Воскресный ужин в доме Карповых всегда проходил по одному сценарию. Мама Вера накрывала стол белоснежной скатертью — той самой, что досталась ещё от бабушки. Папа Николай неизменно садился во главе стола, справа от него — место старшего сына Игоря с женой, слева — дочка Катя с мужем и детьми.
А между ними... пустота.
Никто не говорил об этом пустом стуле. Никто не переставлял его в другое место. Он просто стоял там — немой укор, вечное напоминание о том, кого нет.
— Передай соль, — просит Игорь, и его рука замирает над столом. Между ним и солонкой — это проклятое пустое место.
Катя делает вид, что не замечает неловкости брата. Дети болтают о школе. Невестки обсуждают новый сериал. Но все чувствуют его присутствие — того, кто ушёл пятнадцать лет назад и больше не вернулся… до сегодняшнего дня.
Вера Карпова — женщина, которая умеет держать удар. Шестьдесят пять лет, седые волосы аккуратно уложены в пучок, руки в вечной муке от готовки. Она родила троих детей, похоронила своих родителей, пережила развод старшего сына.
Но когда речь заходит о Максиме, её младшем... лицо каменеет.
— Мам, может, хватит каждое воскресенье ставить лишний прибор? — осторожно спрашивает Катя. — Максима нет уже...
— Сколько детей — значит, столько и приборов, — обрывает её Вера.
Николай только вздыхает. В свои шестьдесят семь он устал спорить с женой. Устал объяснять, что сын их предал. Что выбрал чужих людей вместо семьи. Что после того скандала...
Нет. Лучше не вспоминать.
Игорь — копия отца, только помоложе. Сорок два года, инженер, два развода за плечами. Он помнит Максима мальчишкой, который бегал за ним хвостиком. А потом... потом всё изменилось.
— Я его не прощу, — заявляет Игорь каждый раз, когда мать намекает на возможность примирения. — Никогда.
Катя мягче. В свои сорок она единственная, кто иногда задаётся вопросом: А что если он изменился? Но вслух не говорит. В этом доме есть темы, которые лучше не затрагивать.
Пятнадцать лет назад всё началось как сказка и закончилось как кошмар.
Оля Семёнова была девочкой из хорошей семьи. Папа — главный инженер на заводе, мама — учительница в престижной школе. Дом полная чаша, репутация безупречная. И главное — Оля любила Максима с детства. Той тихой, преданной любовью, которая не требует громких слов.
Когда Максиму исполнилось двадцать три, Николай с Верой решили, что пора остепениться сыну. Оля была идеальной кандидатурой. Красивая, хозяйственная, из правильной семьи. Девочка, которая станет хорошей женой и матерью.
Максим не возражал. Тогда ему казалось, что любовь — это красивые сказки из книжек, а в жизни главное — стабильность и покой. Оля дарила и то, и другое.
Свадьбу назначили на сентябрь. Вера готовилась — шила платье для невесты, заказывала банкет на сто человек, договаривалась с рестораном. Николай отложил деньги на торжество — немалые по тем временам. Игорь взял на себя организацию транспорта и фотографа. Катя готовила подарки.
А за три дня до свадьбы Максим исчез.
Не просто не пришёл домой. Исчез совсем. С вещами, с документами, с деньгами, которые родители дали на последние приготовления.
Оля приехала утром, в день свадьбы, в подвенечном платье. Стояла в прихожей дома Карповых, белая как мел, и спрашивала дрожащим голосом: «А где Макс? Почему он не отвечает на звонки?»
Вере пришлось сказать правду. Что сына нет. Что он исчез. Что свадьбы не будет.
Оля рухнула прямо в прихожей. Не упала в обморок — рухнула, как подкошенная. Забилась в истерике, кричала, что не может жить без Максима, что это всё неправда, что он вернётся.
Скорая увезла её в больницу. Диагноз — острый невроз, депрессивный синдром. Оля провела в клинике три месяца. Сначала не говорила вообще, потом плакала сутками, потом начала винить себя — наверное, она была плохой невестой, наверное, недостаточно его любила...
