Предыдущая часть:
Лёша помолчал, затем перешёл в нападение:
— Осуждаешь? Не ты, а она за мной ходила, как за ребёнком. Может, потому и выжил. А ты что думала? Что мы на войне монахи? Ты небось тоже не святая, глаза прячешь. Изменяла, да?
Катя смотрела на него, не узнавая. Это был чужой человек — озлобленный, неприятный.
— Да, — ответила она тихо. — Я тебе изменяла. Даже замуж сегодня собиралась.
Она развернулась и выбежала, глотая слёзы. Дверь хлопнула, отрезая ещё одну несбывшуюся судьбу. На вокзале Катя села на скамейку, глядя в пустоту. Вернуться к Владимиру? Стыдно — она бросила его в день свадьбы без объяснений. К родителям? Примут, но замучают сочувствием и нравоучениями. Ей было тошно.
— Деточка, подай на хлебушек, — раздался тихий голос.
Катя подняла глаза. Старушка с выцветшими глазами смотрела на неё. Катя, не глядя, достала из кошелька несколько купюр.
— Возьмите, бабушка, будьте здоровы.
— И тебе здоровья, добрая душа, — ответила старушка. — И мужа ласкового.
Катя разрыдалась. Старушка присела рядом, гладя её по голове.
— Поплачь, детонька, — приговаривала она. — Слёзы сердце очищают. Счастье твоё близко, не пропусти.
Катя не слушала, уткнувшись в её плечо. Когда она подняла голову, старушки уже не было.
— Катя, ты откуда здесь? — раздался знакомый голос.
Она ахнула, увидев Марину, бывшую однокурсницу. Они учились вместе всего год — Марина, бойкая сибирячка, быстро вышла замуж и уехала. Теперь она выглядела ещё ярче, явно не нуждаясь в деньгах.
— Плакала? Рассказывай, что стряслось, — потребовала Марина.
Катя, помедлив, выложила всю историю. Марина присвистнула.
— Ну ты даёшь! Прям кино. Вернись к своему Константиновичу, может, простит.
— Стыдно, — призналась Катя, вспоминая холодный взгляд Владимира в деловых разговорах. — Не простит.
— Значит, готова куда глаза глядят? Даже в Сибирь? — прищурилась Марина.
Катя посмотрела на неё — не шутит ли? Но та была серьёзна.
— По твоему профилю работы нет, — продолжала Марина. — Горничной пойдёшь? У нас с мужем отель, дела идут хорошо. Жильё дам, еда из ресторана. Едешь?
— Еду, — решилась Катя.
События закрутились стремительно. Она хотела оказаться как можно дальше от двух мужчин, которых, как ей казалось, любила. В Сибири, в небольшом городке, Катя словно вернулась в детство. Люди здесь были доброжелательны, ритм жизни — неспешный. Её опасения не оправдались: её приняли тепло. Дмитрий, муж Марины, здоровенный мужчина с громким хохотом, обнял её с порога:
— Добро пожаловать в Сибирь, матушку! Тут тебя никто не обидит. А если попробуют, скажи — разберусь.
Ей выделили просторную комнату, гораздо лучше прежней. С персоналом отеля она быстро перезнакомилась, обязанности горничной оказались несложными, а постояльцы — вежливыми. Особенно Катя подружилась с Галиной Петровной, матерью Марины, жившей в отдельном флигеле. Галина Петровна обожала книги и звала Катю на чай, чтобы обсуждать новинки и жизнь. Душевные бури улеглись, и Катя, купив новый телефон, сообщила родителям, что всё хорошо, запретив давать её номер кому-либо. С помощью Дмитрия, задействовавшего связи, она оформила академический отпуск в институте. Всё же она надеялась закончить образование, но это потом, потом.
А сейчас Катя просто жила, училась радоваться каждому дню, не терзая себя мыслями о прошлом. Работа в отеле не тяготила, а приносила удовольствие. Постояльцы, в основном командировочные, были доброжелательны, и Катя быстро освоилась, ловко справляясь с уборкой номеров и поддерживая порядок. Дмитрий и Марина не оставляли её одну: звали в гости, вывозили на пикники за город, где под соснами пахло смолой, а река журчала, убаюкивая. Иногда они ездили в соседний город по магазинам, и Катя, смеясь, отбивалась от попыток Марины купить ей что-то модное. Через месяц она чувствовала, что знает этих людей всю жизнь. Их простота и искренность согревали, помогая забыть о боли, оставленной в прошлом.
