Большой и совсем не страшный Сергей Богдасаров ответил нам на вопросы о переводе книги «Дневник большого и страшного серого волка» Бена Миллера. Именно благодаря его работе многие, в том числе и мы, так полюбили харизматичного волка Лаврентия.
О любимых и сложных моментах в «Дневнике», о других проектах и о том, какие книги он читал в детстве, — в нашем интервью!
Любимые моменты в переводе «Дневника большого и страшного серого волка»?
Во-первых, это неологизмы. Меня хлебом не корми — неологизмами корми. Выдумывать слова! Что может быть прекрасней?
«Би-би-бы», когда Лавр вспоминает, как называются «эти зонтичные штуки». «Дождило» вместо «шёл дождь», потому что состояние у него именно такое, гадкое и обтекающее, а не сухое и бесстрастное.
Легендарное для нас с Ульяной слово «обессосисочен»! Потому что это именно то, что произошло с Лавром и по факту, и по звучанию.
Ну и всякие «прихрюкнутые поросятки», конечно… Мы ведь каждый день все это делаем! Изобретаем заново, играем с языком. И в этой игре — вся книга Бена Миллера. И он позволил поиграть нам вместе с ним.
Во-вторых, это графическая игра с текстом. Курсивы всякие, жирные и дрожащие буковки, увеличение и уменьшение шрифта… Оно ведь не просто так. Это всё эмоции, какие-то мгновенные реакции, переживания героя. И кроме текста, именно эта игра ведёт нас от завязки к кульминации.
Сложные моменты в переводе «Волка»? Почему Волк стал именно Лаврентием?
Сложнее всего было оторваться, когда брался перечитывать. Это было самым сложным. А остальное было просто жутко, страшно интересным. Особенно работа с именами. Ох…
Дело в том, что эти сказки существуют в наших головах, как нечто родное. Оно наше. Волк, Красная Шапочка, поросята. Это всё понятные нам штуки. Настолько же понятные, насколько они понятны британцам. И немцам. И французам. Вся Европа считает этих персонажей своими. И это проблема. Потому что наш русский волк не может быть Лоуренсом. А у Бена Миллера волк именно Лоуренс. И это совершенно не вяжется с Прекрасным Принцем, троллем под мостом и другими прелестями сказочного нарратива. По этой же причине в мультике «Шрек» главный герой стал «великаном», будучи «огром» в оригинале. Для каждого переводчика это всегда становится вызовом. Приводить всё к единому знаменателю? Конечно, да. А возможно ли это? Не всегда. А стоит ли пытаться? Каждый решает сам.
Так появляется профессор Снегг, потому что «Снейп» — это непозволительное для русского уха звучание. Флитвик — позволительное, русские слова могут так звучать. А вот «эйп» это вообще не наше. «Джек» — нормально, «Джейк» — проблема. И «Лоуренс» — это проблема. Благо автор у нас мудрый и это имя не просто звучащее. У него есть значение и есть единый латинский предок. «Лауренетиус», «лаурус». Он же «лавр». Символ победы и славы, триумфа и успеха. А ещё очень лесное какое-то слово. Так что «Лоуренсу» «Лаврентий» просто идеально подошёл.
А вообще самое сложное и самое важное в переводе для меня — это проверка. Проверка вызывает ли текст те же эмоции, что вызвал в оригинале? Попробуй отследи! Как хорошо, что с тобой всегда рядом редактор. С ней это можно обсудить и поискать слова, которые вернут эмоцию на место.
Ваши любимые детские книги/писатели? Почему?
Всегда было сложно разделять книги и писателей на детские и недетские. Потому что… Что такое взрослые книги? Это там где тебя грузят? Учат жизни? Где не хотят тебя увлекать, погружать в большой и интересный мир. Где считают, что тебе не нужны иллюстрации, а нужны только канцелярские формулировки, слёзы, кровь и больше ничего? Не знаю. Это вообще можно считать литературой? Мне 34. Я взрослый? Не знаю. Я мимо таких книг без шуток не хожу. То есть… Нет. Хожу. Я совсем МИМО таких книг хожу. Но ведь не все взрослые книги такие! Поэтому ужасно сложно провести границу. Можно взять прям детско-детские.
Могу назвать из современных авторов Юлию Весову, потому что каждая её книга — это игровой процесс. Могу назвать Марию Колкер, потому что каждая её книга — это очень цветная любовь (а я как-то читал её рукопись без иллюстраций, и она всё равно цветная — это как вапще!!). Могу назвать Анну Фенину-Жукову, потому что у меня до сих пор перед глазами финал одной из её детских книг — настолько он эмоционально настоящий, пусть даже главный герой говорящий самолётик.
