В этот день, 26 августа, 104 года назад был расстрелян Николай Гумилёв.
Он презирал опасности и собирался жить до 90. А за отпущенные 35 лет успел невероятно много. Писал стихи, издавал журналы, исследовал Африку. Был донжуаном и героем Первой мировой, дворянином и дуэлянтом, государственным преступником и жертвой режима...
Давайте пройдёмся по петербургским улицам и посмотрим на дома, которые помнят одну из самых ярких фигур Серебряного века.
Пятая линия Васильевского острова, 10
В 1909 году 23-летний Николай Гумилёв, поучившись в Париже и побывав в Африке, приехал в Петербург. Он поселился в доме 10 на Пятой линии Васильевского острова, комнату украсил шкурами африканских зверей, а в качестве домашних питомцев имел змей, попугая и черепаху.
К тому времени он уже выпустил два сборника стихов и стал студентом Петербургского университета. И теперь с поэтом и критиком Сергеем Маковским издавал журнал «Аполлон», где заведовал литературно-критическим отделом и публиковал свои «Письма о русской поэзии». Редакция журнала находилась в доме 24 на набережной Мойки.
Гумилёв был увлекающейся натурой. «Почти постоянно влюблён», – говорили о нём. Случившийся в ту пору короткий роман с поэтессой Елизаветой Дмитриевой (печаталась под псевдонимом Черубина де Габриак) у него завершился, как в книгах, дуэлью. После расставания Дмитриева рассказывала знакомым, что Гумилёв делал ей предложение. Он же однажды в присутствии общих знакомых резко сказал ей в лицо, что эти слова – ложь. И позже имел неосторожность не лестно о ней отзывался. Поэт Максимилиан Волошин, влюблённый в Дмитриеву, решил защитить честь дамы. Встретив Гумилёва в Мариинском театре, влепил ему пощечину. В ответ Гумилёв, как потомственный дворянин, вызвал Волошина на дуэль.
Стрелялись там же, где Пушкин с Дантесом, у Чёрной речки. Гумилёв промахнулся (очевидно, умышленно). Пистолет Волошина дал осечку. Гумилёв потребовал, чтобы тот стрелял снова, но один из секундантов выхватил у Волошина пистолет и выстрелил в снег. Это была последняя дуэль с участием русских литераторов.
Через несколько месяцев Гумилёв издал сборник стихов «Жемчуга» и обвенчался с Анной Ахматовой. Её руки он добивался 7 лет.
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!.. («Волшебная скрипка»)
Тучков переулок, 17
В 1912 году Гумилёв и Ахматова сняли недорогую квартиру в доме 17 в Тучковом переулке. Своё скромное жилище они нежно называли «Тучкой». Здесь и прошёл короткий период их семейного счастья. 1 октября 1912 года у них родился сын – будущий историк, писатель и переводчик Лев Гумилёв. Друзья семьи называли его Гумильвёнком.
В тот период Николай Степанович заявил о создании акмеизма – нового течения в литературе и, помимо «Аполлона», вместе с другими акмеистами издавал журнал «Гиперборей». Редакция журнала находилась недалеко, в доме 2 в Волховском переулке, в квартире поэта и переводчика Михаила Лодзинского.
Из «Тучки» в 1913 году Гумилёв отправился в очередную экспедицию на «Чёрный континент». Он изучал быт африканских племён и собрал богатую коллекцию этнографических предметов, которую, вернувшись, передал Музею антропологии и этнографии (Кунсткамере).
Из «Тучки» же в 1914 году он добровольцем уехал на фронт, хотя был непризывным. Подобного героического порыва не проявил больше никто из известных поэтов, писавших в то время патриотические стихи. Ахматова не разделяла интереса мужа к военной службе, как и его интереса к Африке.
На фоне окопных будней меркли все африканские опасности с крокодилами, львами и дикими племенами. Но поэт, кажется, чувствовал себя неуязвимым. Храбрость, граничащая с авантюризмом, была свойственна ему с детства. С фронта он писал Лодзинскому, что, находясь почти каждый день под выстрелами, испытывает наслаждение. За проявленную отвагу Гумилёв был награждён двумя Георгиевскими крестами и орденом Святого Станислава.
Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь... («Память»)
Социалистическая улица, 20
В 1917 году поэта и героя перевели в Париж адъютантом при комиссаре Временного правительства. А вскоре началась первая волна русской эмиграции. Офицеры, дворяне, интеллигенция бежали из России, охваченной революционным безумием. Убежденный монархист Гумилёв мог остаться в Европе, однако вернулся в Петербург. Многие сразу оценили этот шаг как самоубийство.
