1940 год, Осеевка
Валентина Карпова была рослая, мощная девушка с хмурым лицом. Лишь изредка легкая улыбка появлялась на её лице, а огромные карие глаза отражали светом в такие моменты. Не родилась Валя красивой, да и счастья ей судьбой не уготовано было.
Рано потеряла она мать, в юном возрасте на её плечи легла забота о сестре Катюше и двойнятах Митьке и Зинке. Борис Карпов, отец семейства, попивал, и если младших ребят порой приласкать мог, то Валюху чаще поколачивал.
Впрочем, к восемнадцати годам вымахала она ростом, мощной стала и крепкой. Замахиваться на неё отцу было уже как-то боязно. Порой возвращался он домой за полночь, грозно выкрикивая ругательства вперемешку с жалобными завываниями.
- Валькааа, Катюха! – кричал родитель, с трудом находя калитку во двор.
Валентина спала чутко. Она торопилась, как можно скорее выйти к отцу, чтобы его вопли не разбудили брата и сестер. Набросив что-то на плечи, Валя встречала Бориса. И, хотя, размахивал он руками, порой пытался пинаться, дочь ловко подхватывала его за плечи и вела в дом.
- Полно тебе, бать, чего буянишь-то? – тихо шептала Валентина на ухо отцу. – Всех соседей оповестить что ль хочешь, как повеселился?
Ты указывать мне будешь? – грозно рычал Борис, пытаясь замахнуться на дочь. Но даже во хмелю он в последний момент сдерживал себя, чувствуя силу подросшей дочурки. Ну, а если был совсем уж пьян и порывался поколотить девицу, Валентина ловко скручивала руки родителя, не давая совершить ему «воспитательный» маневр.
- Батя, ну всё, всё, - успокаивала она отца, - уже дома, детей разбудишь.
Вот на этом моменте Бориса прорывало поплакать. Он пускал слезу, обнимал Валентину и жалобно завывал.
- Галюнюшка моя сгинулааааа, - рыдал отец, - покинула меня, детушек на несчастного оставилаааааа.
- Тсс, бать, ну тише ж давай, - отвечала Валя, гладила отца по голове, - горько нам всем без матушки, но что ж поделаешь. Мне тоже тяжело, а не вою.
- А потому что ты из камня! Ни сердца у тебя, ни жалости к отцу! Ходишь целыми днями смурная, ни улыбнешься, ни похохочешь. И не знаю я, что у тебя не сердце. Камень – вот что у тебя там!
Отец бил себя кулаком в грудь, показывая, что вот у него там сердце – жалостливое и доброе. А у Валентины твердый камень.
Порой хотелось девушке возразить отцу, но чаще она молчала. Разве выскажешь ему, что у неё на душе? Не услышит он, ведь лишь о своих страданиях думает.
Разве приходили ему в голову мысли о том, как, должно быть, трудно девушке, на плечи которой легла забота о доме и трех младших детях? Нет, не приходили. Думал, небось, Борис, что щи на столе сами появляются, а каша дымится на печи, потому что всегда там стояла и дымилась.
А детки Бориса, небось, сами по себе такие умытые и в одёжке без дыр. Впрочем, Катюхе в ту пору уже пятнадцать стукнуло – с ней у Валентины особых забот не было. А вот двойнятам Зинке с Митькой не исполнилось и восьми. И дрались они смертным боем друг с дружкой. И характер у обоих задиристый. Что бы стало с семьей Карповых, коли бы не молчаливая Валя со смурным лицом?
Заботилась девушка о домашних, дом в порядке содержала, и ни слова упрёка никому не сказала. Впрочем, жалости особой тоже не выказывала. Хотя и могла, если уж надо, приголубить обиженного.
Когда Катьку подруги за космы оттаскали, плакала с ней Валентина, обнимала и добрые слова на ушко шептала. Митька в заросли крапивы свалился, когда озорничал. Жалела его сестра, волдыри какой-то вонючей смесью мазала, твердила, что скоро пройдет. А Зина ночами плакала, когда матери не стало, долго успокоиться не могла. Ни есть ни могла, ни спать. Так если б не Валюха, заболела б девчонка, высохла бы совсем.
И всё же и соседи, и родные чаще видели Валентину молчаливой, сухой, потому и считали бесчувственной, черствой. Шептались люди, что век одной Вальке куковать с таким-то характером. А вдобавок еще и с тяжелым лицом и неказистой фигурой.
Подумать никто не мог, что влюбится в неё самый симпатичный парень. Андрюхе Кривопалову же шагу ступить девчонки не давали – всё крутились рядышком кокетки да хохотушки. Оттого и недоумение у всех вызывала любовь Андрея к Валентине. Шептались, что приворожила его Валька, а как иначе?
- На что она тебе, сынок? – сетовала мать. – Ни рожи, ни кожи. Еще и детей полон дом, и отец пьяница.
- Ну, отец Валькин совсем не против меня, - рассуждал Андрей, - видит, что я парень серьезный, дочку его не обижу.
- Дак ведь не о дочкином счастье печется Борька Карпов, - усмехнулась мать, - как померла Галина, остался же он вдовцом с детьми. Думаешь, пустит он дочку-то на вольную жизнь, а сам с тремя детьми останется?
- Ну о Катюхе уже можно не печься, - ответил Андрей, - год-другой, и замуж выскочит, взрослая так-то уже. А малые…ну что ж, заберем их к себе, коли родному отцу в тягости встанут.
Покачала головой мать, очень тревожили её рассуждения сына. И ведь столько вокруг девчонок красивых, веселых, смешливых. А Валька что? Грузная, хмурая, еще и с детьми малыми да отцом бедовым.
- Приворожила она тебя, не иначе, - вздохнула мать. Иного объяснения этой любви она не находила.
- Глупости говоришь, - нахмурился Андрей, - Валентина верная, и сердце у неё золотое. Не кокетничает попусту, улыбки не раздаривает. А девки соседские, которых ты мне в невесты навязываешь, дурехи ветреные. Сегодня она мне глазки строит, а завтра её калачом кто поманит, обо мне и не вспомнит. А такая, как Валя, женой хорошей будет, верной.
Промолчала тогда мать, не стала больше с сыном спорить. А всё ж в душе надеялась на то, что одумается сынок и на другую посмотрит.
Особенно нравилась матери Алька Потапова. Чудо, а не девчонка. Сама смуглая, тонкая, верткая, глаза чернявые. А смех-то какой звонкий, завлекающий. Это ж каким сухарем надо быть, чтобы такую красавицу на Вальку променять?
- Малая еще Алька, - усмехнулся Андрей, когда вроде как ненавязчиво намекнула ему мать приглядеться к соседской дочке, - шестнадцать хоть стукнуло или нет еще?
Парень и не думал об Алевтине, но грубить матери не хотел. Да и Алька ему не чужая была – на глазах, считай, выросла. Вот только как на сестренку смотрел он на черноглазую хохотушку, какая она ему невеста?
Не знал Андрей, что Алевтина еще совсем юной девчонкой была, когда твердо для себя решила, что станет ему женой. Да, многим девчонкам парень нравился, но разве соперницы они смешливой красотке?
Прознав про то, что Андрей в дом Карповых частенько захаживает, расстроилась Алька. Подумалось, а не за Катюхой ли её любимый ухаживает? Хотя Катерина моложе самой Алевтины. Совсем еще не невеста. Что же тогда надо Андрею в том доме? А потом, когда про Валентину прознала, так горючими слезами обливалась.
***
Нечасто Валентина могла минутку улучить, чтобы под руку с любимым по селу прогуляться. А все ж случалось и у неё от домашних дел высвободиться. Так и узнала Алька, на кого променял ее любимый.
Не горевала она о том, что Андрюха её как малую девчонку воспринимает – то за нос ущипнет, то подшутит весело. Уверена была Алевтина – придет время, и взглянет на неё Андрей, как на невесту. А вот когда увидела она, как парочка по селу прогуливается, взявшись за руки, так сердце болезненно сжалось.
Казалось бы, страшная Валька, ну разве пара она Андрею? Но влюбленной девичьей душой Аля понимала – глубока, видать, связь у них, и не на милое личико соблазнился молодой человек.
О чувствах своих Алька никому не говорила. Вот еще – позориться! Прознают ведь на селе, что влюблена красавица в парня, у которого невеста страхолюдина - засмеют же.
Но сердце девушки съедали страдания. А как прознала она, что свадьба намечается у Андрея Кривопалова с Валентиной, так совсем поникла.
Не была Алька злой или подлой, а всё ж сопернице всего самого гадкого желала. Что-то же должно было случиться, чтоб не смогли играть свадьбу молодые? И оно случилось.
