Тиканье часов на кухне звучало как бомба замедленного действия. Тик. Так. Тик. Так. Каждый удар отдавался в висках, сливаясь с бешеным стуком сердца. Я сидела, уставившись в холодный чай, и пыталась дышать. Ровно. Спокойно. Как в йоге. Но вместо умиротворения – только комок ледяного страха под ложечкой. Страха и... подозрения. Глупого, липкого, как паутина, но такого навязчивого.
Он опять задержался. «Совещание». Слово, которое за последние три месяца стало звучать чаще, чем «привет» или «люблю». И каждый раз – этот кабинет. Его святая святых. Дверь, которая теперь всегда была заперта. На ключ. Как будто там хранили ядерные коды, а не скучные бухгалтерские отчеты его небольшой фирмы.
– Дорогая, ты же понимаешь, – его голос в прошлый раз звучал устало, с легкой ноткой раздражения, когда я в шутку спросила, не прячет ли он там танцовщицу стриптиза. – Там важные документы. Конфиденциальные. Клиенты... Конкуренты... Нельзя просто так. Обещай, что не будешь туда лазить без меня? Просто... не заходи.
Обещала. Конечно, обещала. Тогда. А сегодня... Сегодня я нашла в кармане его пиджака, который несла в химчистку, чек. Из ювелирного. На сережки. Небольшие. Но изящные. Совсем не в моем стиле. Мои уши не переносят бижутерию, только золото или платину. Об этом знал только он.
И понеслось. Мысленная карусель завертелась с бешеной скоростью. Его участившиеся «совещания». Взгляд, который стал ускользать. Краем глаза – мимолетная улыбка в телефон. И этот чертов кабинет. Запертый. На ключ. Ключ, который он всегда забирал с собой. Но сегодня... Сегодня он забыл. Оставил в прихожей, на тумбочке, рядом с гротескно-розовой вазой, которую подарила моя мама. Лежал там, такой маленький, невзрачный, но такой... зловещий. Искушение.
– Не заходи, – эхом отозвалось в голове. Его просьба. Нет, приказ. Подкрепленный таким странным взглядом – смесь вины и страха.
Вины? Передо мной? Или перед... кем-то другим?
Я встала. Ноги были ватными. Подошла к двери кабинета. Дубовая. Тяжелая. Та самая дверь, за которой, как мне казалось сейчас, скрывалась моя погибель. Моя разбитая жизнь. Любовные письма? Фотографии? А может, дорогие подарки для нее? Те самые сережки?
Ключ дрожал в руке. Вставила. Повернула. Тихий щелчок прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Сердце колотилось где-то в горле. Я толкнула дверь.
Святая Святых, или Где Прячется Измена?
Запах. Пыль, бумага и что-то еще... Затхлое. Отчаяние? Я включила свет. Комната предстала передо мной не оплотом романтических тайн, а каким-то заброшенным архивом. Стол был завален папками, бумагами лежали стопками на полу, на подоконнике. Никаких следов женщины. Ни духин, ни намека на парфюм. Только хаос.
Но мой взгляд, как радар, сканировал поверхности. Ящики стола. Полки. Шкаф. Где же? Где доказательства? Я подошла к столу. На нем, под тяжелым пресс-папье в виде льва (подарок на годовщину), лежала папка. Темно-синяя. Без надписи. Такая... важная.
Руки дрожали, когда я открыла ее. Не любовные письма. Не фотографии. Не распечатанные смс с сердечками.
Бумажный Ад: Когда Цифры Кричат Громче Слов
Первые листы. Распечатки электронной почты. Я узнала его корпоративный адрес. Тема: «СРОЧНО!!! Просрочка по займу №KT-784». Сумма. Цифры. Большие. Очень большие. Я моргнула, не понимая. Перелистнула.
Договор займа. Печать какой-то сомнительной конторы с агрессивным логотипом – стилизованный кулак. Проценты... Господи, какие проценты! Грабительские. Подпись – его. Размашистая, уверенная. Та самая, что ставилась под нашими свадебными фотографиями.
Еще лист. Еще договор. Другой МФО. Сумма меньше, но проценты еще чудовищнее. Дата – три месяца назад. Как раз когда начались эти «совещания» и замки на двери.
Я листала быстрее, задыхаясь. Папка превратилась в калейдоскоп кошмара. Расписки. Его почерк. «Обязуюсь вернуть до...» Даты прошли. Все. «Штрафные санкции...», «Иск в суд...», «Переуступка прав требования...»
И вот они. Последние бумаги. Те, что лежали отдельно, словно приговор. Документы на квартиру. Нашу квартиру. Ту самую, в которой я сейчас стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Свежая печать. Залог. В обеспечение... чего? Самого большого кредита? Самого отчаянного?
Я схватилась за край стола. Мир поплыл. Не любовница. Никакой любовницы. Только долги. Горы долгов. Заложенное будущее. Ложь. Грандиозная, всепоглощающая ложь. Не «прости, я встретил другую», а «прости, я похоронил нас под тоннами чужих денег».
– Что... что ты здесь делаешь?
Голос. Его голос. Глухой, прерывистый. Я медленно обернулась. Он стоял в дверях. Бледный. Как полотно. Глаза – огромные, полные такого ужаса, какой я видела только в фильмах про катастрофы. В руках – пакет из кондитерской. Мои любимые эклеры. Жест отчаяния? Попытка откупиться?
Я не смогла говорить. Только подняла руку с папкой. Документы затрепетали, как пойманные птицы.
– Это... это что?! – вырвалось наконец. Хрипло. Чужим голосом. – Что ты наделал, Андрей?!
Он сделал шаг назад, будто я ударила его. Пакет с эклерами соскользнул с его руки, упал на пол с глухим шлепком. Крем вылез наружу, грязно-белый, похожий на... на все, что осталось от нашего благополучия.
– Маша... – он прошептал. – Я... я хотел сказать... Все объяснить...
– Объяснить?! – Мой смех прозвучал истерично, режуще. – Объяснить это?! – Я тряхнула папкой, бумаги разлетелись по полу. – Заложенная квартира? Микрозаймы под дикие проценты?! Совещания?! Это были не совещания, да?! Это были встречи с ними? С коллекторами?!
Он молчал. Просто стоял, опустив голову. Его молчание было громче любого крика. Признание. Полное и безоговорочное.
– Зачем? – спросила я тихо, уже почти без сил. – Почему ты ничего не сказал? Мы же... мы могли что-то придумать вместе...
Он поднял на меня глаза. В них не было ни капли оправдания. Только бесконечная усталость и стыд. Глубинный, всепоглощающий стыд.
– Не хотел пугать... – начал он, запинаясь. – Думал, справлюсь... Один. Были проблемы с крупным клиентом... Потом... Потом пошло-поехало. Кредит на покрытие долга... Потом еще один, чтобы закрыть проценты по первому... А потом... – Он махнул рукой в сторону хаоса на полу. – Крысиные бега. Замкнутый круг. Я... я просто не видел выхода. Боялся тебе сказать. Боялся увидеть... вот этот взгляд.
Взгляд в Бездну: Любовь, Долги и Последний Ключ
Я смотрела на него. На человека, которого любила десять лет. С которым строила дом. Мечтала о детях. Он был моей крепостью. Моим самым надежным тылом. А оказался... авантюристом? Глупцом? Жертвой? Не знаю. Не понимала ничего. Только чувствовала, как что-то огромное, теплое и нерушимое внутри – треснуло. С грохотом. На тысячи осколков.
– Ты... ты заложил наш дом, Андрей, – прошептала я. – Без меня. Без слова. Ты поставил крест на всем. На нашем всем.
Он кивнул. Словно смирившись.
– Знаю. – Голос его был пустым. – Я... я пытался все исправить. Искал инвесторов, влезал в новые долги, чтобы закрыть старые... Это был кошмар, Маш. Каждый день. Каждый звонок... Я сходил с ума. А этот кабинет... – Он оглядел комнату с отвращением. – Он стал моей тюрьмой. Моим позором. Вот почему я просил... Я не мог, чтобы ты видела это. Меня... таким.
Тишина повисла густая, тягучая. Запах раздавленных эклеров смешивался с запахом пыли и страха. Я смотрела на разбросанные бумаги. На документы о залоге. На его сломанную фигуру в дверях. Любовница казалась бы сейчас райским облегчением. Понятным злом. С ней можно бороться. Ненавидеть. Простить? А это... Это была пропасть. Финансовая. Доверительная. Любовная.
– И что теперь? – спросила я, не узнавая свой голос. – Что нам делать теперь? Или... уже только тебе?
Он закрыл глаза. На его лице промелькнула гримаса боли.
– Не знаю, Маш. Честно. Не знаю. Они... они уже звонят. Угрожают. Суд... скоро. – Он открыл глаза. В них была мольба. Не за прощение. Нет. За... что? За отсрочку? За то, чтобы я не ненавидела его так сильно? – Я все продам. Что осталось от фирмы. Машину. Попробую договориться... о рассрочке. Может... может, удастся выкупить квартиру? Не знаю...
Его слова повисли в воздухе. Пустые. Беспомощные. Как и он сам. Как и я.
Я посмотрела на ключ, все еще торчащий в замке. Тот самый ключ от его запретной комнаты. Ключ, открывший не измену, а бездну. И поняла одну страшную вещь: наш старый мир, мир доверия и общих планов, закончился. Прямо здесь. Прямо сейчас. Среди этих бумажных свидетельств краха. Что будет дальше? Не знала. Знало только леденящее душу ощущение падения. Вниз. В неизвестность.
Я вынула ключ из замка. Металл был холодным. Бросила его на стол. Он звякнул, подпрыгнул и замер рядом со львом-пресс-папье.
– Разбирайся, – сказала я тихо, проходя мимо него в дверях. Не смотрела на него. Боялась увидеть в его глазах отражение собственного ужаса. – Разбирайся со своим... бумажным адом.
Я вышла в коридор. Дверь в кабинет осталась открытой. За моей спиной воцарилась гробовая тишина. Тише, чем тиканье кухонных часов. Тише, чем стук собственного сердца, которое, казалось, теперь билось где-то очень далеко. И очень больно.
Конец первой части. Но это был только начало конца. Начало пути по краю финансовой пропасти, куда нас завела не чужая женщина, а его тихий, беспросветный страх и гора лжи, выше Эвереста.