-А кому верить-то тогда, ба? - обхватив себя руками за плечи, Динка сидела на порожке и с тоской смотрела куда-то вдаль.
Анна Семёновна была рядом. Гладила по голове и вздыхала. Не изверг же она. Девчонка хоть и неродная ей, а росла всё же на её глазах. Теперь вот снова сиротой осталась. Тогда, пятнадцать лет назад, в лесу её выбросили, и сейчас уже приёмных родителей обоих потеряла.
Эх, судьбинушка. Знать бы, где соломки подстелить, многих бед избежать можно было бы. И зачем Лариска так поступила? И себя загубила, и Динку осиротила. Если уж забеременела, да и шут с ним. Прожили бы как-нибудь!
"Изверг, что ли я совсем?" - повторяла про себя Анна Семёновна. Ну, пожурила бы она невестку, поругались бы с ней. Но ведь дурного бы она ничего ей не сделала! Как жили, так и дальше продолжили бы жить. Ребёнок - разве напасть?
Чувствовала свою вину Анна Степановна за случившееся. Ведь наверняка Лариска её гнева испугалась, потому и пошла на аборт. Так хоть в райцентр съездила бы! Нет же, потащилась в такую даль к бабке-повитухе. А с той какой теперь спрос? С неё взятки гладки. Виновных нет. Похоронили Лариску, сельсовет помог материально, жители скинулись. В заключении написали: осложнения после аборта какого-то там, не выговоришь их термины медицинские.
Динке подробности Анна Степановна разъяснять не стала. В комнату матери девчонку она не пустила, пока там Юлька всё не вымыла и не прибрала. Ох и сокрушалась эта Юлька. Всё корила себя, что отпустила подружку свою одну к той бабке, и что вообще не надо было Лариске адрес Макарихин давать.
Да сколько локти ни кусай, всё одно. Поздно.
На похоронах мало кто был. Соседи только, с кем одну улицу делят. Да с почты. Родственников у Марковых не было, Лариска вообще сирота. Динка держалась на похоронах мужественно, как стойкий оловянный солдатик. Во взгляде её читалось лишь одно - детство кончилось.
-Никому верить нельзя, Динка, никому - прошелестел голос бабушки. Она тяжело поднялась со ступенек и вошла в дом. В окне тут же свет зажёгся, в приоткрытые створки было слышно, как Анна Семёновна затянула заунывную песню. Уткнув лицо в коленки, Динка зажмурила глаза.
"Плачь! Ну! Плачь! - мысленно кричала она себе. Но слёз не было. Хотя внутри всё болело и нарывало от этой боли. Слёзы принесли бы облегчение. Пусть ненадолго, пусть. Чем вот так вот сидеть истуканом и чувствовать, как всю холодом сковало и апатией ко всему происходящему.
За забором раздались голоса, смех. Динка узнала говор Круглыхиной Марины и ... Ирки Соколовой. Весело они так прошли мимо её дома, задорно. У них-то жизнь дальше продолжается, к концу недели поедут в город, учиться. А ей что делать? Как дальше жить? Без мамки. Как?
-Динка, иди хоть чаю горячего попей. Мяту специально для тебя заварила, может, поспать тебе удастся, а то уж несколько дней всё по дому бродишь по ночам, как мать схоронили - послышался голос бабушки в окно.
Динка продолжала сидеть на ступеньках и обнимать себя за плечи. Не хотелось ей ни есть, ни пить. Боль со временем проходит, как сказала ей тётя Юля. Время притупляет остроту потери, жизнь дальше идёт. Просто нужно научиться отпускать ... А как?
В уличную калитку постучали. Тихонько так, нерешительно. Может, Ирка? Дина сорвалась со ступенек и побежала открывать. Вот Ирке она смогла бы выплакаться, выговориться. Подружка всё же она ей была. Столько вместе прошли, доверяли всегда друг дружке. Не могла Ирка так быстро поменяться!
Рывком распахнув дверь, Дина удивлённо уставилась на своего одноклассника, Лёшку Потехина. Тот вытащил руку из кармана своих спортивных штанов и протянул какую-то корбочку.
-На, это тебе. Мать моя просила передать. Тётя Лариса, когда совсем уволилась и ушла, забыла в своём столе это.
Динка взяла коробочку. Руки её тряслись, но в полумраке августовского вечера это не было так заметно, чему Динка очень обрадовалась. Коробочка ... Девушка машинально в карман кофты её сунула. Мама любила всякие мелочи собирать. Нет чтобы выбросить. Динка не в неё. Она, наоборот, то, что не нужно и никогда не понадобится, выбрасывала. Это равносильно тому, будто жизнь свою от всякого хлама чистить.
