«Новый год — это когда ты надеваешь лучшее и готовишься увидеть худшее в своих коллегах.»
Первый новогодний корпоратив начался с ошибки в надписи на табличке:
“С Наступающим Концом.”
Архибальд пытался исправить. Но вышло только хуже:
“С Наступающим… Уточняется.”
Подготовка началась за три дня до праздника и быстро вышла из-под контроля.
Повариха Варвара отказалась делать оливье, заявив, что после последнего «ведовского майонеза» у неё три дня хором пели кочаны капусты.
Практикант Кряк притащил две дохлых вороны, банку спирта и обрывки мишуры. Он лишь выразительно посмотрел на Варвару и поднял одну ворону над головой.
— Это для чучела директора, — догадалась Аграфена. — Талисман, конечно. А вторая ворона для тоста, я права?
Кряк кивнул и достал сверкающий череп из ведра с квашеной капустой.
Аптекарь Слизарий Бульк, субстанция неопределённого возраста, плотности и моральной ответственности, выполз из подвала в клубах ментолового пара. Он держал в лапах три пузырька с этикетками:
«Зелье искренности (не превышать дозу в два взгляда)»
— Надо, чтобы этот вечер запомнился, — провозгласил Слизарий, подливая зелье в бокалы коллег. — А если не запомнится, так хотя бы травмирует.
Он носил аптечный халат цвета заплесневелого бинта, в котором хранились бинты свежие. На левом плече у него жила жаба, которая кашляла ароматом камфоры и голосом сообщала прогноз на вечер:
— Вечером осадки. Из чувств. Местами — истерики.
Ведущей вечера, конечно же, назначили Аграфену.
— Я умею зажигать! — радостно объявила она. — Последний раз это закончилось свадьбой, судом и беременной тыквой, но все остались довольны!
Зал украсили еловыми ветками, свечами, змеями из бумаги и одним настоящим духом, который застрял в гирлянде и пах корицей.
— Не трогайте, он из добрых. Просто разошёлся с невестой, — вздохнул Слизарий, выдувая пузыри из уха.
Праздничный стол накрывали по принципу «кто что не отравил — тот и принёс».
Медсёстры сшили к халатам снежинки, но по ошибке использовали чары от облысения — теперь у всех шевелюра вспухла, как у павлинов в панике.
Под ёлкой кто-то поставил чью-то ногу. Пока никто не признался, чья.
Первым конкурсом стало «Угадай коллегу по заклинанию».
Севастьян выдал:
— «Восстань и принеси тапки».
— Это ты сам себе с утра говоришь, — отозвалась Аграфена.
— Да, — кивнул он, — но работает. А это — главное.
Доктору досталось описание:
— «Лечит быстро, но оставляет лёгкий привкус отчаяния».
— Это он! — внезапно закричал Хряк.
Никто не стал спорить.
Следующим номером шёл «Танец с метлой».
Метла оказалась живой. Более того, влюблённой.
В покойника.
Теперь она регулярно подметала вокруг него с кокетством, виляя ручкой.
Покойник не возражал.
Он вообще редко возражает.
Тосты пошли под зелье «Горю не беда», разработанное лично Слизарием Бульком. У него был оригинальный эффект: через три глотка человек смеялся, через пять — плакал, а после седьмого писал в рифму на забытых языках.
Сестра прислала доктору поздравление:
— Счастья! Здоровья! И пусть у тебя, братец, в этом году хоть кто-то будет, кроме свиньи!
Хряк обиделся.
Нарисовал это в блокнот.
Крупно.
Настоящий сюрприз случился ровно в полночь.
Ведьма, украсившая себя еловыми шишками и пиявками, торжественно провозгласила:
— Сейчас мы все напишем, чего хотим в новом году!
— И это сбудется? — с надеждой спросил доктор.
— Нет, конечно, — усмехнулась ведьма. — Но будет на что списывать разочарование.
Кто-то написал: «Хочу покоя».
Другой: «Хочу назад в город».
Третий: «Хочу, чтобы метла меня любила всерьёз».
Хряк ничего не написал.
Он просто подмигнул Аграфене.
Она покраснела.
И вылила на него шампанское.
— Это для блеска! — пояснила она.
— И для устрашения, — добавил Архибальд, наблюдая, как она делает это с выражением, подходящим скорее для обряда изгнания духов.
Хряк блестел.
В прямом и переносном смысле.
Севастьян аплодировал.
Метла — ревновала.
И вот, на этом пике веселья, абсурда и скользкого пола, кто-то крикнул:
— А давайте позовём батюшку!
В зале повисла тишина.
Даже свечи зашипели.