Он поселился в квартире уехавшего в эмиграцию Сергея Маковского, в доме 20 на Ивановской улице (сейчас – ул. Социалистическая). Позже рассказывал своей ученице Ирине Одоевцевой: «Я не хотел, не мог стать эмигрантом. Меня тянуло в Россию… Всю дорогу я думал о встрече с Анной Андреевной, о том, как мы заживём с ней и Лёвушкой… А вышло совсем не то…»
Встреча с Ахматовой оказалась нерадостной. Она потребовала развод.
Одоевцева в книге «На берегах Невы» пишет, что расспрашивала Гумилёва об Ахматовой. Он отвечал: «Если она и любила меня, то очень скоро разлюбила… Наш брак был ошибкой… Сразу же выяснилось, что у нас диаметрально противоположные вкусы и характеры… У неё было всё, о чём другие только мечтают, но она проводила целые дни, лёжа на диване, томясь и вздыхая… И всё-таки я продолжал любить её не меньше, чем прежде…»
Гумилёв погрузился в работу. Выпустил очередной сборник стихов, возглавил французский отдел в издательстве «Всемирная литература», читал лекции об искусстве, вёл поэтические семинары. В начале 1919 года он женится на Анне Энгельгардт, дочери известного историка Николая Энгельгардта.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф... («Жираф»)
Улица Радищева, 5
1920 год. В Петрограде беспризорники, грабители, холод, голод и прочие неудобства. Гумилёв отправляет молодую жену с новорожденной дочкой Леночкой в Бежецк (около Твери), где живут его мать, тётка и сын Лёвушка, а сам снимает квартиру в доме 5 на Преображенской улице (сейчас – ул. Радищева).
Несмотря на то, что он никогда не скрывал своего негативного отношения к новой власти, его избирают председателем Петроградского союза поэтов.
Участвовал ли Гумилёв в контрреволюционном заговоре? Некоторые авторы считают, что вопрос остаётся открытым, так как обвинение могло быть сфабриковано. Ирина Одоевцева, однако, утверждает, что сомнения тут излишни. Она описывает два эпизода, случившиеся в квартире на Преображенской, 5.
Однажды она наблюдала, как он, нервно перелистывая книги, искал «важный документ», как оказалось, – черновик Кронштадтской прокламации. Искал, потому что боялся обыска. (Восстание в Кронштадте против диктатуры большевиков было жестоко подавлено в марте 1921 года).
В другой раз Одоевцева случайно увидела пачки денег в ящике его стола. «Он взял с меня клятву молчать. Рассказал мне, что участвует в заговоре. Это не его деньги, а деньги для спасения России. Он стоит во главе ячейки и раздаёт их членом своей ячейки», – пишет она.
После стольких лет
Я пришёл назад,
Но изгнанник я,
И за мной следят… («После стольких лет»)
Набережная Мойки, 69
В начале лета 1921 года в Петербург возвращается Анна Энгельгард, и Гумилёв вместе с ней переезжает в Дом искусств – сокращённо ДИСК. ДИСК был создан по инициативе Максима Горького для социальной поддержки творческой интеллигенции. Эта своего рода «коммуна» расположилась в шикарном доме на углу Невского проспекта и Мойки. До революции дом принадлежал семье купцов Елисеевых. А теперь в шикарных залах проводились всевозможные заседания, лекции, торжества. В комнатах поменьше были обустроены столовая и общежитие. Тут жили Александр Грин, Осип Мандельштам, Мариэтта Шагинян, Кузьма Петров-Водкин и многие другие литераторы и художники. Интересно, что в здании в то время ещё оставались «беспризорными» шедевры мирового искусства, принадлежавшие прежде купцам Елисеевым. В подвале, например, пылились скульптуры Родена, которые сейчас хранятся в Эрмитаже.
Здесь, в Доме искусств, в своей комнате вечером 3 августа 1921 года Николай Гумилёв был арестован. А 26 августа – расстрелян, как участник антисоветского заговора и член контрреволюционной организации профессора Владимира Таганцева.
Точное место казни и захоронения поэта неизвестны. Его имя много лет было под запретом. Часть документов по делу Таганцева до сих пор засекречена.
Лучами был пронизан небосвод,
Божественно-холодными лучами,
Не зная тленья, он летел вперед,
Смотрел на звезды мертвыми очами... («Орёл»)
В статье приведены отрывки из стихов Николая Гумилёва.
Все фото автора.
Про дом по адресу: Социалистическая, 20 более подробно я рассказывала здесь:
Другие статьи из рубрики «Петербургские адреса»: