед этим в полиэтиленовой крышке была сделана внушительная дырка толщиной с указательный палец. Процесс «кипения» металла пошёл задорно и весело. Паша приставил к дырочке другую баночку. Ведь водород гораздо легче воздуха, и поэтому собирать его было точно также легко.
- Ну как? – спросил я, дрожа всем телом, - газ пошёл?
- Должен! – деловито хмурился Паша, - он бесцветный и без запаха. Чтобы его обнаружить, нужен источник открытого огня…
- Спички что ли?
- Да! Неси…
Я умчался на кухню, ибо все опыты ради безопасности жителей дома мы проводили в отдельной бетонной капсуле ванной комнаты. Спички были в руке – наготове, когда я вернулся в нашу лабораторию.
- Поджигай! – в эту секунду Паша вероятней всего был настроен гораздо решительнее, нежели его идейный наставник – отец советской атомной бомбы при испытании своего адского изделия.
Я чиркнул спичкой и поднёс слабо мерцающий огонёк к опрокинутой вверх дном банке в руках Паши. Раздался хлопок, похожий на вскрик слонихи, раненой навылет пушечным ядром из британской чугунной пушки. В ушах звенело, перед глазами плыли радужные круги. А мы почему-то оказались вдруг мокрыми с головы до пят…
- Сработало! – громко орал слегка контуженный Пашка, - значит, мы идём в верном направлении!!! Воду пока не сливай! У меня есть другая идея!
- Давай! Что нужно взорвать ещё?
Искреннее возбуждение едва контуженных первооткрывателей дошла до той критической отметки, когда они вместо водородного двигателя были готовы запустить обыкновенный «пропано-бутановый» движок, ибо этого газа в конфорках газовой плиты на кухне было вдоволь!
- Это уже из области органической химии, где-то на грани кулинарии! – охладил мой пыл Пашка.
- Не понял? – мы с Пашкой всё ещё продолжали громко говорить друг с другом, тем самым подавляя веселящий нас обоих звон в ушах.
- Твоя мама печет торты и пирожные?
- Ну да!
- Там в рецепте есть такое понятие, как «добавить гашёную соду»!
- Точно! – воскликнул я, вспоминая, как мама в чайную ложку с лимонной кислотой добавляла немного уксусной кислоты.
- Это же суперская шипучка! – Паша искренне радовался своему очередному внезапному открытию, - тащи соду с уксусом!
День клонился к вечеру. В воздухе витал запах уксусной эссенции вперемешку с радостным настроением.
Наконец-то двигатель сработал. Катер, выпуская мутную пенную струйку из-под киля, медленно плыл по воде в ванне. Это была победа!!!
- Ага! – орал возбуждённый Пашка, - я же говорил – нужно избыточное давление!..
И плевать, что в доме теперь наступил острый дефицит натрия двууглекислого совместно с монокарбоновой кислотой алифатического ряда, имеющую загадочную формулу - CH₃COOH. Зато мы заставили этот чёртов катер плыть!!!
После того, как эксперимент завершился полным триумфом наших авантюрных теорий, и вода в ванне была слита, а следы наших проделок были тщательно устранены, мы с Пашей стали одеваться – пора было идти за моим младшим братиком Толей в детский садик, который был в километре от дома.
Уже в коридоре перед самым выходом, Паша заметил стоявший на подоконнике в кухне большой сифон салатового цвета. Глаза его вновь вспыхнули Курчатовским огнём и он, покручивая пуговицу на моём пальто, с надеждой в голосе спросил:
- А у тебя много баллончиков к сифону?
- Ну, штук десять точно есть. А что?
- Есть одна идея…
Нет. В тот вечер наш дом уцелел, и квартира тоже не пострадала. Да и вообще жители дома 11-а по улице имени Тараса Шевченко даже и не подозревали, что своим спокойствием и даже спасением они обязаны лишь моему младшему братику, за которым мы с Пашей своевременно успели сбежать из «прохимиченной» квартиры. Зато у Паши в сумке приятными боеприпасами томно позвякивали четыре патрона с углекислотой от обыкновенного домашнего сифона. Приключения обещались быть продолженными.
Когда я вернулся домой с младшим братиком Толей, то родители были уже дома и встретили нас весьма настороженно. Они то и дело принюхивались и присматривались к внутренней обстановке. Всё вроде бы цело и невредимо, но всё равно в квартире было что-то не так. Откровенно говоря, несмотря на всю нашу с Пашей принудительную аэрацию жилого помещения, по квартире всё ещё витал предательский кислый запах уксусной эссенции.
- А у нас Паша был? – шёпотом спросил Толик, когда мы с ним прошли в нашу детскую.
Толик очень любил Пашу. И даже довольно-таки часто звал его «Паша с Уралмаша», однажды подслушав подобное изречение про персонажа Сашу из одного старого фильма. Паша тоже с братской нежностью относился к Толику.
На этой оптимистичной ноте можно было бы и закончить сие повествование, да вот только спустя несколько дней на меня посыпались неудобные вопросы: «Куда пропала сода? А почему уксуса в доме нет? Зачем ты испортил Толькин катер?», «Куда пропала батарейка из радиоприёмника?» и главное – «Зачем ты стащил баллончики от сифона? Что? Больше нечего было в костёр кинуть? Дихлофоса тебе мало?»
Эх! Кидать в костёр баллончики с углекислотой и аэрозоли – это уже примитивно и не интересно! Тут уже другой уровень развития взрывного мастерства, дорогие мои родители…
Да и Паша, придя однажды в школу, показал мне красные пальцы на руках и, нервно хихикая, почему-то извиняющимся тоном сообщил мне одну неприятную новость. Оказывается, углекислый газ в подаренных мной баллончиках находился под высоким давлением, и с его стороны было большой глупостью попытаться их откупорить с помощью обыкновенного гвоздя и молотка…
Но это – уже совсем другая история.
© Алексей Сафронкин 2025
Спасибо за внимание, друзья, и если Вам понравилась история, то ставьте лайк и делитесь ссылкой. Чтобы первыми получать уведомления о новых публикациях и узнать много чего интересного, то подписывайтесь на мой канал.
Выражаю особую сердечную благодарность за помощь в редактировании и за воспоминания своему доброму другу детства Николаю Гумарову и маме нашего Паши - Анастасии Павловне Евдокимовой.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.