— Какого ещё батюшку? — выдохнул доктор.
— Ну, того, что раньше тут служил, — пояснила ведьма. — До того, как из церкви сделали лечебницу.
— Его звали… Отец Макарий, — вспомнил покойник. — Или Мокарий. Он всегда молился на погоду. И на капусту.
На этой фразе в зале наступило странное, одухотворённое молчание.
Аграфена вдруг сказала:
— А давайте… вызовем его. Из Рая.
— Ты уверена, что он там? — уточнил доктор.
— Ну, он точно не с нами, — пожала плечами она. — А больше нам ничего и не надо.
Обряд был импровизированным, как и все хорошие безумия.
Слизарий Бульк высыпал на пол круг из сушёной лапши быстрого приготовления (другой соли под рукой не оказалось),
покойник начал петь псалмы наоборот,
метла отбивала ритм об пол,
а Аграфена нарисовала на потолке ангела, который почему-то получился похожим на главврача.
Практикант Кряк держал свечу в зубах и смотрел с выражением «Ну ладно, что уж теперь».
— Все готовы? — спросила ведьма.
— Нет! — закричал доктор.
— Прекрасно, начинаем.
Обряд назывался «Возвращение из светлого, как оно там, а то нам скучно».
Они трижды прочитали молитву задом наперёд.
Потом — спели «Щедрик».
Потом — переругались.
И тут воздух сгустился.
Гирлянды задрожали.
Из-под пола пошёл запах ладана, капусты и лёгкого раздражения.
Посреди зала возник призрачный силуэт в рясе, у которого над головой светился нимб — слегка погнутый, с лейкопластырем.
Он держал в одной руке крест, в другой — термос.
А в третьей (не спрашивайте) — список претензий.
— Господи, ну кто опять?! — проревел он, оглядывая собравшихся. — Я только сел! Я только ангелам чай разлил!
— Отец Макарий?.. — робко спросила Аграфена.
— Ну кто ж ещё-то! А?! Кто ещё будет молиться на капусту, кроме меня, идиотов кусок?!
Он парил в воздухе, слегка потрескивая и пропуская искры в районе сандалий.
— Ну и зачем, скажите мне, вы дёргали праведника с пенсии?!
— Хотели праздник, — прошептал доктор.
— Праздник?! Это что — праздник?! Это вавилонская оспа с гарниром из греха!
Метла в страхе подмела покойника.
Кряк зажал уши.
Слизарий достал пузырёк с надписью «Для экзорцизма, но весело».
Макарий продолжал:
— И кто, скажите мне, построил лечебницу на месте храма?! Вы хоть святую воду используете?!
— Только если жжёт, — честно ответил Архибальд.
— Всё. Я вернулся, да? Теперь слушайте сюда, недоношенные каракули творения! Мы щас молимся. Потом каемся. Потом пьём. В такой последовательности!
— А как обратно попасть?.. — тихо спросила Аграфена.
— Обратно? — Макарий скривился. — Вызывай, говорит. А назад сам как хочешь. Типичный Новый год, в общем.
Он плюнул в кадило (которое тут же задымилось сиреневым паром), махнул крестом и заорал:
— Пойте! Или хотя бы стройте глазки — я забыл, как веселиться!
Очередь на крещение выстроилась спонтанно и без согласования с потусторонним ведомством:
ведьма — для проформы,
покойник — по привычке,
метла — из вежливости,
и даже хряк — из нездорового интереса к святой воде.
Отец Макарий, всё ещё полупрозрачный, но уже основательно обретший авторитет, возгласил:
— С воскресенья — служба! Еженедельно! Кто не пришёл — того анафема!
— Мы работаем по воскресеньям… — пискнул доктор.
— И я тоже, сын мой, — строго отозвался Макарий, перекрещивая Слизария на всякий случай. — Души не ждут будней.
К утру лечебница была:
— частично окроплена,
— полностью освящена,
— и морально опустошена, как бочка святой воды после корпоративной вечеринки.
Архибальд завёл учётную книгу молитвенных листов, но запутался уже на третьей странице.
Ведьма пыталась запрограммировать амулет на «Аминь» — но он упрямо говорил только «Жги, детка».
Хряк — несчастный, блестящий и окроплённый с ног до рыла — теперь старательно не попадался батюшке на глаза. Он не хотел быть псаломщиком. Особенно после того, как ему выдали бубен вместо кадила.
Вывод:
" В любой организации должен быть праздник.
Но если после него появляется священник с инициативой и лёгкой посмертностью,
значит, пора снова уходить в отпуск. Или в пещеру. С замком. И глухим эхом. И анти-псалмами на стенах."