****
Скрутило Бориса Карпова так, что не мог он ни сесть, ни встать. Уход за ним требовался постоянный, а тут еще и ребятня в доме.
- Не выйду я за тебя, Андрей, - покачала головой Валентина, на минуту вырвавшись к любимому.
Целый день хлопотала она по хозяйству. Еще и капризы отца выполняла. Когда Борис овдовел, вредность у него в характере появилась, а как слег, так еще несноснее стал.
Хотелось порой Вале топнуть ногой и не нянчиться с родителем. Покормила, помыла, в чистое переодела – и дело с концом. Так ведь голосил на весь дом Борис, проклятиями осыпал её.
- Знаю я про батюшку твоего, милая, - ответил Андрей, - но вместе мы справимся, и Зинкой с Митькой вырастим, и Катюху замуж выдадим.
- Нет, сокол мой, - ответила Валя, - не выйду. В твой дом я со своей обузой не приду и к себе приводить не стану. Помыкаешься ты чуток, а потом по сторонам озираться начнешь, где жизнь светлее и легче.
- Зря ты думаешь так обо мне, Валюша, напрасно нам с тобой в счастье отказываешь, - покачал головой Андрей. Знал он, чего боится девушка, но его-то трудности не пугали.
- Не видать молодой семье счастья, если жена не вокруг мужа хлопочет, а горшки за отцом выносит, - возразила Валентина, - потому не уговаривай меня. Ты пойми, у меня ведь теперь ни одной минутки нет свободной. Давай уж лучше попрощаемся, я тебя отпускаю.
Настаивал Андрей на своем, долго еще пытался до девушки достучаться. Но все напрасно – у Вальки и минуты не было, чтобы поговорить с ним. А, может быть, не хотела девушка лишний раз встречаться с любимым, чтобы в глаза его не смотреть.
Лица на нем не было, когда страдал он по своей Валентине. Мать же Андрюхина только радовалась, что свадьба расстроилась. Даже зауважала она бывшую невесту сына за то, что не стала она вешать жениху ярмо на шею в виде больного отца и детей, и нашла в себе силы отпустить любимого.
Алька, конечно, тут как тут уже была. То просто в гости забегала, то будто бы дело какое к соседям находилось. Пыталась она веселить Андрея, от грустным дум отвлекать, но отмахивался он от черноглазой красавицы.
****
А летом сорок первого войну объявили. В числе первых ушел Андрей Кривополов, впрочем, без особой грусти. В родной Осеевке его мало что держало, а на фронте грела душу возможность родине послужить.
- Андрюшенька, милый, люблю ведь я тебя, - обливаясь слезами, шептала молодому человеку девушка, - с детства хотела невестой тебе быть.
- Ты чего, малая? – растроганно произнес Андрей, по-братски обнимая Альку. Сам же он до последнего надеялся, что Валентина придет проводить его, потому оглядывался по сторонам.
- Не малая я уже, сейчас семнадцать, - торопливо отвечала Алевтина.
- Большая, - усмехнулся будущий солдат и потрепал девчонку по голове. Даже не всколыхнулось в его душе ничего к плачущей красавице.
- Дождусь я тебя, Андрюшенька, и свадьбу сыграем, - щебетала Алька, прижимаясь к любимому.
- Не надо, Алька, не жди, - покачал головой Андрей, мягко отталкивая от себя девчонку. - Не люблю я тебя, понимаешь. Ты можешь мне быть другом, можешь стать сестрой, но не женой.
Расцеловал молодой человек мать, обнял отца и полез в грузовик. Чудом оглянулся он в тот момент и увидел её… Валентина молча стояла поодаль и глядела только на него. Взгляды их встретились, и та самая редкая легкая улыбка проскользнула по крупным губам девушки.
Сердце Андрея подскочило от радости. В тот момент он думал, что стоило бы даже погибнуть под пулями врага, чтобы увидеть эту улыбку. Подняла руку Валентина и помахала ему. Андрей же помахал в ответ. Грузовик поехал, а он так и смотрел на неё. Не отводил он взгляда даже тогда, когда Валентина виделась ему крохотной точкой где-то там вдалеке.
