Севастополь, ночь на 29 октября 1955 года. Северная бухта спит в тишине, едва подсвеченная далекими огнями набережной. Огромный силуэт советского линкора "Новороссийск" мирно покачивается на якоре в ста метрах от берега.
Более полутора тысяч моряков на борту – кто-то стоит на ночном дежурстве, но большинство крепко спит в кубриках после дневного учения. Новобранцы, лишь вчера прибывшие на корабль, впервые уснули на матросских гамаках. Никто даже не подозревает, что этот спокойный осенний океан ночи через мгновение разверзнется адским огнем.
В 1 час 30 минут раздается чудовищный грохот. Ба-бах! – корпус линкора сотрясает взрыв такой силы, что вспышку видят на другом берегу бухты. Стальная громада содрогается; в носовой части корабля огненный шар прорывается вверх сквозь палубы. В считанные секунды все электричество гаснет – матросы в темноте просыпаются от того, что их бросает на пол.
Со всех концов слышатся крики: "Тревога! Что случилось?!" По внутрисудовой связи раздается надтреснутый голос дежурного офицера: "Боевая тревога! Всем покинуть носовые отсеки!". Но для десятков моряков эти команды уже бессмысленны – первый же взрыв разорвал носовые кубрики, где спали новички. Поток воды, холодной и беспощадной, ринулся через пробоину площадью с хорошую квартиру, заливая нижние палубы.
Итальянский трофей под советским флагом
Чтобы понять масштаб этой катастрофы, нужно знать, каким кораблем был "Новороссийск". Этой ночью погибал не просто корабль, а флагман Черноморского флота, гордость ВМФ СССР.
Ирония судьбы: изначально он не был советским. Линкор родился под именем "Джулио Чезаре" – итальянский гигант типа Conte di Cavour, спущенный на воду еще в 1911 году. Итальянский флот успел дважды модернизировать его: накануне Второй мировой войны корабль получил новые орудия, броню и оборудование. Однако к 1943 году "Джулио Чезаре" считался устаревшим и стоял без дела. После капитуляции Италии он, вместе с другими кораблями проигравшей стороны, был передан странам-победителям как часть репараций.
Советскому Союзу мечталось заполучить новейшие трофеи – скажем, один из мощных современных линкоров. Но союзники по антигитлеровской коалиции не хотели усиления советского флота. В итоге по жребию СССР получил не самый новый приз: старый, повидавший два десятилетия службы линкор "Джулио Чезаре".
6 февраля 1949 года над ним подняли советский Андреевский флаг, и вскоре корабль прибыл в Севастополь, получив новое имя – "Новороссийск".
Полученный трофей оказался ветеранским: на момент передачи корабль был ощутимо изношен. Почти пять лет итальянцы держали его без консервации, с минимальной командой – техника ржавела, узлы требовали ремонта. В первые же годы под советским флагом линкор регулярно вставал на долгие ремонты.
Машины, артиллерия, электрооборудование – многое пришлось менять или латать восемь раз с 1949 по 1955 год. Моряки полушутя называли его "плавучим ремонтом". Однако к середине 1955-го "Новороссийск" все же привели в относительный порядок, и весной он вновь вышел в море для учебных стрельб и маневров.
К осени 1955 года линкор стал флагманом Черноморского флота. На его мостике часто держал флаг сам командующий эскадрой, здесь же не раз бывал и командующий флотом. Экипаж гордился своим кораблем: пусть достался от бывших противников, зато теперь служит Родине. Моряки натренированы, слажены – большинство офицеров прошли войну, старшины-коммунисты держат жесткую дисциплину.
28 октября 1955 года "Новороссийск" совершил очередной выход в море – проверяли максимальную скорость хода и проводили артиллерийские стрельбы из противоминных орудий.
Командир линкора, капитан 1-го ранга Александр Кухта, находился тогда в отпуске, и вместо него командовал старший помощник капитан 2-го ранга Григорий Хуршудов. Вечером линкор благополучно вернулся на базу. Оперативный штаб приказал ему стать на стоянку № 3 в Северной бухте, неподалеку от Военного госпиталя – в считаных сотнях метров от берега. Глубина под килем была около 17 метров.
