Марья и искусство выбрасывать прошлое
Февраль выдыхал последний серебристый иней, лёгкими позёмками мёл дорожки. Снег уже не хрустел под ногами, а оседал, как пыль на крышке рояля, который давно не открывали, и таял бесследно, как забытые обещания.
Голые ветви деревьев, ещё вчера украшенные ледяными цветами, теперь тянулись к небу старческими руками, не зная, чем заполнить грядущие месяцы.
Мир замер в паутине между февралём и мартом: снег уже не белый, но земля ещё не чёрная. Даже вороны кричали с вопросом: “Ну когда уже будет вкусная молодая крапивка?”
Любовь с истёкшим сроком годности
Это подвешенное состояние природы, когда одна красота уходит, а новая ещё не явила лицо, совпало с настроением Марьи. Она маялась, тихонько скулила в подушку, когда Андрей уходил на службу. Теребила края одеяла, будто листала календарь, где все даты после марта были вырваны.
Знала точно: полвека жизни с прекрасным во всех отношениях мужчиной скоро – тю-тю… Огнев молчал, закрывал информацию, но его молчание гудело в доме громче, чем двухтонный колокол Спасской башни. А она продолжала томиться предчувствием.
Мучилась вопросом: ну почему? Андрюша пресытился ею? Но он всё так же заправляет ей прядку за ухо. Влюбился в другую? Но его глаза не подёргиваются дымкой и не ищут кого-то на горизонте. Или просто устал от двух жерновов на шее: России и Марьи? Тогда почему вчера нёс её на руках в спальню, словно ей снова семнадцать?
Осталось одно: ждать, когда лёд треснет – под ногами или в сердце.
“Настоящая литература начинается там, где чернила смешиваются со слезами”, – написала она эпиграф к новому своему киносценарию. На сей раз о пламенном протопопе Аввакуме. Она взялась за него, чтобы не сойти с ума от неопределённости.
Внезапно государь оставил на хозяйстве Ивана с Андриком и взял себе месяц отпуска, чтобы посвятить его жене.
И да, все тридцать дней они проходили с ней по "Кедрам" в обнимку. Иногда на порыве он хватал её на руки, подбрасывал и ловил, а она в ответ смеялась и кричала: “Алё, осторожно, медведище!”
Последовали четыре недели сладкого безделья, валяния в постели до обеда, долгих прогулок, затяжных медитативных разговоров, поедания деликатесов, ну и зашкаливающей страсти, которые пролетели, как четыре дня.
В финале она со страхом задала ему “романовский” вопрос:
– Разве может мужчина годами питаться одним блюдом, когда кругом немыслимое гастрономическое разнообразие?
Андрей улыбнулся в усы:
– Романов вбил тебе в голову этот триггер, и ты не можешь от него избавиться. Я однолюб, Маруня. Мне нравятся многие женщины, но я оцениваю только их человеческие и рабочие качества, не более. Ну не тянет меня обнять кого-то из них, а тем более, обладать ими. Моя женщина – ты. В единственном и неповторимом экземпляре. Тебя бы я тискал непрерывно! Твой муж верен тебе даже в мыслях.
Она порывисто прижалась к Андрею и залила его рубашку слезами.
– Бедная ты моя, рана старая вскрылась. Плохой из меня врачеватель.
– Хороший, хороший, всё давно зажило! Это просто тень страхов. Но один остался. Я опять совершила диверсию против духа. Слишком влипла в мужчину, втекла, прикипела, приварилась, а это бездуховно, и нас скоро растащат.
Андрей надолго замолчал, подбирая слова. Марья была сто раз права, но втайне ждала опровержения. Андрей тряхнул головой и сказал:
– Люби меня на здоровье и закапывайся в меня как можно глубже, я именно этого и хочу. И пусть будет что будет.
– А давай танцевать. Ты бесподобен в движении! Обожаю твою ленивую грацию барса.
Она включила хрустальный медляк, он подал ей руку. Пространство искривилось, приняв форму чаши с золотой каймой, на дне которой они закружились и заискрились. А потом наперегонки отчебучили бешеную пляску с виртуозной акробатикой.
Когда, упарившись, они свалились на диван, Андрей сказал:
– Если бы ты даже сидела неподвижно и смотрела в одну точку, всё равно казалась бы фейерверком!
Она чмокнула его в щёку и грустно ответила:
– Спасибо за доброе слово. Спасибо тебе за всё. И ему тоже спасибо за всё. Вы же оба меня воспитывали-воспитывали, да не воспитали. Потому что с такой трудняжкой не справиться!
Царь невесело усмехнулся.
– Да, Романов в итоге спёкся и слился.
– Андрей, финальная сцена его с женщиной в постели была подстроена?
– Стопудово.