Андрей писал Вале письма, она писала ему послания в ответ. Не было в её письмах горячих признаний и теплых слов. Писала девушка коротко – пару слов о зиме, которая пришла рано, немного о деревне, кое-что о своих сестрах и брате Митьке. На отца не жаловалась, хотя чувствовал Андрей, что измучил Валентину беспомощный родитель. Так и не оправился Борис, всё лежал и изводил дочь бесконечными придирками и капризами.
Писала Андрею и Алевтина. Если бы это были легкие письма, как от младшей сестренке дорогому брату, были бы милы ему эти послания. Но Алька писала о своей любви и выражала уверенность в том, что они поженятся, когда кончится война.
Дважды ответил Андрей девчонке, чтобы не ждала его. Не любит он её и точка. Алька будто бы не замечала этих слов, она продолжала писать ему, как своему жениху. Тогда Андрей вовсе перестал ей отвечать.
На фронте шли ожесточенные бои, и жизнь молодого солдата много раз висела на волоске. А вот в Осееве дела шли своим чередом. Только вот в сорок третьем году умер Борис Карпов. Валентина написала об этом лишь одну строчку в письме Андрею. Тот написал ответ, в котором выразил соболезнования, но не грусть ощутил он в тот момент, а надежду.
«Нет отца, стало быть, и преград нет обузы, которая мешала нам свадьбу сыграть», - подумал тогда Андрей, и сердце его наполнилось радостью.
То, что в письмах Валентины не было какого-то воодушевления и слов любви, совсем не огорчало молодого человека. Он хорошо знал свою невесту и любил её такую – молчаливую, скупую на нежности, а всё же горячую, верную, любящую.
****
Жители его родного села не голодали, хотя питание стало скудным и однообразным. Продовольственные склады для военных пополнялись в том числе за счет колхозной продукции из Осеевки. Молодой офицер Алексей Курпатов, что руководил транспортировкой колхозного зерна и овощей, был частым гостем в селе. Положил он глаз на Альку, стал ухаживать за ней. В дом Потаповых частенько на ужин с гостинцами заходил, на свадьбу намекал.
- Иди замуж за Алексея, - уговаривала Алевтину мать, - женой военного станешь, ни в чем нужды знать не будешь.
- Не пойду я за него, - категорически отказалась девушка.
- Ты будто кого получше заприметила, - удивилась мать, - смотри, доча, в селе мужиков-то почти не осталось.
- Тот, кто сердцу моему дорог, разобьет немцев и вернется, - заверила Алевтина матушку, - его мне дождаться надо.
- Кто же он? – широко распахнув глаза, воскликнула женщина. Знала она, что на ее дочку многие поглядывают, но и подумать не могла, что кто-то полюбился ее молодому сердцу.
- Андрей, - смущенно опустив глаза, произнесла Алевтина, - только о нем я и думаю. Никто, кроме него, мне не нужен.
- Так его же Валька Карпова ждет! – возразила мать. – Они ведь еще в сороковом хотели свадьбу играть, да отец её захворал. Поговаривали, что сама Валентина отказалась замуж выходить, чтобы обузу на жениха не навешивать. А теперь нет её, обузы-то этой.
- Мама, разве у него глаза на затылке? Отчего же он не замечает, что не красива она?
- Стало быть, не той красотой взяла она видного жениха, - покачала головой мать, - видать, что-то там внутри особенное.
****
В сорок пятом году вернулся боец Кривополов и прямым ходом к Валентине направился. В огороде она возилась, когда он пришел. Не успела опомниться, как заключил её Андрей в объятия и стал шептать что-то на ухо.
- Не отпущу тебя больше, слышишь? – говорил он. – Свадьбу играем, как можно скорей.
- Андрюшка, золотце…, - шептала девушка в ответ , а глаза её искрились от радости наравне с изумлением, - вернулся родненький.
- Вернулся и женюсь на тебе, - заявил он, - а будет, как в прошлый раз, так насильно приведу в сельсовет и потребую, чтобы брак наш оформили.
Засмеялась Валентина низким грудным смехом, и так хорошо от этого Андрею стало. Вот прямо весна на душе расцвела.
- Ну что, опять противиться будешь? – нахмурился молодой человек, будто бы всерьез.
- Не стану, - покачала головой Валентина, и легкая улыбка коснулась ее губ.
Сыграли свадьбу молодые Кривополовы, от колхоза им дом выделили – новый, большой взамен развалившегося, в котором Валя жила с детьми. Положено им было - она ударница труда, Андрей награжден был шесть раз. Переехали они с Зинкой и Митькой, которые уже подросли к тому времени. А Катерину замуж выдали за парня из соседней деревни, ушла она в семью мужа.