Родители Оли пришли к Карповым на следующий день после несостоявшейся свадьбы. Пришли не одни — с адвокатом.
— Ваш сын довёл нашу дочь до больницы, — холодно сказал отец Оли. — Моральный ущерб, расходы на лечение, компенсация за унижение... Мы подаём в суд.
Николай попытался объяснить, что они сами пострадавшие, что не знали о планах сына, что готовы возместить расходы на свадьбу...
— Расходы на свадьбу? — мать Оли смотрела с такой ненавистью, что Вера невольно отступила. — А моральный ущерб кто возместит? Мою дочь с её репутацией кто возместит? Вы же знали, что у вашего сына есть другая! Знали и молчали!
Другая? Карповы ничего не знали о «другой». Максим был скрытным, но они думали — просто стеснительный.
А потом выяснилось, что «другая» была давно. Несколько месяцев Максим встречался с какой-то актрисой из театра. Снимал ей квартиру, дарил подарки, водил по ресторанам. И все это время делал вид, что готовится к свадьбе с Олей.
Родители Оли подали в суд. Дело было громким — в небольшом городе все друг друга знают. В газете даже заметку напечатали: «Жених сбежал в день свадьбы». Без имён, но все и так поняли, о ком речь.
Николаю пришлось брать адвоката. Дорогого адвоката, потому что родители Оли наняли лучшего в городе. Судебные заседания, экспертизы, свидетели... Дело тянулось полгода.
В итоге суд обязал Карповых выплатить компенсацию — не такую большую, как требовали истцы, но всё равно существенную. Плюс судебные расходы, плюс адвокат.
Игорю пришлось продать машину, чтобы помочь родителям. Катя отдала все накопления, которые собирала на ремонт. Николай взял кредит.
— Из-за этого сукиного сына я теперь должен банку, — говорил он соседям, не стесняясь выражений.
Но хуже денег было общественное мнение.
Родители Оли не стеснялись рассказывать всем знакомым, какие Карповы плохие люди. Что они знали о любовнице сына и специально скрывали. Что они воспитали предателя и подлеца. Что им нельзя доверять.
— Видела сегодня Веру Карпову в магазине, — перешёптывались соседки. — Стыда нет — ходит, как ни в чём не бывало…
— Да что ты говоришь! А я слышала, что он ещё и деньги родительские увёл. На любовницу потратил.
— Семейка, скажу я тебе... Яблочко от яблоньки недалеко падает.
Вера перестала ходить в церковь — там на неё все смотрели осуждающе. Николай избегал соседей во дворе. Игорь слышал разговоры на работе — сослуживцы обсуждали его семью, думая, что он не слышит.
Хуже всего пришлось Кате. Её дети ходили в садик, где работала сестра матери Оли. Женщина не упускала случая напомнить всем о том, что натворил дядя этих детей.
— Максим Карпов довёл племянницу до нервного срыва, — говорила она другим воспитателям, не понижая голос, когда рядом были дети Кати. — Бросил в день свадьбы! Представляете? В день свадьбы!
Младший, Серёжка, даже подрался из-за этого. Пришёл домой с разбитым носом и заплаканными глазами:
— Мама, а почему дядя Максим плохой? Почему все говорят, что он злой?
Катя не знала, что ответить. Как объяснить ребёнку, что его любимый дядя, который учил его кататься на велосипеде и читал сказки, оказался способен на такую подлость?
Игорь злился больше всех. Он считал себя ответственным за младшего брата. Это он научил Максима водить машину, это он познакомил его с некоторыми друзьями, это он всегда защищал его перед родителями, когда тот натворил что-то.
— Я за него ручался! — кричал Игорь, когда родители просили не быть таким жестоким. — Всем говорил, какой у меня хороший младший брат! А он... он меня опозорил! Нас всех опозорил!
Пять месяцев Карповы не знали, где Максим. Пять месяцев гадали — жив ли, здоров ли, не случилось ли чего. Вера каждую ночь не спала, прислушиваясь к каждому шороху — а вдруг это он вернулся?
А потом пришла открытка. Из Санкт-Петербурга. Коротко: «Я живой и здоровый. Женился. Прошу прощения за всё. Максим.»
