Марфа глядела на свою невестку и сердито, с укором во взгляде:
- Вот что же ты за жена такая? Муж на работу пошел, хоть бы слово ласковое сказала, хоть бы улыбнулась.
- А чему мне улыбаться? Тому, что ваш сын опять посреди ночи явился ко мне? Хотя мы с ним обговорили...
- Стыд и позор! Кто бы знал, кто бы слышал! - причитала Мафра. - Это что же делается! Ты жена ему, а такие вещи говоришь!
- А вам, мама, отчего позориться? Чего вы вдруг переживаете? - Варвара насмешливо посмотрела на свекровь, которую боялась лишь в первые два года семейной жизни. - Как и условились мы с ним - я ему рожаю сына, он оставляет меня в покое. Я выполнила условие на второй год после той свадьбы, которую я не желала. И что вы от меня теперь хотите?
- Я еще внуков хочу, я хочу, чтобы ты сына моего уважала, любила, - Марфа качала головой и в тысячный раз думала о том, как же ошибся её сын, взяв в жены Варьку. Чего он в эту девицу клещами вцепился, неужто других девчат было мало? Ласковых, покладистых...
- Внуки у вас будут, непременно, - ехидно улыбнулась Варя. - Послушать людей, так Степан от вдовушки Лукерьи не вылезает. Оттого и непонятно мне, чего он забыл в моей спаленке. Вы, мама, лучше кашу поешьте, а то не ровен час опять поплохеет, если не позавтракаете.
- Надеюсь, в ней нет твоего змеиного яда, - покачала головой Марфа, пододвигая к себе тарелку, а Варвара, смеясь, вышла на улицу, прихватив с собой полуторагодовалого сына.
Она смотрела, как сыночек бегает по двору, гоняясь за курочками и думала о том, что всё её счастье именно в этом человечке. Только он наполнял её душу светом и теплом.
Три года назад отец решил её судьбу. В чём-то она понимала его, но как же горько было от того, что её цена - это должность бригадира посевной.
Отец Варвары был зажиточным крестьянином. Экономным, бережным, работала вся многочисленная семья на это хозяйство и никогда они не бедствовали. Когда сменилась власть, осторожный Григорий перестал нанимать батраков, теперь шестеро его сыновей и три дочери работали вместе с ним и его супругой.
Сыновья один за другим женились, часть хозяйства уходило в новые дома, но всё же основное подворье было в доме Кудашевых. И вдруг весть о том, что открывается новая организация - колхоз! И велено было собирать живность по домам тем, кто будет вступать в эту самую организацию. Сперва ерепенился Кудашев - чего ради взращенное своими руками подворье он отдаст государству? Но вскоре подумал, что ему придется это делать. Слышал он разные разговоры о кулаках, видел, как Смирновых выселяют из дома, видел, какой почет и уважение тому, что сдал свое добро в "общий котел".
- Пора и нам, Гриша, вступать, - произнесла Агафья, жена его. - Не можем мы в сторонке отсидется. Колхозным почет и уважение.
- Знаешь, сколько требуют? Недавно Степан намекнул, что оставить мы должны у себя всего ничего.
- Так это, Гриша, может быть по детишкам нашим разделить добро? А что останется, то и сдадим.
Григорий подивился разуму своей неграмотной супруги, да так и сделал. Разделил поровну, сколлько положено было на каждую семью и на количество детей. Порадовался он, что три его невестки оказались плодовитывами - У Василия сын и двойня Маша и Даша, у Егорки и Петра тоже по двое сыновей, а у остальных по одному ребенку.
В конюшне осталось лишь четыре лошади, две из которых он и отдал колхозу, подписывая бумагу о вступлении и взносе поголовья и земельного надела.
- А что же ты, Григорий, пожадничал? - Степан, который проводил перепись, стоял в его дворе. - Неужто вам с Агафьей и Варварой одной лошади не хватит? А на кой тебе две коровы и бычок? А четыре свиньи? Не многовато вам будет на троих?
- Степан, да побойся Бога! Я и так больше отдал, чем кто либо в нашей деревне.
- А излишки? Все ли ты их сдал?
- Конечно! Думал, утаю?
Степан как-то пристально глянул на Григория, затем по-хозяйски открыл дверь амбара. Он прошелся, заглянул в сундуки с зерном и пшеницей, а затем попрыгал по полу. Удовлетворенно улыбнувшись, он расшвырял солому и увидел крышку подпола.
Григорий и Агафья стояли, боясь дышать. Ну всё, они пропали!
Степан открыл крышку и присвистнул, увидев лестницу. Он спустился вниз, а Григорий дернулся вперед.
- Не надо, Гриша. Всё, уже поздно. А коли вздумал грех на душу брать, то о нас подумай, - шепнула ему супруга.