После ужина по заведённому порядку часть экипажа получила увольнение на берег. Многие офицеры и опытные старшины тоже воспользовались отдыхом: в порту мирно, можно проведать семьи или просто прогуляться по вечернему Севастополю.
В числе сошедших на берег был и исполняющий обязанности командира Хуршудов – он поручил заботы о корабле своему заместителю, капитану 2-го ранга Зиновию Сербулову. Дежурным по кораблю остался штурман, капитан 3-го ранга Михаил Никитенко, по машинным отсекам – лейтенант Константин Жилин.
К ночи на борту оставалось около 1500 человек личного состава. И тут же прибыло пополнение: прямо перед отходом ко сну на линкор прислали около 200 молодых матросов, переведенных из пехоты и береговых учебных частей во флот. Для этих новичков быстренько постелили свободные койки и гамаки в одном из носовых помещений. Для большинства из них этот вечер стал первым – и, как потом выяснилось, последним – в их морской службе…
Трагедия в Северной бухте
Чудовищный взрыв в 1:30 ночи застал командование врасплох: ведь на борту не было ни командира, ни старпома – все в увольнении. Первые секунды после взрыва на корабле царил хаос: металл скрежетал, люди кричали в темноте, не понимая, что произошло.
Но быстро сказалась выучка – впрочем, и ужас положения тоже. Спустя минуту-полторы по корпусу разнеслись звуки боевой тревоги. Проснувшиеся от взрыва моряки, спотыкаясь в темноте, бежали на свои места: кто в машинное отделение, кто к насосам, кто на палубу. Уцелевшие офицеры старались действовать по инструкции – бороться за живучесть корабля, то есть любой ценой спасти тонущий линкор.
Никому и в голову не приходило покинуть судно, бросив его на произвол – нет, советские моряки будут сражаться до конца, как героический экипаж легендарного крейсера "Варяг", что пошел на дно, не сдавшись врагу.
Однако обстановка развивалась катастрофически быстро. Многопалубный корпус "Новороссийска" получил пробоину гигантских размеров – около 150 квадратных метров – в районе носовых артиллерийских погребов. Взорванные переборки обрушились, обломки и доски разметало по верхней палубе. Нос корабля заволокло дымом, оттуда же донесся запах тротила и горящего масла.
За несколько минут носовые отсеки были заполнены забортной водой – судорожно закрываемые переборки лишь частично задерживали поток. В первые мгновения погибло до сотни человек в носовых кубриках, наиболее близких к эпицентру взрыва. Среди них – почти все те самые новобранцы, которые легли спать в носовой части. Для них взрыв прозвучал мгновенным смертным приговором.
На корабле уже горел свет аварийного освещения, и спасательные посты приступили к работе. Раздались команды: "Отсек герметизировать! Насосы к откачке воды – быстро!" – в темноте носовых отсеков матросы на ощупь пытались закрепить пластырь на разорванном днище, но куда там – пробоина была огромной.
Через 10–15 минут к тонущему линкору со всех сторон спешат катера и буксиры, бегут шлюпки с соседних кораблей. На крейсерах, стоявших по соседству на рейде, тоже объявлена тревога – их экипажи видели взрыв и теперь спешат на помощь флагману.
Тем временем вернувшиеся на борт офицеры начинают координировать спасение. К 2 часам ночи на палубу "Новороссийска" поднялись высшие чины флота – сам командующий Черноморским флотом вице-адмирал Виктор Пархоменко, начальник штаба Николай Никольский, командующий эскадрой и еще с полдюжины адмиралов. Казалось бы, теперь опытные командиры возьмут ситуацию под контроль.
Но в такой час слишком много адмиралов – только сумбур добавился. Приказания сыпались одно за другим, порой противоречивые. Старший помощник Хуршудов, едва поспев на корабль, будто предчувствуя беду, предлагал: «Надо срочно эвакуировать всех, кто не задействован непосредственно в спасении корабля!»