Спокойно жили Андрей и Валентина. Работали в колхозе, свой огород у них был, куры имелись и свинья. С Зинкой и Митькой не всегда сладить получалось, но это все из-за возраста и характера взрывного. Валентину они любили, Андрея уважали.
Жизнь Кривополовых можно было назвать вполне счастливой. А вот кому не жилось спокойно, так это Альке.
- Зря ты хорошего жениха упустила, девочка, - сетовала ее мать, имея ввиду Алексея, - Андрюха-то сразу на Валентине женился, тебя, как вернулся, и увидеть даже не захотел.
- Ну и что с того, что женился? – фыркнула Алька. – Это дело временное.
- Да что ж ты такое говоришь-то? – ахнула мать. – Неужто смерти Валентине желаешь?
- Не желаю, - покачала головой Алевтина, - но и от Андрея отказаться не могу. Так люблю его, мама, что даже готова полюбовницей его быть.
Побледнела женщина, как услышала позорные слова от дочери. Сорвала она хворостину да погнала Альку, а та наутек.
- Я тебе покажу полюбовницу! – кричала мать. – Я научу тебя, змея, свой яд держать подальше от чужой семьи!
Материнский урок научил кое-чему девушку. Лишь тому, что мысли свои и чувства нужно втайне держать.
- Дождусь я своего часа, - прошептала Алька сама себе, - не осилит Андрюшка долго с Валентиной.
Вскоре Валя забеременела. Вот только носила она ребенка тяжело, сил у будущей матери мало было, ноги мучительно отекали. Сельский врач лишь руками разводил – у многих женщин беременность тяжело протекает, надо ждать, само пройдет.
- Не смотри на меня, Андрюшенька, тошно мне от того, что видишь меня, - сокрушалась Валентина.
- Глупая ты у меня, - нежно отвечал супруге Андрей, обнимая и успокаивая ее, - ты у меня красавица, а родишь, еще краше будешь.
- Что ж я в жизни настолько хорошего сделала, что она меня таким мужем прекрасным одарила – прошептала Валя, прижимаясь к любимому.
- Ничего во мне прекрасного нет, - с улыбкой говорил Андрей, - ты мое солнце, радость моя. Я и сам не знаю, как бы жил, не будь тебя рядом.
Тяжело носила ребенка Валентина, о близости с супругом и речи не могло быть. Ни разу не попрекнул Андрей жену, хотя тянуло его к ней даже вот к такой – некрасивой, грузной, тяжелой, с пятнами на лице. Мужик он был молодой, горячий, приходилось ему несладко, а всё ж понимал – любимой куда труднее все это переносить.
***
- Алька, а ты что тут? – удивился Андрей, когда девушка появилась на пороге их с Валентиной дома.
- Я молока козьего принесла, мать вам гостинец передала, – невинно хлопая ресницами, ответила девушка, — вот и зашла угостить, да и спросить, как живется вам.
Голос Альки звучал искренне. Успел Андрей позабыть, что когда-то девушка в любви ему признавалась, вот и потерял бдительность. Так участлива была Алевтина, так сочувствовала, что не удержался и поведал он ей о своих тревогах.
- Тяжко совсем Валентине, порой встанет, и тут же с ног падает, - рассказывал Андрей, - вот и сейчас прилегла отдохнуть. Пусть поспит, а я уж тут по хозяйству.
- И в колхозе ты, и по дому, - сочувствовала Алька, - как же так-то?
-А что ж поделаешь, - пожал плечами Андрей и вздохнул, - тяжело, а жить надо.
Слово за слово и все ближе подходила к нему Алька. И в глаза заглядывала, и добрые слова говорила. А в какой-то момент прижалась к нему и поцеловала.
Как огнем обожгло Андрея! Схватил метлу да замахнулся на Альку.
- А ну пошла вон! – прошипел он сквозь зубы.
Убежала Алька, увидев в глазах Андрея лишь раздражение и злобу. Не понимала она своим скудным девичьим умишкой, что верным Андрей был даже в такой сложный для него период.
Наконец родила Валентина девочку, назвали её Танюшей. Малютка появилась на свет раньше времени, слабенькой.
- Ничего, окрепнет, - заверила акушерка Андрея, - с дочкой все хорошо будет. Вот только…Валентина меня беспокоит. Худо все с ней, совсем худо.