– Романов решил таким вот способом отлепить меня от себя как можно жёстче, чтоб уж наверняка?
– Это было общее решение. Свят был на последнем издыхании. А тут – раз! И ты освободила его от себя и себя от него и попутно от Змия гордыныча, который свил гнездо в твоём добром сердце. Он зацепился крючком за самое донышко. Когда ты вынашивала Люцика, он тебя инфицировал остатками своей инфернальности. Произошло наложение древних гордынных программ и их усиление. Мог случиться взрыв.
– И поэтому ты собираешься снова натравить на меня Романова?
– Да, он вернулся в Москву. Я разрешил.
– Подстроишь нашу встречу?
– Как будет угодно Господу.
Марья вдруг задрожала.
– Андрюш, не надо! Я сама попробую молитвами, постом и добрыми делами очистить себя! А бедняжке Романову я ещё пятьдесят лет назад опротивела.
– Вот! Обида, замешанная на ревности, никуда от тебя не делась!
– Я справлюсь без вас.
– Вряд ли. Полвека назад у нас было совещание в расширенном составе с Зуши и Гилади. Они хотели забрать тебя. Но я сказал небесным кураторам, что ты нужна мне тут!
– Благодарочка.
– Кое-кто уже находится здесь и слушает нашу о нём беседу.
Что страшнее: инфернальная программа в душе или бывший муж за дверью
Марья вздрогнула при слове “кое-кто”. Оглянулась по сторонам. От стены отделился высокий, худой, в белом свитере полярник. Он приблизился, держа руки в карманах. Улыбнулся. Обменялся рукопожатием с царём. По-хозяйски притянул Марью к себе, заглянул в её потухшие глаза..
– Привет, злюка! Твой воспитатель явился!
Марья сперва остолбенела. Потом села в кресло, сжала голову руками и задумалась.
Романов жадно рассматривал её. Всё та же – не женщина, а утренняя свежесть. Она же небрежно скользнула по нему взглядом и отвернулась. Омужичился, опростился, растерял весь лоск. Нос облупился. Но Романов остался тем же невыносимо милым.
Наконец Марья пришла в себя:
– Здрав будь, Свят. С возвращением. Уважаемые Святослав и Андрей. Я вообще-то собиралась незаметно исчезнуть и навсегда, но поняла, что правильнее будет сперва высказаться. Вопрос: даёте ли вы мне десять минут?
Те тревожно переглянулись и кивнули.
– Итак, вернёмся на полстолетие в прошлое. Зуши и Гилади собирались забрать меня на санацию. Андрей помешал и... типа не справился! Не изгнал из меня тьму пряником, поэтому явился экзорцист Святослав с плёткой. Ну так вот, уважаемые. Не выйдет! Вы все ваши секретные переговоры от меня камуфлировали, но один прозевали. И я услышала ваш последний договорняк. Бедняжечки, вы так изобретательно втюхивали меня друг другу и так ловко уворачивались! Пересказывать не буду, ваши доводы были слишком циничными и обидными. Но я совершенно не обиделась, а… просто пожалела вас. Да, я чемодан без ручки: нести тяжко, бросить нецелесообразно. Ну так спешу вас обрадовать: у чемодана отросли ноги и он уходит сам! К вашему облегчению.
Марья не смотрела на них, она была в состоянии, близком к невменяемости.
– Помнится, вы развили тему, что если у меня появится мужик, то вам будет … неприятно. Ну так спешу вас снова обрадовать: мужика я не заведу. Вами двумя уже объелась. Более того, никогда не попадусь вам на глаза, стану жить сугубо своей жизнью. Связь буду поддерживать через Бажену, я уже договорилась. Если кому-то понадобится моя помощь, она мне передаст. Не поминайте лихом. Прощайте.
Она вскочила, чтобы создать вихрь и исчезнуть, но Романов прыгнул на неё, завёл её руки за спину, повалил на кресло.
– Мы уходим домой, родная. Андрей Андреевич остаётся монашествовать!
Андрей подошёл к Марье, заглянул ей глубоко в глаза и сказал:
– Я не хотел, чтобы Романов тебя забирал. Но такова воля свыше. А мы солдаты Бога. Святослав выполнил свою часть договора. Я должен следовать его примеру и быть честным. Вам надо поговорить наедине. Если не поладите, вернёшься ко мне.
Она завопила:
– Я вам не подопытная мышь! Вы меня берегли, потому что другой такой дуры во всём свете не найти. Я для вас всего лишь ценный научный материал.
Марья заплакала. Минут через пять успокоилась и тихо спросила, не поднимая головы:
– А вещи?
– Я купил всё новое, – так же тихо сообщил Романов.