Линкор уже начал заметно крениться на левый борт, и Хуршудов опасался худшего. Но Пархоменко резко отверг эту идею: он распорядился вывести экипаж на кормовую часть и ждать. Строем, с корабля – ни шагу!
Для командующего флотом уходить с флагмана значило расписаться в его потере. А в сознании фронтового адмирала боевая единица не должна быть оставлена: надо спасать корабль любой ценой. Быть может, у Пархоменко теплилась надежда, что взрыв – случайность, пожар потушат и линкор устоит.
Своим грубым окриком он пресек даже мысль об отступлении: «Команде оставаться на местах! Спасем корабль – спасем всех!» Обезумевший от напряжения адмирал метался, не имея навыков руководить аварийной ситуацией. По сути, никто из морских начальников не имел опыта спасения таких гигантов, да еще ночью, да еще буквально у берега.
Тем временем помпы надрывались, выкачивая тонны воды, но это было словно капля в море – снизу прибывало еще больше. Аварийные партии – моряки-энтузиасты с других кораблей – пробирались внутрь корпуса. Они тянули страховочные шланги, искали раненых, пытались укрепить переборки. Черпаками и ведрами отливали воду, где не работали насосы. Люди бились за корабль в буквальном смысле не щадя жизни.
В отсеках гремели приглушенные взрывы – это взлетали плафоны накаливания, коротило электропроводку, где-то детонировали мелкие боеприпасы. Но погреба главного калибра, к счастью, уцелели: если бы взорвались они, не только "Новороссийск" разорвало бы на куски – вся бухта взлетела бы на воздух вместе с несколькими крейсерами по соседству.
К 3 часам ночи положение стало критическим. Нос корабля осел так низко, что передняя башня орудий почти ушла под воду. Левый борт тоже начал погружаться – корма задралась, из воды даже выступили лопасти гребных винтов и рулевые перья. Буксиры, ранее бездействующие по приказу Пархоменко, теперь наконец получили команду: взять линкор на буксир.
Решили попытаться стащить тонущий корабль ближе к берегу или – лучше – ввести его в док, чтобы там спасти. Несколько буксиров уперлись, гудя моторами, начали разворачивать громаду линкора.
Но было уже поздно. Наполнившись забортной водой на три четверти, "Новороссийск" стал неуправляем. Он накренился носом так сильно, что буксирные канаты то и дело провисали, а потом с грохотом натягивались – линкор будто вгрызался носом в грунт и не желал трогаться с места.
На корме, где толпились сотни моряков, поднялась тревога: "Крен растет! Корабль ложится на левый борт!" Многие поняли, что надо прыгать за борт, пока не поздно. 130 метров до берега – вроде бы рукой подать, опытные пловцы смогут доплыть. Но приказа все не поступало, и матросы в большинстве стояли, сгрудившись на юте (кормовой палубе).
3:45. Начальник штаба контр-адмирал Никольский вновь набирается смелости и подходит к Пархоменко: «Товарищ командующий, разрешите эвакуировать всех, кто не участвует в спасательных работах! Убрать людей, иначе…» – адмирал осекается под гневным взглядом начальника. Пархоменко опять рявкает отказ: «Не паниковать! Продолжать борьбу за живучесть!»
Еще четверть часа линкор держался, медленно погружаясь все сильнее. На палубе столпились сотни смертельно усталых людей. Некоторые офицеры, понимая неминуемость беды, шепотом велели подчиненным идти наверх – прочь из нутра корабля. Но сами офицеры не покидали посты – продолжали командовать, стояли по горло в ледяной воде в трюмах, нажимали руками на дрожащие листы переборок.
Именно в эти минуты проявились сотни примеров мужества и товарищества. Старшина машинной команды Вячеслав Касилов, поняв, что переворот неотвратим, попрощался с товарищами на палубе и спокойно спустился вниз – выполнять последний приказ: открыть кингстоны (специальные клапаны), чтобы попытаться выровнять судно контрзатоплением. Он знал, что это гибельно, но ни секунды не колебался.