Из авторов моего детства… До сих пор ощущаю тяжёлую и влажную духоту жилища последней свидетельницы Великого потопа из цикла книг «Доктор Дулиттл» (автор — Хью Лофтинг). Чувствую запах чердака и шорох обоев из «Мой прадедушка, герои и я» (автор — Джеймс Крюс). Чувствую под рукой своей глинобитную табличку со страниц книги «День египетского мальчика» (автор — Милица Матье). И, конечно, с опаской ступаю между трав, вспоминая встречу с космическими пришельцами-лилипутами в «Приключениях Алисы Селезнёвой» (автор — Кир Булычев). А ещё со мной навечно Дональд Биссет, Даниил Хармс, Андрей Саломатов с его циклом про Цицерона. Ну и нет совершенней детской, подростковой, взрослой и престарельческой книги, чем «Алиса в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Просто потому, что в ней есть всё. И никто больше никогда такого не напишет. Чудо! Идеальная игра!
Чем вы занимаетесь помимо перевода книг? О каком проекте мечтаете?
Пишу сценарии. Пишу стихи. Перевожу не только книги, но и видеоигры, к примеру. И читаю всё это со сцены.
Только пару лет, как занялся литературой. Стал целенаправленно её переводить и писать.
А ещё мне нравится делать аудио-проекты. Правда, это требует безумно много времени и куда это потом девать — не очень понятно. Но мечтаю выпустить однажды пару-тройку клёвых аудио-спектаклей. Уже сделал один такой спектакль, как сценарист. По Стругацким. Придумал, как на звуке передать там резонанс между миром живого и неживого. Построил всё на этой теме. И спасибо режиссёру, который понял и развил мою задумку. Вышло круто.
А ещё один аудио-проект сделал сам с дружищей звукорежиссёром на дому. Записали и выпустили альбом с тремя моими сказками, и ох, как я там оторвался… Это ведь тоже большая игра — игра в конструктор, когда ты собираешь из звуков, музыки и голоса единую картину. И слоёв этих, музыкальных и звуковых (и голосовых тоже), может быть бессчетное количество. И однажды у меня будет большой-большой такой проект на много-много-много-много часов, а то и часищ!
Мы знаем, что вы переводите мультики. Как так получилось и какие мультики вы сами любите?
А я просто однажды соврал. Не так, чтобы прям по-плохому. Просто очень захотел попробовать. И это была лучшая масштабная ложь в моей жизни. И единственная. Честно-честно!
Сначала это был сериал «Готэм». Последние пара сезонов. А потом меня спросили могу ли я переводить под дубляж. То есть, чтобы русская речь помещалась в губы англоговорящих персонажей. Был ли у меня опыт? Я сказал «Конечно!». А потом сидел ночами, со словарём, пропускал дни рождения, праздники, сон… Поначалу мне платили по 50 копеек за минуту материала и за 40-минутный эпизод я мог заработать 200 рублей. За сутки без сна. Но какая разница! Мне просто хотелось переводить, а небеса подарили мне и чувство ритма, и языковое чутьё. И я просто не мог не залипать на смыки губ, вдохи и выдохи. На поиск правильных слов по длине и по смыслу. Ну и как-то… получилось. Чего только не было… Отдельно даже песенки для Барби, Эначантималс и нового Паровозика Томаса делал.
А люблю я мультики самые разные. Но кое-что их, всё-таки, объединяет. Попробуйте угадать что.
И, наверное, честно будет назвать что-то из своих работ. «Ниндзяго» там, «Покемоны», «Чудовищный пляж» и полнометражный «Последние подростки на Земле: Весёлого апокалипсиса!». Скоро ещё выходит мультсериал «Уайлды и Паки: дикая стая» от Никелодеон. Ох, как я над ним и смеялся и плакал в процессе…
Идеальная детская книга — какая она?
Идеальная детская книга, эта когда выходишь во двор в тёплый летний день. Вокруг люди, а ты устраиваешься в каком-то непонятном месте, в которое ты вообще непонятно, как залез, и читаешь её. И мир вокруг отходит назад, на фон. А книга — твой дружище-товарищ, с которым ты проносишься по целому аттракциону эмоций и чувств. А потом вырастаешь и не можешь точно сказать было это с тобой по-настоящему или ты пережил это тогда на улице в тот летний день. Или под одеялом с фонариком. Не в смысле, что ты псих, и не понимаешь боролся с василиском или свергал диктатора Бякжелтка. Нет, просто… это ощущение. Ощущение леденящих попу каменных труб и сырости. Ощущение, когда земля уходит из-под ног и Бякжелток вдруг падает, а ты бросаешься ловить его, как положительный герой, но одновременно жаждешь его падения — ведь он такое натуральное чудовище.
Я не знаю, как такую книжку написать. Пока не знаю. Но однажды напишу, а может быть переведу.
И выйдет она в издательстве «Гудвин», крутая, клёвая и вы её купите и скажете «Ну вот такой и должна быть идеальная детская книга, Серёжа».