Степан шарил по сундукам, присвистывая. А затем вылез из погреба и спросил:
- Ну что, Григорий Саныч. Как поступать будем? После того, что я увидел, просто обязан вызвать милицию и арестовать тебя за то, что утаил излишки, которые был обязан сдать по закону.
- Арестовывай, - кивнул обреченно Григорий. - Что же, в своём ты праве, только вот что я скажу тебе - никто кроме меня не совладает с лошадьми в колхозе. Ты же знаешь, что я к каждой подход найду. Никто кроме меня не сможет занять место бригадира в посевной.
- Это ясно, как божий день, - усмехнулся Степан. - Ты нос по ветру держишь, знаешь, как можно урожай сохранить при любых условиях. Будто какой-то бог земли тебе шепчет, что делать. Ты палку воткнешь, она зацветет. Да вот закон есть закон. И этот закон в вашем селе под моим пристальным наблюдением. Как решать будем, Григорий?
- Есть у тебя разговор ко мне? - смекнул Григорий. Видимо, не особенно хотел Степан за понятыми бежать да милиционеров полон двор созывать. Что-то надобно ему. И, скорее всего, что-то предложит.
- А давай-ка, Григорий, в дом войдем и обговорим. Где дочь твоя младшая?
- В саду вишневом, ягоду собирает.
- Вот пусть и собирает... А мы кой-чего обсудим.
****
Через пару часов, когда Варвара вернулась домой с двумя лукошками вишни, она увидела задумчивого отца, который дымил трубкой, не переставая.
- Вот, бать, вишенку собрала. Наварю вареньица с косточкой, как ты любишь.
- Садись, дочка, потом с вишней разберешься. Разговор у нас с матерью есть к тебе.
- Что-то случилось? Ты заболел? Али матушка? - она испуганно смотрела на родителей.
- Все здоровы, дочка. И мы с матушкой, и братья твои с сестрами, и целый выводок племянников.
- Тогда о чем будет разговор?
- О судьбе твоей, дочка, одна ты у нас не пристроенной оказалась. Тебе уж девятнадцать годков, у мамы твоей в эти лета уже Васютка, брат твой старший был, и вторым, Егоркой, ходила. А ты у нас засиделась в невестах, пора уж замуж.
- Я же говорила - пойду за того, кто люб мне будет. А таких пока нет.
- Знаю я, знаю, - усмехнулся Григорий. - по Саньке твоё сердце девичье страдало, да только на Марийке женился он. Но на Саньке свет клином не сошелся, есть более достойные мужчины в нашем селе.
- И кто же это?
- Степан Бугров. А чего? Человек при должности, старше, значит опытнее и мудрее. За таким, как за каменной стеной.
- Бать, ты чего? - Варвара подскочила и лукошко с вишней опрокинулось на землю, но она не обращала на это внимание. Лицо её пылало от гнева, кулаки сжались и глаза метали молнии. - Опомнись, батя, ты на что меня толкаешь? Он же старше меня лет на двадцать!
- На шестнадцать, дочка. Ему тридцать пять на днях справили. Ты же помнишь, в клубе гармонь играла, да самогон рекой лился?
- Да все равно, сколько ему лет. Я его не знаю толком, я не люблю его, мне не нравится он. Не пойду за него замуж! Он уже одну жену сгубил, вдовцом сколько лет ходит, и меня хочешь на погост снести?
- Пойдешь, - тихо, но сурово произнес отец. - Пойдешь. Ради семьи нашей. И жену не он сгубил, она хворала сильно. Детишек Бог ему не дал, но жену он любил, ухаживал за ней. А то, что болтают, что он опоил её чем, чтобы скорее Богу душу отдала, так то враки.
- Нет, батя, всё равно нет... Лучше в петлю.
- Послушай меня. Выслушай спокойно. Он большой человек в нашем сельском совете, с ним городские за ручку здороваются. Сговорились мы, что после вашей свадьбы я буду назначен бригадиром в колхозе на посевной и главным на конюшне. Он всячески посодействует в этом. Тебя же возьмут учетчицей на продовольственный склад. Мы все будем при делах, нужды как не знали, так и не познаем.
- Значит, выгода, так? - вспылила еще больше Варя. - А я что выгадаю?
- Спокойную жизнь.
- А если мне не нужна такая жизнь спокойная?
- Тогда ссылка или тюрьма для меня.
Варвара замерла и посмотрела на отца с непониманием:
- Ты чего, бать? Какая тюрьма? Какая ссылка? Мы же все документы подписали, мы же всё почти отдали, оставили только для себя...
- Он зерно увидел, - отвел глаза Григорий. - То, которое мы должны были сдать, так как это излишки.
- А я ведь просила тебя, уговаривала, - зарыдала Варвара. - Ты же всегда нос по ветру держал, так от чего сейчас вдруг чутье подвело, когда время такое лихое? Неужели ссылка Смирновых и арест Антона Васильевича, друга твоего, не сделали тебя осторожнее?