4 часа 14 минут. Огромный корабль вздрогнул и резко повалился на левый борт.
"В воду!!!" – наконец звучит команда на спасение людей, но слишком поздно. В ту же секунду "Новороссийск", тонна за тонной принявший более семи тысяч тонн воды, опрокидывается вверх килем. Буксиры в спешке рубят канаты, чтобы их самих не потянуло на дно. С палубы линкора все предметы – бочки, ящики, оружие – летят в море, как детские игрушки.
Люди, не успевшие прыгнуть, валятся в черную воду и тут же оказываются накрыты перевернувшимся корпусом… Страшный гул слышен на весь Севастополь: 29-тысячтонная махина легла на грунт мачтами вниз.
В ту жуткую минуту многие на берегу цепенеют от ужаса: буквально на глазах утонул гигант, гордость флота. Моряки, которых чудом не придавило корпусом, барахтаются во вспененной воде. Их немного – десятки, не сотни. Спасательные шлюпки спешат к ним: выхватывают обессиленных людей из воды, подсвечивая фонарями.
Единицам удается самостоятельно доплыть до берега, несмотря на близость – силы покидают даже тренированных. Северная бухта усеяна плавающими обломками, досками, бушлатами… А посреди чернеет громадный перевернутый корпус линкора. Под ним, внутри стальных отсеков, остаются сотни живых людей.
"Врагу не сдается наш гордый “Варяг”..."
С первыми минутами после катастрофы начинается новая драма – борьба за спасение людей внутри погибшего корабля. Перевернутый вверх килем "Новороссийск" еще частично торчит из воды – его днище виднеется над поверхностью, словно спина огромного китообразного чудовища.
В полости корпуса – ловушки-отсеки, где заперты моряки. Одни отделения мгновенно затопило, но другие, к счастью, еще герметичны: там образовались воздушные подушки. В них десятки, возможно сотни человек, в темноте и ужасающем холоде, цепляются за надежду на спасение.
Спасательная операция закипает немедленно. К месту трагедии стягиваются военные водолазы, медики, специалисты аварийно-спасательной службы флота. Уже через час после переворота к корпусу подплывают первые водолазные боты.
Люди на берегу – врачи, офицеры – отдают последние сухие вещи тем немногим, кого вытащили из воды. Но все взгляды устремлены на мертвый корабль: там, под водой, бьются сердца оставшихся товарищей. Жить им или умереть – зависит от скорости и умелости спасателей.
Водолаз Иван Прохоров, надев громоздкий медный шлем, опускается под воду с фонарем. В мутной темноте он различает жуткие картины: через иллюминаторы видны искаженные лица моряков, застрявших внутри, которые отчаянно пытаются открыть окна изнутри.
Прохоров жестами показывает: "Будем спасать!" – люди внутри кивают, мол, поняли, ждут. В наушниках водолаза трещит голос командира группы: "Ищи, где можно прорезать корпус!" Прохоров перебирается вдоль днища – и вдруг слышит четкие ритмичные сигналы. Тук-тук-тук… Кто-то стучит изнутри по корпусу азбукой Морзе: "Спасайте быстрее, задыхаемся…"
Водолаз отбивает ответ: "Держитесь, всех спасем!" – и тут же понимает, что его сигнал лишь распалил ожидание. Отовсюду из недр корабля пошли стуки – десятки замурованных матросов замолотили по переборкам, крича всем своим существом: "Мы живы, мы здесь!"
Над водой у перевернутого корпуса спасатели прислушиваются: ночью по воде звук идет хорошо, слышно, как изнутри линкора разносятся глухие перестуки. В какой отсек ни ткни – всюду подают знак тонущие люди.
Спасатели лихорадочно сверлят и режут металл. К одной из пузырей-ловушек подбираются со стороны днища – автогеном начинают прорезать горловину люка. Спустя несколько часов напряженной работы – успех: разрезанная сталь отогнута, образован выход. Из этой западни выбираются семь изможденных человек. Они жмурятся от серого утреннего света и плачут, обнимая спасителей. Только семь… А сколько еще глубже, где не подобраться?