Женился.
Значит, правда была «другая». Значит, он действительно предал Олю ради какой-то незнакомки.
Николай разорвал открытку в клочья.
— Всё, — сказал он. — У меня больше нет младшего сына.
С тех пор имя Максима в доме не произносилось. Его фотографии убрали в коробку. Его комнату превратили в кладовку. Делали вид, что его никогда не было.
Но Вера продолжала накрывать на стол четыре прибора. И ставить лишний стул. Потому что не могла поверить, что потеряла сына навсегда.
…
Было половина седьмого вечера, когда раздался звонок.
Не телефонный. В дверь.
Катя, которая помогала маме убирать посуду, замерла с тарелкой в руках.
— Кто это может быть? — удивилась Вера. — В воскресенье вечером...
Николай поднялся из кресла, где читал газету. Шаги к прихожей. Щелчок замка.
И тишина. Такая тишина, что даже дети в гостиной перестали шуметь.
— Пап? — позвала Катя. — Кто там?
Вместо ответа в дверном проёме появился мужчина. Высокий, худощавый, в дорогом пальто. Волосы тронуты сединой, лицо загорелое, но усталое.
Максим.
Тарелка выскользнула из рук Кати и разбилась о пол.
— Привет, — сказал он тихо. — Можно войти?
Вера схватилась за край стола. Сердце колотилось так, что, казалось, все его услышат.
— Ты... — начала она и не смогла продолжить.
— Что тебе нужно? — резко спросил Игорь, появляясь в кухне. Его лицо потемнело. — Денег просить приехал?
Максим усмехнулся. Та же кривая улыбка, что и в детстве.
— Не угадал, брат. Совсем не угадал.
Он прошёл в кухню, не дожидаясь приглашения. Сел на своё место. То самое, пустое.
— Скучал по семейным ужинам, — произнёс он, оглядывая стол. — По воскресным посиделкам. По... дому.
— Дом ты потерял пятнадцать лет назад, — процедил сквозь зубы Николай. — Когда выбрал не нас.
— Папа прав, — поддержал Игорь. — После того, что ты сделал...
— Что я сделал? — Максим поднял бровь. — Влюбился? Женился? Выбрал свою жизнь?
— Ты предал семью! — вскрикнула Катя, не выдержав. — Мы готовились к твоей свадьбе, мама шила платье для невесты, а ты... ты просто исчез! С ней! С той...
— С той, которую я любил, — спокойно закончил Максим. — И которая умерла три месяца назад.
Тишина.
Такая, что слышно, как тикают часы на стене.
— Умерла? — прошептала Вера.
— Рак. Два года боролась. — Максим провёл рукой по лицу. — Я приехал... я приехал домой. Потому что больше некуда.
Игорь хотел что-то сказать, но Катя схватила его за руку.
— Максим, — начала мать дрожащим голосом. — Сынок...
— Не «сынок», — остановил её Николай. — Не после всего. Ты не можешь просто прийти и ждать, что мы...
— А я и не жду, — перебил его Максим. — Я просто пришёл сказать... — он замолчал, подбирая слова. — Сказать, что всё было не так, как вы думаете. И что, возможно, пришло время поговорить.
По-настоящему поговорить.
Он встал, сунул руки в карманы пальто.
— Я остановился в гостинице «Централь». Номер 237. Если захотите... поговорить.
Шаги к двери. Щелчок замка.
И снова тишина.
Но теперь она была другой. Наполненной вопросами, сомнениями, старой болью — и чем-то ещё. Чем-то, что могло оказаться надеждой.
Или ловушкой.
… Вера не спала всю ночь.
Лежала, слушала, как храпит рядом Николай, и думала. О сыне. О том, каким он был в детстве — смешливым, добрым, немного мечтательным. О том, как всё рухнуло в один день.
Пятнадцать лет назад.
А утром взяла телефон и набрала номер гостиницы.
— Номер 237? Максим Карпов? Да, соединяйте.
Пауза. Длинные гудки.
— Алло? — сонный голос сына.
— Это мама. Встретимся в парке у фонтана. Через час.
И бросила трубку, не дожидаясь ответа.
Максим пришёл первым. Сидел на скамейке, курил — привычка, которой раньше не было. Вера заметила это сразу.
— Бросай, — сказала вместо приветствия. — В твоём возрасте это смерти подобно.
Он усмехнулся, загасил сигарету.
— Привет, мама.
Она села рядом, но на расстоянии. — Рассказывай. Всё. С самого начала.
Максим вздохнул. Долго молчал. Потом заговорил:
— Её звали Элина. Она была... особенной. Не такой, как все ваши одобренные невесты. Работала в театре, снимала небольшую квартиру, мечтала об искусстве.
— И ради неё ты бросил Олю? — Вера сжала губы. — Девочку, которую знал с детства? Которая любила тебя всем сердцем?
— Оля была хорошей, — кивнул Максим. — Но я её не любил. А вы... вы заставляли меня жениться. «Пора остепениться», «хватит дурака валять», «у Оли хорошая семья»...
— Мы хотели для тебя лучшего!
— ВЫ хотели того, что считали лучшим, — он повернулся к матери. — А я хотел любить. Хотел просыпаться рядом с женщиной, которая заставляет моё сердце биться быстрее. Хотел...
— И получил? — Вера смотрела прямо в глаза. — Эти пятнадцать лет... ты был счастлив?
Максим замолчал.
— Первые годы — да. Мы жили в Питере, потом переехали в Москву. Элина работала в театре, я занимался бизнесом. У нас была хорошая жизнь.
— А потом?
— А потом она заболела. — Голос стал тише. — Сначала думали, что простуда. Потом обследования, врачи, диагноз... У нас не было детей, мам. Мы хотели, но не получалось. А когда она заболела...
Вера почувствовала, как что-то сжалось в груди.
— Почему не написал? Не позвонил? Мы же семья...
— После того скандала? После того, как папа сказал, что у него больше нет младшего сына? — Максим горько усмехнулся. — Помнишь его последние слова? «Если уходишь с этой... женщиной, больше не показывайся на глаза. Ты для нас умер.»
Вера закрыла глаза. Помнила. Как же она помнила тот ужасный вечер.
— Он был в ярости...
— Он был прав, — неожиданно сказал Максим. — Я поступил как эгоист. Сбежал в последний момент, оставил всех разбираться с гостями, с расходами, с позором... Элина говорила, что нужно было сделать это раньше, честно. Но я трусил.
Мать посмотрела на него внимательно.
— И что тебе нужно сейчас? — спросила тихо. — Прощение?
Максим помолчал. Потом достал из кармана конверт.
— Мне нужна помощь, мам. Элина... её лечение съело все сбережения. Продали квартиру, машину, всё. А когда она умерла, оказалось, что у неё ещё и долги. За последний курс химии, за лекарства...
Он протянул ей конверт.
— Я не прошу денег просто так. Тут документы на участок земли под Москвой. Неплохой участок, можно построить дачу или продать. Но мне нужен залог, чтобы получить разрешение на строительство. А банки... банки не дают кредит под такое обеспечение.
Вера взяла конверт, не раскрывая.
— Сколько?
— Два миллиона. На полгода максимум.
Два миллиона.
Вера знала, что у них есть такие деньги. Накопления на старость, отложенные на чёрный день. Но...
— А если мы дадим эти деньги, — медленно проговорила она, — ты снова исчезнешь?
— Не знаю, — честно ответил Максим. — Если проект выгорит — останусь здесь. Куплю небольшую квартиру, может, найду работу. Если нет... — он пожал плечами.
Если нет, то опять исчезнет.
— Мне нужно поговорить с отцом, — сказала Вера, вставая. — И с Игорем, и с Катей. Это касается всех.
— Понимаю.
— Максим, — она остановилась. — Ты же понимаешь, что они тебя возненавидят? За то, что ты пришёл не мириться, а просить денег?
Он кивнул.
— Понимаю. Но выбора нет, мам. Совсем нет.
… Семейный совет собрался в тот же вечер.
Николай сидел мрачнее тучи. Игорь нервно ходил по комнате. Катя пыталась заварить чай, но руки дрожали.