- Чего попусту воздух сотрясать? Степан увидел, условие поставил. А решать тебе - либо замуж за него идти, либо беду в наш дом пустить.
Заревела Варвара, бросилась в дом, а там мать сидела пред иконой.
- Ты знала? - всхлипывая, обратилась к ней дочь.
- Варя...
- Я никогда вас не прощу, слышите? Никогда!
Закрывшись в своей комнате, она проревела всю ночь. А наутро с букетом ромашек явился в их дом Степан Романович Бугров. Он постучался к ней и Варвара открыла дверь.
- Здравствуй, Варя.
- Здравствуйте, Степан Романович, - он увидел её глаза и отпрянул. Столько в них было неприязни и ненависти.
- Можешь не выкать, и по имени называть. Ты ведь будешь моей женой, верно?
Она молчала. Сейчас решалась судьба её семьи, и Варя не могла сказать нет. Слёзы готовы были брызнуть из глаз, но она сдерживалась. Нет, не покажет им больше свою боль, не будет при них плакать. Она сильной станет и мужественной.
- Мне было поставлено условие, и выбор мой был невелик. Но коли уж даю согласие на эту странную свадьбу, то и вы мои условия выслушайте.
- Я готов, - кивнул Степан.
- Как вы понимаете...
- Я же просил, - он поморщился, видя, что она не хочет преступать некую черту, не хочет рушить стену между ними.
- Да, конечно. Как ты понимаешь, я тебя не люблю. Более того, даже не уважаю, - она говорила и смотрела ему в глаза, решив не скрывать истинных своих чувств.
- Но я сделаю всё, чтобы ты меня полюбила, Варя. Я добрым буду, на руках носить стану. Не обижу я тебя и нужды ты ни в чем знать не будешь. Только одного хочу - роди мне сына.
- Хорошо, - помедлив, кивнула она. - Вот только обещай мне - рожу сына и больше ты от меня ничего не потребуешь. Я буду хозяйкой в доме, обещаю стирать, готовить, убирать, ребенка растить. А вот ласки твоей не прошу.
- То есть? - оторопел Степан.
- Ты понимаешь, о чем я говорю. Племенной кобылой не стану. Вот мои условия.
Степан ухмыльнулся. А не зря он решил на ней жениться. С такой не заскучаешь, от такой сильные сыновья будут и храбрые. Вокруг него крутилась Иринка Одинцова, та ласковой шибко была, да голосом тихим в любви признавалась. И детей бы такими же воспитала. А Варька - бушующее пламя.
- Я согласен.
Он сказал это легко, потому что был уверен - пройдет год-два и она полюбит его. Он всё для этого сделает. Такая женщина, как Варя, не сможет не любить, не сможет быть холодной.
****
Но он ошибался... Она была холодной к нему, несмотря на горячий нрав. С матерью его, Марфой, не заладилось у Варвары. Сперва она молчала, что-то недовольно бормотала, затем стала давать отпор. Степан не лез, он знал непростой характер своей матушки, уверен был, что супруга за себя постоит. А быть между двух огней - сгореть самому. Потому он целыми днями работал, а работы хватало в самом деле, потому что колхоз, который образовали, требовал много сил и внимания. Назначался председатель, назначали и бригадиров. Он посодействовал тому, чтобы Григорий стал бригадиром посевной, и главным на конюшне. Мужик тот работящий, везде успевал.
Варвара на складе работала, на учете зерна и пшеницы, а так же другого продовольствия.
Когда спустя полтора года после свадьбы Варя родила, она, держа сына на руках, серьёзно посмотрела на мужа:
- Я выполнила уговор... Сына родила.
Впервые Степан подумал о том, что лучше была бы девочка. Но, взяв сыночка на руки, растаяло его сердце.
Только вот Варвара не растаяла. Он не пускала его к себе, доводила его до гнева. Но должен был Степан признать - матерью она была хорошей, отменной хозяйкой и трудолюбивой молодой женщиной. Даже Марфа не могла это оспорить, хотя его матушке трудно угодить. Вот и придиралась к невестке за её неласковый вид.
В конце концов стал Степан ходить к Лукерье. Но вчера вечером он не пошел к ней, а вернулся домой сразу после работы. Он решил проявить твердость и напомнить Варе, что она его жена и должна быть таковой не только на бумаге.
А утром Варвара вела себя так, будто и не было у них ничего. Все её действия были словно на автомате - сварила кашу, застирала рубашонки сына, вымыла полы на кухне.
Уйдя на работу, он думал о том, что был бы совсем не против второго сына иметь. Но не дело ведь это против Варьки идти. Понял он, что так еще больше оттолкнет от себя жену.
ПРОДОЛЖЕНИЕ