— Погоди, Катя, мы тебе ещё такого жениха найдём! — подтрунивал Дмитрий, широко улыбаясь.
Марина одёргивала мужа:
— Чего пристал? Дай девчонке отойти, она из-под венца сбежала, двух мужиков разом потеряла!
Катя отшучивалась, понимая, что их забота искренняя. Дмитрий был прямолинеен: если женщине трудно, надо помочь, познакомить с кем-то. Постояльцы, крепкие мужики, приезжавшие в этот сибирский городок по делам, поглядывали на синеглазую горничную с интересом. Но никто не переходил границ, не лез с ухаживаниями. Может, в ней чувствовалась тень былой обиды, а может, Дмитрий ненавязчиво поговорил с особо активными. Контингент был постоянным, многие приезжали ежегодно, и местные знали, чего ожидать.
— Дима, такого, как ты, я ещё не встретила, а хуже мне не надо, — улыбалась Катя.
Дмитрий расправлял плечи, победно поглядывая на жену:
— Видала, какой муж тебе достался?
Марина, едва достающая ему до плеча, вставала на цыпочки, ерошила его волосы и звонко целовала. Глядя на них, Катя слегка завидовала их простой, радостной любви. Её жизнь, казалось, запуталась навсегда. Но она гнала эти мысли, напоминая себе, что жаловаться на судьбу опасно — всё может стать хуже.
Одним утром её накрыл резкий приступ тошноты. Катя удивилась: еда в отеле была отменной, под надзором Тамары Николаевны, повара, чьи блюда были как из романа Булгакова — только высшего качества. Отравление? Невозможно. И тут её озарило. Она вспыхнула, вспоминая ту ночь с Владимиром, его осторожные, нежные прикосновения. Неужели? Нет, ошибка. Но на следующее утро всё повторилось. Марина, заметив её бледность, отвела в сторону.
— Катя, что с тобой? — спросила она прямо. — Не скрывай, говори.
Катя, поколебавшись, призналась в своих опасениях. Марина присвистнула:
— Ну ты везучая! Дуй в больницу, пусть проверят.
В кабинете гинеколога, куда Марина увязалась за компанию, диагноз подтвердился: Катя была беременна. Врач, женщина с усталым взглядом, спросила:
— Направление на аборт выписывать или рожать будете?
Катя замерла, но Марина ответила за неё:
— Рожать будем! Маша, выпиши ей что-нибудь от тошноты, витамины. Разберёмся, не пропадём. Моя мама двоих вырастила, теперь о третьем мечтает. Катя, давай, обеспечь её малышом!
Катя, всё ещё ошеломлённая, кивнула:
— Буду рожать. Обязательно.
После этого решения судьба, казалось, сжалилась. Токсикоз прекратился так же внезапно, как начался. Персонал отеля окружил Катю заботой: не разрешали поднимать тяжести, увеличили время отдыха, добавили в рацион фрукты и овощи. Все подшучивали над её округляющимся животиком, предрекая, что родится «третий богатырь». Катя и сама начала верить, что её место здесь, среди этих простых, но душевных людей, готовых помочь в любой момент. Роды прошли легко, без осложнений. Увидев сына, Катя улыбнулась и прошептала:
— Привет, Тимка! Не бойся, мама всегда будет рядом, и мы справимся, правда?
Малыш, с синими глазами, как у неё, загукал, будто соглашаясь. Акушерка, крупная и краснощёкая, поддержала:
— Мужик, слово дал!