Тем временем водолазы продолжают обследовать перевернутый линкор. Иван Прохоров перемещается ближе к носовой части – и вдруг замирает от неожиданности. Изнутри, сквозь толщу воды и стали, доносится слабый, но узнаваемый звук.
Сперва гул, потом понятные слова… Водолаз не верит своим ушам: из чрева корабля несется песня! И что за песня – он различает хриплый слаженный хор мужских голосов: "Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает!". Это легендарный гимн русских моряков, песня про безнадежный бой крейсера "Варяг", символ стойкости перед лицом гибели.
Замурованные в стальных отсеках, обреченные на смерть советские матросы поют "Варяг" – чтобы подбодрить друг друга, чтобы показать: мы не сдадимся даже сейчас, в темноте, залитые ледяной водой. На поверхности спасатели тоже расслышали эти мужественные слова. Окаменев от трепета, люди переглядываются: горло сжимает от слез. Никто не в силах произнести ни слова – только ускоряют работу, лихорадочно пытаются добраться до поющих товарищей.
Несколько минут над бухтой раздается это грозное и одновременно трагическое пение, затем все стихает… До последних сил моряки подпевали друг другу, пока в отсеках не кончился воздух.
Лишь через двое с лишним суток – 50 часов после катастрофы – водолазам удалось вывести на поверхность последних двоих уцелевших. Эти двое провели почти три дня в герметичном кармане, дыша на исходе воздуха, прежде чем их нашла помощь. Всего спасти удалось только 9 человек из тех, кто оказался внутри перевернувшегося линкора.
Остальные стуки затихали один за другим… По воспоминаниям водолазов, последние слабые сигналы из глубины они слышали еще спустя сутки после окончания спасательных работ, а потом воцарилась тишина.
Гибель "Новороссийска" стала страшнейшей катастрофой в истории советского флота в мирное время. Точное число жертв до сих пор называют разное – по официальному докладу погибло около 611 моряков, включая 32 человек из аварийных партий с других кораблей.
Многие историки считают, что число еще больше: называются цифры 616 и даже до 829 погибших, учитывая тех, кто умер позже от ран. Как бы то ни было, жизнь отдали сотни. И почти всех их можно было спасти, если бы командование вовремя отдало приказ на эвакуацию экипажа…
Большинство людей погибло не от самого взрыва, а уже спустя несколько часов – когда корабль опрокинулся, похоронив их внутри. Эта трагедия стала горьким уроком для флота: людей надо спасать раньше железа, нельзя медлить, даже если рискуешь потерять корабль.
Мина, диверсия или саботаж?
Наутро после катастрофы в Севастополе начали работать высокопоставленные следователи. Была срочно создана правительственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР, генералом-инженером Вячеславом Малышевым.
В комиссии состояли и видные военачальники – легендарный адмирал Николай Кузнецов (бывший главком ВМФ), молодой адмирал Сергей Горшков, представители КГБ и другие эксперты. Задача стояла не только выяснить причины гибели корабля, но и определить, есть ли в случившемся чья-то вина.
Первая догадка тогда, в 1955-м, была очевидной: взрыв боезапаса на самом линкоре. Но она вскоре отпала. Водолазы еще в первые дни осмотрели подводную часть корпуса и установили: взрыв шёл снаружи, из-под днища – об этом говорил характер прогиба металла и место пробоины. Да и артиллерийские погреба основного калибра, возле которых случился взрыв, остались целы: их содержимое не детонировало. Значит, причина – внешний фактор.
Официальная версия комиссии заключалась так: линкор подорвался на старой германской донной мине, оставшейся со времён Великой Отечественной войны. Во время войны немцы действительно плотно заминировали Севастопольскую бухту.
При отступлении фашисты установили по дну множество неконтактных магнитных мин – таких, которые взрываются, почувствовав металлический корпус корабля. Не исключено, что одна из таких мин, пролежавшая 10 лет в иле, случайно сохранила заряд и именно в эту ночь сработала, когда тяжелый линкор встал над ней на якорь.