- А что ж за хворь у нее такая? – испуганно произнес мужчина.
- Да не пойму я, - сокрушенно покачала головой акушерка, - её бы хорошему врачу показать.
Ноги у Валентины продолжали распухать, с постели она не вставала. Но молока было достаточно, поэтому Танюша набирала весь, становилась все крепче. Плохое предчувствие было у Андрея, и оно не обмануло его.
- Не жить мне, Андрюшенька, - прошептала Валя мужу, что присел у её кровати.
- Что ж ты говоришь-то такое, любимая? – тихо произнес Андрей. – Это мне не жить без глаз твоих, без голоса.
Слабо улыбнулась Валентина мужу, и сердце его замерло. Как же любил он эти мгновения, когда губы и глаза супруги озаряла эта редкая, легкая улыбка. Вот только не успел он радость ощутить, ведь в то же мгновение последний вздох испустила Валя. Так и померла, будто бы улыбаясь.
***
Как горевал Андрей, этого словами не описать. Не думал он, что Зинка с Митькой ему поддержкой и опорой станут, но в те дни они не отходили от него ни на шаг. Все трое в доме держались друг друга, болезненно ощущали потерю, а всё ж находили утешение в друг друге. Катерина вызвалась малышку себе забрать, но Андрей не позволил.
- Одна радость от моей Валюшки осталась, буду растить кровиночку, - с горечью в голосе ответил вдовец.
Слово свое Андрей сдержал, воспитывал дочку, души в ней не чаял. А брат и сестры его покойной супруги помогали ему во всем. Так и остались они дружны, настоящей семьей были.
Когда прошло время после похорон, мать Алевтины заговорила с дочкой. Шепнула она, что теперь, когда Андрей овдовел, нет ничего дурного его утешить, теплоту подарить, помочь с малюткой.
- А то ведь не молодеешь ты, дочка, - говорила мать, - ни на кого другого смотреть не желаешь, хотя, конечно, выбор-то в деревне тепреь небольшой.
- Вот как ты заговорила! – воскликнула Алька. – А ведь не так давно хворостиной меня отходила, когда призналась я в чувствах к Андрею.
- Так женат он тогда был, дочка, - ответила мать, - а теперь вдовец с малым ребенком. Выйдешь за него замуж, нового ребеночка ему родишь.
Выждала время Алевтина и пришла всё-таки к Андрею. Сочувствием вдовца окружила, Танюшке языком поцокала, песенки попела. Но не обрадовался гостье вдовец.
- Ты уж прости меня, Алевтина, - сказал хозяин гостье, - но не рад я тебе. Знаю, что у тебя на уме. Замуж ты за меня хочешь.
- Хочу, - не стала юлить Алька, - что ж в том худого?
- А то, Аль, что не люблю я тебя, - ответил Андрей, - и никогда не полюблю.
- А другую полюбишь?
- И другую тоже…никогда. Одна Валентина у меня на сердце. А теперь дочка наша Танечка.
- Так ведь Танечке мать нужна! Возьми меня в жены, буду ей матерью ласковой!
Андрей невесело рассмеялся. Сказал он, что мачехой будет Алька, коли выйдет за него замуж, а никак не матерью. А такой участи своей дочери он не желает.
Так и ушла Алевтина ни с чем. Брела она домой и думала – ну чем она, такая красавица, не люба Андрею? Почему ж так любит он свою покойную жену и хранит ей верность? Думала, а ответа все не находила.
Через год, поняв, что всё бесполезно, Аля вышла замуж и уехала из села подальше от Андрея, чтобы не рвать своё сердце.
ЭПИЛОГ
Андрей так и не женился. Всю жизнь души не чаял он в своей дочке Танюше. Родными людьми для него были Катерина, Зина и Митя. Их супруги и дети были для Андрея семьей.
Таня уехала из деревни, хотя трудно было отцу отпускать её. Она закончила институт, стала инженером и пошла работать на завод. К сорока годам Татьяна получила руководящую должность.
Замуж она вышла поздно, родила двоих детей. Бабушек её дочки не знали, ведь супруг Тани был из детского дома. А вот дедушка у них был самый добрый и ласковый, охотно возился с внучками. Одна из внучек Ирина и рассказала эту историю. Дедушка Андрей умер в 2001 году, а память о нем все еще жива.
Спасибо за прочтение и поддержку автора.