-Спасибо - тихо поблагодарила Динка. Впервые за всё время появлению Лёшки она не обрадовалась. Раньше мечтала хоть рядышком с ним постоять, хоть парой слов переброситься, а сейчас ...
-Как ты? - буркнул Лёшка. Ему бы вроде и уйти, да ноги как приросли. Динку ему отчего-то искренне жаль было. Отца потерять, теперь мать. К тому же он знал, что и Ирка Соколова с ней теперь не дружит, к Маринке переметнулась. Что это за дружба тогда у неё с Динкой была? Или Соколова хорошая притворщица и обитает только там, где ей удобнее?
Лёшка же с Маринкой рассорился. Их многолетняя школьная влюблённость дала трещину, как и дружба. Не понимал Лёшка всех этих девчоночьих интриг. К Дине Марковой он всегда относился, как к однокласснице, матери их дружили и работали вместе. Но вот эта вот откровенная травля у неё за спиной, которую Маринка Круглыхина организовала, его бесила.
-А как я могу быть? - пожала плечами Дина, ей хотелось поскорее скрыться в доме, в своей комнате. Она знала, что и в эту ночь не уснёт. Снова будет бродить по дому, много раз проходя мимо закрытой двери в спальню матери, и думать, зайти или не зайти к ней?
Динка боялась. Боялась, что зайдёт, и её накроет. Там же мамин дух, её вещи. Почти всё на своих местах, как она и оставила. Сейчас слёз не было, но стоит в комнату войти, и захочется завыть, уткнувшись в мамин домашний халат.
-А пошли прогуляемся? - вдруг предложил Лёшка и сам потянул Динку за руку - школа скоро начнётся. Ещё два года зубриловки, а потом армия.
-Ты в армию собрался? - Динка шла следом за Лёшкой, не разбирая дороги. Темно тут было, уличных фонарей не предусмотрено. Куда они шли? Зачем?
-Конечно собрался. В морфлот проситься буду. Море - это моя мечта детства. Корабли и всё такое.
-А как же Маринка? Дождётся тебя? - вырвалось у Дины. Невольно, спонтанно. Ей дела нет, дождётся Круглыхина Лёшку или нет. Их проблемы. Ей бы теперь со своей жизнью разобраться, потому что в школу она точно не вернётся. Мамы нет, и ещё два года за партой сидеть, Динка не сможет.
Лёшка молчал, продолжая удерживать руку Динки в своей руке. Он повёл её через лес, к речке. Сам не знал зачем. Ничего общего у них не было никогда. Просто захотелось её поддержать как-то, что ли. Лёшка не представлял, каково это - остаться без родителей. Вот у него и мать, и отец. И бабушки, с дедушками. То у одних раньше гостил, то у других. Детство его бурным было, интересным. Есть что вспомнить.
-Давай тут посидим? - предложил Лёшка. Они вышли к песчаному берегу. Пусто здесь было, тихо. Динка присела на старое поваленное бревно и устремила взгляд на спокойную водную гладь. Пение сверчков и лёгкий шелест листвы навевал умиротворение. Почему она сюда раньше не приходила? Ведь природа она утешит, примет в свои объятия и напитает силой, чтобы дальше можно было жить эту жизнь, полную испытаний и горести.
-Здорово, что ты привёл меня сюда. Спасибо тебе - Динка повернулась к Лёшке и перехватила его странный взгляд на себе. Никогда он на неё так не смотрел. Что это с ним?
-Дин, а ты в школу вернёшься или заберёшь документы?
Лёша приблизился и уселся рядом. Динке стало не по себе. Плечом к плечу сидеть с Потехиным была какая-то мУка. Ведь она знала, что рассчитывать не на что. Это иллюзия, мираж. Она вернётся домой, и всё развеется. Лёшка так же будет её игнорировать, а через пару лет женится на Маринке.
Встряхнув головой и отодвинувшись от парня, Динка глухим голосом ответила:
-Не вернусь. Заберу документы и уеду, если бабушка отпустит. Теперь она за меня отвечает.
Лёшка вдруг пододвинулся, и Динка только сейчас от него запах алкоголя учуяла. Пил, что ли? Ну, конечно! Пригласил бы он её тогда прогуляться. Сжав кулаки, Дина встала с бревна, собираясь уйти.
-Давай ещё посидим. Вечер какой, Дин. Мне тоже муторно на душе. А когда обоим муторно, то и пережить этот момент легче. Не так?
Чёрт дёрнул Динку остаться. Может, она впоследствии и пожалеет об этом. Но тоска по матери изъедала душу. Внутренний протест против несправедливости и ударов судьбы требовал совершить что-то непоправимое, вызывающее. И она осталась, вопреки голосу разума.