Говорят, мужики редко делятся болью: стыдно, да и что рассказывать, если многое — по собственной глупости. Сам не заметил, когда стал как бы лишним в собственном доме: каждое утро тосты для себя, каждый вечер пульт в одной руке, телефон в другой. Стараешься не думать — выходит хуже.
Моя молодость — это азарт, жара, свежий хлеб с маслом, ремонт в коммуналке, первая зарплата. Ира — тихая, упрямая, как грачиха: борется за родных, терпит, и поддерживает.
С Ларисой у нас был особый юмор:
— Виктор, не ворчи, сама судьба дала тебе лучшую!
— Лариса, я только и могу, что ворчать и мечтать…
В молодые годы тусовались все вместе: шашлыки на даче, ремонт, игры в лото.
Сергей — лучший друг с института, верный, всегда подставит плечо. Мог прийти посреди ночи чинить кран или просто выпить чаю:
— Витя, хватит грустить! Давай снова в поход, как в былые годы!
— Вот уж… с моим позвоночником, только до кухни дотянуть!
Но тогда всё было по-другому — общие беды, общая радость.
С годами быт стал давить. Работа — только для хлеба, дома — уборка, по телевизору всё скучно. Иногда смотрел на Ирину: она — хозяйственная, добрая, но почти не видела меня, только бегала вокруг семьи.
Я ведь хотел большего — не так, чтобы брать от жизни всё, а чтобы хоть раз почувствовать себя живым, нужным. Боялся вот этого:
— Пап, ты меня слушаешь?
— Да, конечно, Оля…
— Я тебе три раза звонила сегодня!
Внук тоже рос стороной:
— Дед, покажешь мультик?
— Конечно, малой!
А сам ловишь на себе глаза Ирины, в которых больше заботы, чем тепла.
Появилась на работе Светлана: звонкая, лёгкая, ни к чему не обязывает. Зацепила мне крючком — простотой и вниманием.
— Вы такие серьёзные, Виктор Николаевич. С вами и чай вкуснее…
— Не надо лести, Света, — пробовал обороняться, но нравилось.
Были смс-ки: "До завтра, красавчик." — такой внимания от жены за двадцать лет вроде бы и не получал.
Удивительно, как быстро предательство становится привычкой.
Сергей пару раз замечал:
— Ты изменяешь жене? Не лез бы ты, пусто всё это…
Я отмахивался, а в душе мешалось: и стыдно, и волнительно.
Ирина менялась на глазах. Сначала ходила молчаливая, потом ощетинилась.
Один вечер задержался особенно:
— Где был?
— У Сергея…
— Я звонила Сергею: он говорит, тебя не видел!
— Значит, ошибся… — бросил, потом пожалел.
Понял — она знает. По дому ходила, как тень, взгляд тяжёлый, слова с трудом вытягивал:
— Почему ты… Почему ты так поступил?
В тот день мне было по-настоящему плохо. Сергей позвонил:
— Хочешь поговорить — давай встретимся.
— А что тут скажешь? Жена не любит, дочь не звонит, я сам — пустой.
— Ты, может, попробуй быть честным хоть для себя, — отрезал Сергей.
Раньше в доме было тепло — теперь холод и пустота. Ольга стала захлопывать дверь за мной:
— Пока, пап, мне некогда…
С внуком виделись реже. Лариса не разговаривала — я сам стал мало обращаться к подругам семьи. Иногда бесил сам себя:
— На что я ради этого всё променял?
— Виктор, а помнишь, как вы с Ирой зимой ходили на каток? — как-то напомнил Сергей.
— Это давно было…
— А счастье не имеет срока годности, если о нём заботиться, друг.
Настоящий финал наступил не скандалом, а тишиной. Ира, поначалу молчаливая, потом просто исчезла:
— Я ухожу, — уже без криков, только глаза твёрже камня.
Дочь была рядом с ней. Я хотел закричать, потом упал на стул, не знал, что делать.
Сергей пришёл вечером:
— Чем помочь?
— Не знаю… Просто сиди…
Он молча налил чаю, мы почти не говорили, смотрели на темноту за окном.
Первую неделю не мог даже заправить кровать по-человечески. Всё не ладилось: пересолил суп, разлил кипяток. Вспоминал, как Ира ругалась за халат, за носки… Стало пусто и необъятно.
На работе сидел дольше, чтобы не идти домой. Сергей приглашал в гараж:
— Давай, дел по машине полно!
Возился дольше, чем было нужно, только чтобы не возвращаться в холодную квартиру.
С Олей отношения портились.
— Пап, я заберу у тебя кое-какие документы от внука.
— Почему я не могу хоть иногда его забрать?
— Посмотрим…
— Ты злишься на меня?
— Мне жалко маму, пап. Ты сам всё это сделал.
— Простишь когда-нибудь?
— Не знаю. Может быть.
Со временем стал чаще видеть Ирину на улице — с Ларисой, с какими-то новыми знакомыми, весёлой.
А сам всё больше — пустой. Понял, что даже Сергей не всегда может меня вытащить из вязкой печали.
Прошёл год. Декабрь. Смотрю в окно — снег. Ольга не зовёт, внук, может, и скучает, но всё чаще говорит:
— Мама сказала, ты к нам не пойдёшь.
Всё, что было домом, постепенно стало воспоминанием. Я заполняю пустоту книгами, старой музыкой, телефонными разговорами с Сергеем.
— Вить, держись. В жизни ещё много комнаты для прощения — если умеешь просить.
— Может быть когда-нибудь…
Я понимаю теперь только одно: нельзя возвращать прошлое, но можно уважать свой урок.
— Виктор, научись не бояться одиночества, — говорит Сергей. – Его нельзя избежать, но его можно наполнить смыслом.
Я каждый вечер думаю, что, может быть, рано или поздно я смогу стать если не лучшим отцом, то тем, кто смог признать свою вину и попытаться что-то изменить хотя бы в себе.
Если читали до конца — спасибо. Пусть у каждого будет своя мозаика счастья, пусть из осколков она будет ярче, чем замок из тумана.