Однако сама комиссия понимала шаткость этой гипотезы. К 1955 году подобные мины давно разряжены: их батареи сели, взрыватели от сырости пришли в негодность. Более того, "Новороссийск" и до того десятки раз стоял на этой же стоянке № 3 – и ничего не происходило. А тут вдруг через 8 часов после постановки на бочку – взрыв. Слишком много совпадений.
Адмирал Николай Кузнецов, потрясенный гибелью флагмана, высказывал сомнения в официальной версии. "До сих пор для меня загадка: как могла сохраниться и сработать старая немецкая мина, да еще именно ночью и в самом уязвимом месте корабля?" – замечал опытнейший флотоводец на одном из совещаний.
Прямо комиссия не рискнула перечить Кремлю и объявила вердикт: "внешний взрыв неизвестного происхождения". Но между строк читалось: причиной мог быть не только боеприпас времен войны, но и диверсия. В отчёте открыто писали, что версия о намеренном подрыве не исключается.
Тут же в кулуарах штаба флота заговорили шёпотом о том, что линейный корабль взорвали враги. Но версия диверсии имела под собой и весьма конкретные основания – ведь "Новороссийск" раньше принадлежал Италии. А итальянцы еще со времён Первой мировой славились как мастера подводных подрывных операций.
Версия № 1: итальянские боевые пловцы. Сразу вспомнили, что в послевоенной Италии многие не хотели отдавать любимый линкор бывшему врагу. Говорили, что прославленный командир итальянских подводных диверсантов князь Джунио Валерио Боргезе, убеждённый антикоммунист, якобы поклялся отомстить и вернуть своей стране честь флота.
Во время Второй мировой принц Боргезе возглавлял 10-ю флотилию MAS – элитное подразделение боевых пловцов. Эти бесшумные воины на крошечных подлодках и управляемых торпедах творили дерзкие чудеса: например, в декабре 1941 года итальянские "люди-лягушки" проникли в бухту Александрии и вывели из строя два крупных британских линкора, прикрепив мины к их днищам. Кроме того, итальянские диверсанты активно действовали и в Крыму в 1942 году, им хорошо знакомы были базы Чёрного моря.
В пользу "итальянского следа" говорило многое. Взорванный "Новороссийск" был их бывшим кораблем – возможно, для Боргезе и его боевых пловцов это стало делом принципа. Если допустить, что им удалось организовать секретную операцию, то они точно знали, куда бить: заряд лег аккуратно под уязвимое место, не прикрытое противоминной защитой – как раз возле носовых артпогребов, чтобы вызвать максимальные повреждения.
Позже западные газеты в конце 50-х писали, что будто бы анонимная группа итальянских военных получила высшие награды за выполнение «особого задания» вскоре после гибели "Новороссийска". Правда, никаких конкретных доказательств этому не нашлось до сих пор – ни имён тех героев, ни достоверных мемуаров. Одни слухи: мол, то ли кто-то из бывших диверсантов на смертном одре признался, что топил советский линкор, то ли в архивах НАТО всплывали намёки… Но фактов – ноль.
Даже адмирал Гвидо Вентурони, главком ВМС Италии, в 1992 году публично заявил: "Это неправда. Этого не могло быть, и линкор погиб не по вине итальянских пловцов". Возможно, итальянцы даже гордились бы, если бы провернули столь смелую акцию – но в реальности слишком велики ресурсы нужны и слишком высок риск разоблачения. Незамеченной такая операция не осталась бы.
Версия № 2: британская диверсия. Если не итальянцы, то, может, англичане? В те годы вторым после Италии специалистом в подводных диверсиях была 12-я флотилия ВМС Великобритании. Ею командовал капитан 2-го ранга Лайонел Крэбб – легендарный британский водолаз-разведчик.
В войну он защищал базу Гибралтар от атак тех самых итальянцев, а после войны даже сотрудничал с уцелевшими итальянскими пловцами, перенимая их опыт. Некоторые предполагали, что Англия могла опасаться советский линкор: появилась информация, что СССР якобы собирался оснастить "Новороссийск" ядерными снарядами для его 305-мм орудий.
А Великобритания – островное государство – очень уязвима для артобстрела с моря. Гигантский корабль, стреляющий атомными снарядами, выглядел жуткой угрозой для англичан.
Примечательно, что в конце октября 1955 года британская Средиземноморская эскадра действительно проводила учения относительно недалеко – в районе Эгейского моря. Не могли ли они по пути забросить диверсионную группу к берегам Крыма? Теоретически – могли. Но практически такая операция тоже не могла остаться без следа. Никаких английских "визиток" в Севастополе не нашли.
Версия № 3: неуловимая подлодка. Некоторые предположили, что линкор мог торпедировать неустановленная вражеская подводная лодка. В разгар холодной войны в Чёрное море то и дело пытались прорываться натовские субмарины. Однако в данном случае комиссией были тщательно изучены характерные повреждения днища.
Они не соответствовали удару торпеды – пробоина от торпеды имела бы иные очертания, к тому же на грунте обнаружили две глубокие воронки, то есть будто бы два одновременных взрыва. Торпеда – одна – так не сделает.
Версия № 4: внутренний саботаж. Спустя много лет, уже в 1990-е, появилась еще одна спорная теория. Некоторые историки выдвинули гипотезу, что "Новороссийск" могли взорвать свои же, по тайному приказу советского руководства.
Звучит дико, но сторонники этой версии указывают на политический контекст. Мол, Никита Хрущёв, возглавлявший страну, желал кардинально реформировать Военно-морской флот, сократить громоздкие линкоры и крейсеры и сделать ставку на подводные атомоходы и ракеты. Но этому сопротивлялось старое адмиральское сообщество во главе с популярным главкомом ВМФ Николаем Кузнецовым.
Поэтому, чтобы скомпрометировать "большой флот" и сместить старых адмиралов, якобы спецслужбы сами подорвали линкор как провокацию. Доказательств этому, конечно, тоже нет – в архивах не найдено ни документов, ни признаний причастных.
Тем не менее, интересный факт: ровно через два года после гибели линкора, 29 октября 1957 года, на пленуме ЦК КПСС Никита Хрущёв открыто раскритиковал военное командование флота за растрату средств на "устаревшие корабли". Он заявил, что страна не будет строить больше больших артиллерийских кораблей, а сосредоточится на атомных подлодках и ракетном вооружении.
И действительно, после 1955 года советские линкоры и многие трофейные корабли быстренько списали на слом. Главком Кузнецов еще раньше – в конце 1955-го – был снят с должности, во многом под предлогом трагедии с "Новороссийском". Так что, косвенно, гибель линкора сыграла на руку некоторым политическим планам. Но была ли она специально устроена ради этого – вопрос, скорее, из области конспирологии.
Какой бы ни казалась правдоподобной та или иная версия, правды о причинах взрыва мы не знаем до сих пор. Ни одна не подтверждена на 100%. Итальянский след – романтичен, но неуловим; английский – возможен, но маловероятен; немецкая мина – правдоподобна, но технически сомнительна; внутренний саботаж – слишком чудовищен, чтобы поверить без улик.
Тайна «Новороссийска» до сих пор будоражит умы историков и следопытов, оставаясь одной из самых загадочных трагедий холодной войны.
Молчание, вина и память
Сразу после катастрофы все сведения о ней в СССР были строжайше засекречены. Ни одной газетной заметки, ни сообщения по радио – для населения как будто ничего не случилось.
Город-герой Севастополь, правда, погрузился в траур, но официально эту скорбь никак не комментировали. Родственникам погибших сообщали персонально, часто под подпиской о неразглашении подробностей. Море слёз пролилось по стране, однако публично эта боль не озвучивалась десятилетиями.
Лишь в 1988 году, через 33 года, центральная газета "Правда" впервые напечатала небольшой очерк под нейтральным заголовком "Взрыв", где приоткрыла завесу над трагедией 1955-го.
А что же виновные? Разумеется, сразу после гибели линкора советское командование искало конкретных людей, на кого возложить ответственность. Правительственная комиссия Малышева вынесла суровый вердикт: прямыми виновниками большого числа жертв названы командующий ЧФ вице-адмирал Виктор Пархоменко, начальник штаба эскадры контр-адмирал Николай Никольский и исполняющий обязанности командира линкора капитан 2 ранга Григорий Хуршудов.
Проверяющие отметили, что командование проявило преступную беспечность, некомпетентность и нерешительность, из-за чего усилия героического экипажа пошли прахом. Формулировки были грозные. Однако в реальности наказание оказалось умеренным.
Командира линкора Кухту (которого вообще не было на месте) понизили в звании и отправили в отставку. Несколько адмиралов – Пархоменко, Никольский, член Военного совета Кулаков – сняли с должностей и тоже разжаловали на ступень. Спустя полтора года, впрочем, их всех восстановили в званиях и пристроили на другие места.
Пархоменко получил строгий выговор и уже в декабре 1955-го был отстранен от командования флотом, но под суд никто не попал. В апреле 1956-го сняли с поста и адмирала Николая Кузнецова, главкома ВМФ, – формально за "упущения" вроде этой аварии, хотя настоящей причиной была вышеупомянутая смена военной доктрины.
А как же герои? В первые дни после трагедии рождался устный флотский фольклор о невероятном героизме простых матросов и офицеров, боровшихся за живучесть. Комиссия тоже в отчетах упоминала примеры мужества: отметила профессиональные и самоотверженные действия офицеров Матусевича, Городецкого, капитана 1 ранга Иванова (того самого, кого Пархоменко отчитывал за "паникерство", а Иванов ведь потом погиб на своем посту).
Говорилось о многих, кто "проявил инициативу, показал образцы мужества и героизма". Сразу после расследования в 1955-м флотское командование даже подготовило представления к наградам: ордена и медали решили посмертно вручить всем погибшим морякам линкора.
Представили к наградам и более ста человек из спасателей – водолазов, врачей, уцелевших матросов. Но… награждение тогда не состоялось. Бумаги легли под сукно, отмеченные грифом "совершенно секретно".
Лишь десятки лет спустя, уже в новой России, правда начала выходить наружу. Ветераны корабля вновь и вновь обращались к властям с просьбой увековечить память павших. Наконец, в 1990-х правительство рассекретило часть архивов.
Выяснилось, что еще в 1950-е всех "новороссийцев" хотели отметить наградами – и список хранился в папках все эти годы. В 1999 году, к 44-й годовщине трагедии, вышел указ президента России о массовом награждении погибших моряков орденом Мужества (на тот момент не существовало уже ни СССР, ни советских орденов, поэтому выбрали современную награду). Орденами Мужества были награждены 716 моряков, из них 613 – посмертно. Теперь их семьи получили знак того, что подвиг не забыт.
Сегодня о трагедии линкора "Новороссийск" уже можно говорить открыто. Но в холодную октябрьскую ночь 1955 года она казалась покрытой непроницаемым мраком – как буксирные канаты, рубившиеся в темной воде, как чёрный корпус утонувшего гиганта. Сотни отважных моряков приняли мученическую смерть почти на ровном месте, в мирное время, в родной гавани.
Их могила – Северная бухта – стала символом непредсказуемости судьбы и высочайшей самоотверженности. В Севастополе на братском кладбище стоит скорбный монумент: 12-метровая фигура Скорбящего матроса, отлитая из бронзы гребных винтов того самого линкора. У подножия – плита с именами погибших и надпись: «Мужественным морякам линкора “Новороссийск”, погибшим при исполнении воинского долга 29 октября 1955 года. Любовь к Родине и верность военной присяге были для вас сильнее смерти».
Старожилы говорят, что в тихие вечера, когда Северная бухта спокойна и безмолвна, время от времени у воды слышится слабое эхо далекой песни. Будто бы набежавший ветер доносит слова: "Врагу не сдается наш гордый “Варяг”…" Это поют души матросов "Новороссийска" – отдают свой последний парад и напоминают живым о силе мужества и ценности каждой жизни.
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.