В палате Катя чувствовала невероятное спокойствие. Дома её встретили как родную, устроив праздник. Она переехала в уютный домик, построенный Дмитрием для расширения бизнеса. На семейном совете решили, что после восстановления Катя станет администратором — образование позволяло, а работу она знала. Дни наполнились радостью: Тимка был спокойным, хорошо ел, спал по ночам, давая Кате отдыхать. Она выходила на работу на несколько часов, принимая гостей, которых с каждым днём становилось больше. Дмитрий и Марина не брали с неё платы за жильё, но Катя настояла на оплате, гордясь своей самостоятельностью.
Однажды Дмитрий заметил:
— Катя, ты нам удачу приносишь! Дела идут так, что сглазить боюсь. Мужики, похоже, к нам едут на твои синие глаза посмотреть.
Катя смеялась, но в его шутке была правда. На неё заглядывались постояльцы всех возрастов. Дважды ей предлагали руку и сердце, но она вежливо отказывала, ссылаясь на заботу о сыне. Не то чтобы она поставила на себе крест — просто память о прошлом была слишком свежа. Она считала, что предала Владимира, сбежав без объяснений, и Лёшу, поддавшись чувствам к другому. Но, став матерью, она научилась прощать. Лёшу она простила: он был ранен, не знал, выживет ли, а медсестра дала ему тепло. Стоит ли винить его за слабость? Но себя Катя простить не могла. Она понимала, какую боль причинила Владимиру, и, будь у неё старый телефон, попыталась бы объясниться. Но судьба распорядилась иначе. Ей часто снились их поездки на мотоцикле, запах его кожаной куртки, и она просыпалась со слезами.
Однажды утром Дмитрий объявил:
— Готовьте гостевой домик, баньку топите, угощение сообразите! Гостей встречать буду.
— Что, ревизор едет? — хихикнула Марина.
— Бери выше! — отшутился Дмитрий. — Кажись, сам царь на смотрины пожалует.
— Срослось, что ли? — ахнула Марина.
Дмитрий сплюнул через плечо, чтоб не сглазить.
— Похоже, да. Ладно, девочки, всё по высшему разряду!
Катя радовалась за друзей. О слиянии с крупной гостиничной сетью говорили давно, и это сулило перспективы. Партнёр, по словам Дмитрия, был порядочным, с налаженным бизнесом, и делал ставку на экотуризм. Катя не вдавалась в детали, но заочно уважала этого человека. Оставив Тимку с Галиной Петровной, она с энтузиазмом включилась в подготовку. Когда к отелю подъехала чёрная машина в сопровождении джипа Дмитрия, всё было готово. Но Катя не была готова к тому, что из машины выйдет Владимир Константинович.
Её сердце заколотилось, кровь бросилась в лицо. Она заметалась, ища, куда спрятаться. Это не мог быть он — так не бывает! Но это был он: похудевший, осунувшийся, но тот же Владимир. Катя бросилась к флигелю Галины Петровны, распахнула дверь и кинулась к ней, захлёбываясь слезами:
— Галина Петровна, помогите! Мне нужно уехать, сейчас!
— Да что случилось? — женщина гладила её по плечам, пытаясь успокоить.
Катя, давясь слезами, рассказала о Владимире, о свадьбе, о бегстве. Галина Петровна нахмурилась.
— Прекрати! Тимку разбудишь! — строго сказала она. — Это знак свыше. Вам надо поговорить. И он должен знать, что стал отцом. Ты не вправе это скрывать.
Катя смотрела на неё, дрожа.
— Что мне делать? — жалобно спросила она.
— Погоди, пока мужики дела закончат, — посоветовала Галина Петровна. — Гость сразу не уедет, Дима без бани не отпустит. Лови момент и не трусь, иначе всю жизнь себя корить будешь.
Разговор прервал осторожный стук. Катя умоляюще взглянула на хозяйку, но та, махнув рукой, вышла. Катя вжалась в кресло, прислушиваясь к голосам. Дверь снова открылась, и в комнату вошёл Николай, неся на руках брыкающуюся Галину Петровну. Он ничуть не изменился, и та же неуловимая улыбка играла на его лице.
— Здравствуй, Катя, — сказал он, аккуратно ставя хозяйку на пол.
Галина Петровна переводила взгляд с одного на другую, пытаясь прийти в себя. Катя, с заплаканными глазами, тихо спросила:
— Владимир знает, что я здесь?