Он поднял Марью с кресла. Она глянула через плечо на Огнева:
– Значит, этим отпуском ты устроил отходняк? Было отлично.
Андрей опустил свою пшеничную голову. Романов поторопил:
– Пойдём, дорогая! Ваше прощание затянулось.
Марья вырвала руку из его ладони.
– У меня все медицинские показатели в норме! – поспешил тот заверить её. – И я не склизкая жаба. И не кусачий крокодил, – и он снова взял её за руку.
Легонько притянул её к себе. Марья так резко отдёрнулась, что у неё судорогой свело шею, а лицо исказила гримаса боли.
– А вот не надо было бошку отворачивать, чтобы показать хорошему человеку фунт презрения, – назидательно произнёс Романов и, усадив Марью в кресло, стал мастерски растирать ей левую мышцу шеи.
– Вишь, твоя энергетика сместилась вправо, а левая часть обесточена. Это от завышенной гордыни, милая, – сказал Романов.
Боль отпустила. Романов подошёл к Огневу, попрощался с ним за руку. Процедил:
– Что ж, браток, – то бишь, твоё величество. Каждый получил, что заслужил.
Новое приручение камышовой кошки
Затем легко поднял Марью на руки и переместился с ней в "Берёзы". Там он пристегнул её к себе ремешком и сказал:
– Давай сперва, дорогая, поедим с устатку. А потом поговорим.
Романов хлопнул в ладоши, и тут же робот медвежонок в комбинезоне подогнал к ним стол на колёсах, накрытый салфетками.
– Спасибо, Мишка, топай за штору! Мы тут сами.
Марья залюбовалась произведением роботического искусства.
– Какой милёха! А шерсть в еду не летит?
– Он всего лишь развозит. А готовит Степанида, внучатая племянница нашей Заи. Они за поместьем присматривают вместе с мужем Еремеем. Теперь это наши наперсники.
Робот шустро укатился. А Романов, довольно потерев руки и озорно глядя на Марью, сказал:
– Ну и чем я собираюсь тебя кормить? Самому интересно.
Он снял салфетки со стальных самоподогревающихся кастрюль. Открыл поочередно крышки, вдохнул ароматы. Стал накладывать в тарелку Марье понемногу отовсюду, приговаривая:
– Вот тебе голубцов, чтобы была милой, как голубка. И домашних колбасок, чтобы тебя от меня колбасило. А вот сыр, чтобы чаще улыбалась.
– Романов, ты волхвуешь? – спросила Марья перед тем, как отправить в рот голубец.
– Стоп! – он отвёл её руку. – Я ещё не благословил хлеб насущный. Вы тут без меня совсем разболтались!
Он прочёл молитву и перекрестил стол.
– Теперь можно, дорогая.
– Спасибо.
И она принялась уписывать еду, знатной ценительницей которой была. Романов смотрел на неё, едва слышно постанывая. Когда она наелась, он взял салфетку, вытер ей замаслившийся подбородок и рывком перетащил её к себе на колени. Она хотела соскочить, но он железными ручищами стиснул её так, что она квакнула.
– Свят, у меня вопросы! – пыталась она его притормозить.
– Потом.
Он обнюхал её, как зверь. Зарылся носом в рыжую прядь. Потёрся колючей щекой о её тугую щёчку. Прошептал сдавленно:
– Как же я мечтал об этой минуте! Молчи. А то ляпнешь что-то и похеришь волшебство. Я пятьдесят лет копил силы. Теперь держись!
Он закрыл глаза и жадным ртом припал к её губам. Через несколько минут её руки нечаянно легли ему на плечи.
А потом они упали на необъятную кровать. Ласкались, как подорванные, и улетели в воронку страсти.
– Ну вот и всё, – устало сказал он после нормализации пульса. – Задавай свои вопросы. Но если я усну, не обессудь. Я, признаться, переволновался. Думал, ты взбрыкнёшь и меня пошлёшь. А ты повела себя вполне предсказуемо: пошипела, зубы и когти показала и угомонилась. На то ты и камышовая кошка.
Но она не изрекла ни слова. Он подождал немного. Потом затолкал её к себе под мышку, зафиксировал рукой и впал в дрёму. Марья тихо поплакала в темноте и тоже уснула.
Проснулась от его взгляда. Он выспался, чувствовал себя превосходно и теперь ел её глазами. Хорошенькая её мордашка раскраснелась, волосы разметались, руки разбросались.
Романов знал, что честно заработал эту награду. Его переполняло восхитительное ощущение финала длинного, тяжёлого, изнурительного пути, когда встречают теплом и добром, расспросами, ахами-охами и горящими глазами.
Ему ничего этого не надо было. Ему нужна была только милая мордашка на сгибе своей руки. Любимое, желанное рыжее существо.