— Нет, — ответил Николай, к её удивлению, и, наклонившись, поцеловал руку ошарашенной Галине Петровне. — Простите за мои методы. Я знаю Катю и её привычку ускользать. Не волнуйтесь, никто ей зла не желает. Скорее, наоборот.
Катя начала говорить, но замолчала, вспомнив удостоверение ФСБ.
— Хочешь спросить, почему мы здесь? — догадался Николай. — Владимир заключает сделку, выгодную для всех. Я немного направил его в выборе партнёра, но это хорошее решение. Теперь тебе решать. Если скажешь, что между вами всё кончено, я ничего ему не скажу, и мы уедем. Но тебе тоже придётся переехать, чтобы не пересеклись. Если любишь его — иди и скажи. Иначе будешь самой большой дурой, а я повидал их немало.
Катя закрыла лицо руками. Она смирилась с тем, что будет жить для сына, и вот судьба снова всё перевернула. Николай нашёл её, переживая не только за своего шефа, но и за друга — и за неё. Тут за стенкой заплакал Тимка. Николай изумлённо вскинул брови.
— Мне надо идти, Тимка проснулся, — сказала Катя, вставая.
— Тимка? Это как же? — растерянно переспросил Николай.
Он не знал о ребёнке. Катя закрыла за собой дверь, слыша, как Галина Петровна говорит:
— Сядьте, чай горячий. Расскажу, что знаю, только не хватайте меня больше.
— Не поручусь, это было приятно, — спокойно ответил Николай.
Катя покормила сына, качая его на руках. Её терзали противоречия: часть души хотела спрятаться, другая рвалась к Владимиру. И снова судьба вмешалась. Раздался звонок, и весёлый голос Дмитрия позвал:
— Катя, иди к нам, познакомлю с замечательным мужиком!
Она открыла дверь с трудом, словно та весила тонну. Без Николая, шагавшего рядом, она бы, наверное, потеряла сознание. В комнате смолкли голоса, и все уставились на неё. Дмитрий начал:
— А это Катя, наша подруга и отличный администратор…
Он запнулся, увидев, как Владимир медленно встаёт из-за стола. Катя не отводила взгляд, хоть сердце и колотилось. Пауза затягивалась.
— Народ, что происходит? — растерялся Дмитрий. — Вы знакомы?
— Знакомы, — ответил Николай. — И им нужно поговорить наедине.
Оставшись с Владимиром, Катя сжалась в комок. Что сказать человеку, которого она предала? Но она выдохнула:
— Владимир.
Он молчал, глядя на неё. Катя решилась поднять взгляд и ахнула: по его впалым щекам текли слёзы. Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, торопясь рассказать, как жили, почему встретились только сейчас. Катя узнала, что он знал, к кому она сбежала, и принял это, решив, что слишком стар для неё. Он отпустил её, пожелав счастья, и это было невероятно. Катя рассказала о встрече с Лёшей, о своём сожалении, о наказании за предательство. Они говорили так, будто молчали тысячу лет, но не решались обнять друг друга. Тут дверь открылась, и в тишине заплакал проголодавшийся Тимка. Николай неловко держал его на руках.
— Ну что, Тимофей Владимирович, объясни этим недотёпам, что пора целоваться и начинать всё заново, втроём, — сказал он.
Владимир, ошеломлённый, взял сына на руки, и Катя увидела, как его глаза засветились счастьем. Свадьбу сыграли здесь же, в ресторане отеля. Катя, в белом платье, настояла на этом Владимир, была ослепительна. Её мать плакала от радости, обретя зятя и внука. Отец, слегка пьяный, наставлял Дмитрия. Николай сидел рядом с Галиной Петровной, помолодевшей и элегантной, поглаживая её руку. Марина, глядя на них, задумчиво сказала:
— Может, одной свадьбой не обойдётся.
Дмитрий кивнул:
— В Сибири всё с размахом, с душой.
Катя не слышала этих разговоров, она сидела рядом с мужем, не могла ни есть, ни пить, но ей было хорошо и спокойно, как тогда, на мотоцикле, за надёжной и могучей спиной любимого мужчины.