Она похлопала опахалами ресниц, потёрла глаза кулаками и сладко зевнула в ладонь.
– Привет! – сказал он. – Я тебе угодил?
– Вельми.
– Зело?
– Вельми больше подходит. От этого слова пошли – величаво, велеречиво, великолепно, то есть очень лепно, очень красиво.
– Как насчёт повтора вельми?
– Свят, в тебе есть интересная особенность.
– Ну-ну?
– После любого нашего расставания – трагического или скандального – ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось и мы разбежались добрыми друзьями.
– А ты ждала, чтобы я пал ниц и просил прощения?
Он собрался с мыслями и начал:
– Помнишь, тебе прислали видео, на котором я лежу нагишом с женщиной? Её прогнали, а у меня отобрали корону, кремлёвскую резиденцию и большую часть недвижимости. Потом была ссылка на крайние севера...Это ведь ты своим единоличным решением лишила меня всемирной власти и отдала её другому. То есть, моей любовнице вы стёрли память и отправили вон, а твоему любовнику досталось всё-всё-всё и даже больше. Получилось несимметрично.
Марья тут же откатилась подальше и истошно закричала:
– Я хочу обратно к Андрею! Он сказал, что если у нас с тобой не срастётся, то он ждёт меня назад. У нас не срослось!
Романов беспокойно заёрзал.
– Что за привычка перебивать? Тебя обожгло словосочетание “моя любовница”. Ну так спешу тебе налить бальзам на рану. Это была одноразовая актриса. Она должна была сыграть роль моей подруги специально для тебя.
Марья навострила уши.
– Ты можешь не верить, – мне по барабану. Говорю, как было. Я тогда смертельно устал от царской должности. Больше не мог эффективно и миром править, и тебя ублажать. Срочно понадобился более ресурсный властитель. Ваня отказался. Да он бы и не потянул. И никто бы не потянул. Вариантов, кроме Андрея, не оказалось. Пэпэ немного покочевряжился и согласился. Но потребовал тебя.
Лицо Романова вдруг стало серым. Он кашлянул и глухо продолжил:
– А ты впилась в меня, как клещ, со своей любовью сверх всякой меры! Отодрать тебя можно было лишь одним способом, и мы его провернули. Всё прошло как по маслу. Ты стала женой нового монарха. Но бедолагу хватило ровно на полсотни лет. Он устал, хоть и титан.
Марье хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы заткнуть уши! А он продолжал полосовать ей своими режущими фразами.
– Я убрался с твоих глаз куда подальше. Мне так тогда казалось. Я злился на тебя, что ты, вся из себя магиня, ни хрена не магиня, потому что не раскусила нашу мистификацию и не вернула всё на место!
Он шумно выдохнул.
– На самом деле, Марья, всё было не так! Это не ты впивалась в меня клещом. А я в тебя! Это я пил твои соки, да ещё и мучил. А с Андреем ты обрела то, чего никогда не получала от меня: безмятежность. Все страхи разом отвалились от тебя. Я своими руками подарил вам обоим, посланцам мира нездешнего, счастье любить друг друга, да ещё и неограниченную власть. А сам оказался на обочине жизни, в полном пролёте!
Он посмотрел на Марью. Она нахохлилась.
– Да, Марья, Андрей меня не просто обыграл, а разгромил! Он получил всё, отобрав это всё у меня. Даже любовь моих собственных детей принадлежит ему. Это несправедливо. Мне так казалось на тот момент. И лишь потом пришло понимание, что – всё по справедливости! Что я кругом неправ. Что тебе, замученной мною пичужке, требуется покой, который может дать только Андрей. И стране приятнее развиваться в поле его доброты и гениальности.
Романов погладил Марью по голове.
– Мы встречались с ним регулярно и обсуждали дела. И тебя тоже. Он ведь совестливый человек и мировой мужик. И мы решили поровну разделить то, что досталось ему одному. На чаши весов положили царство и тебя. Теперь отгадай, кому что досталось.
Марья боднула головой:
– Романов, я знаю детали делёжки. Баба или власть? Весовые категории неравноценные, как песчинка и гора. Власти захотели вы оба. Но Андрей тебя прогнул, и тебе досталась баба.
– На самом деле мы оба выбрали тебя. А власть захотели спихнуть друг на друга. Но я нашёл аргументы. И ты снова стала моей женой с фамилией Романова. А Огнев пусть себе рулит всея миром.
Марья недоверчиво покачала головой. Он шлёпнул себя по лбу и крикнул:
– Блин, Романова! Ну не было у меня совокупления с той актриской, слышь, не бы-ло! Тебя ведь только это интересует. Я верный. Короче, выбирай: или твой грех тебя доконает, или я.
– Спасибо за варианты.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская