Тимур не сразу узнал этот поворот головы, эту манеру поправлять волосы. Он заскочил в кафе перекусить между деловыми звонками, уткнувшись в планшет. И лишь когда поднял взгляд, что-то сжалось внутри. Через два столика – спина. Знакомая линия плеч, шеи... Ее спина. Ангелина.
Год. Ровно год с того дня, как она, не оставив даже записки, исчезла с его другом Виталиком, вычистив заодно и его банковскую карту. Тимур вскочил так резко, что стул грохнулся. Кофе остался недопитым. Он уже рванул к выходу, когда сзади прозвучал голос – тот самый, который когда-то сводил его с ума, а теперь вонзился в спину лезвием:
«Даже не поздороваешься? Как жизнь, молодая?»
Он обернулся, будто на автопилоте. Перед ним стояла Ангелина. Та же улыбка, чуть насмешливая, те же глаза, смотрящие будто сквозь него. Тимур почувствовал, как земля уходит из-под ног, а горло сжал ком.
«Привет!» – выдавил он, голос хриплый, чужой. «Всё... всё хорошо!»
Он простоял так несколько вечностей, парализованный. Ее взгляд скользнул по его костюму, дорогим часам – он машинально заметил этот оценивающий взгляд. Потом, не дожидаясь большего позора, Тимур резко кивнул и буквально выбежал на улицу, глотнув раскаленного летнего воздуха как утопающий.
Несколько месяцев тишины. Несколько месяцев, за которые он почти, почти вычеркнул ее из памяти. И вот одна встреча – и все рухнуло. На совещании он отвечал невпопад, начальник бросил на него тяжелый, вопросительный взгляд. Мысли путались, а в ушах стоял ее голос. Он вспомнил тот странный образ, мелькнувший в кафе: будто она вошла к нему в душ, где он стоял под струями воды, беззащитный и обнажённый, и жадно смотрела. Непристойно, властно. За эту минуту разговора он снова почувствовал себя голым, уязвимым. «Приворожила», – пронеслось в голове с новой силой, заставляя содрогнуться.
Ночь была кошмаром. Он метался в постели, образы из прошлого всплывали с пугающей яркостью: их первые месяцы, когда он слепо боготворил ее красоту, ее смех под его гитару... и та ночь. Ночь, когда он проснулся от стонов – не своих, а чужих, мужских. Виталик. Его друг. А она, пьяная и наглая, просто махнула рукой, увидев Тимура: «Не мешай, а? Дай доделать дело! "Она" не ватрушка, один не съешь!»
Унижение было таким острым, что даже сейчас, спустя год, Тимур сжал кулаки. И все же он дал ей шанс... Ради чего? Ради ее тела? Ради иллюзии, что эта красота может принадлежать только ему? Глупец. Она продолжила видеться с Виталием, пока не сбежала с другом окончательно, прихватив его деньги и оставив пустым шкаф. Тяжелый вздох, вырвавшийся тогда из груди, был вздохом не столько потери материальной, сколько потери иллюзий. Он оплакивал не ее, а ту версию себя, которая могла так слепо верить.
***
На следующий день Тимур чувствовал себя разбитым. Кофе не брал. На автомате отвечал на письма, но мысли возвращались в кафе, к ее взгляду, к тому ощущению внезапной наготы под ее прицелом. «Приворожила» – фраза крутилась навязчиво, смешная и пугающая одновременно. Он знал, что это абсурд. Знание не помогало.
Его спас звонок от клиента – жесткий, конкретный разговор о цифрах и сроках вернул его в реальность, хоть и ненадолго. За обедом он сидел один в столовой, уставившись в окно, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Но сердце екнуло. Он знал.
Привет, Тимурчик. Рада, что ты выглядишь успешным. Может, встретимся? Поговорим по-человечески? Без глупостей. Просто... соскучилась по тебе. Г.
Текст. Короткий, наглый, с этой дурацкой "Г" вместо имени. "Тимурчик". "Соскучилась". Гнев, горячий и чистый, хлынул в него, смывая остатки оцепенения. Он представил ее лицо – то самое, что вчера смотрело на него с насмешкой и расчетом. Успешным? Да, он добился многого за этот год без нее. И она это увидела. И тут же протянула щупальца.
Он не ответил. Просто стер сообщение. Рука не дрогнула. Это был маленький, но важный шаг. В ту же воду. Никогда.
Вечером, выходя из офиса, он столкнулся с Леной из отдела маркетинга. Они иногда пили кофе вместе, разговаривали о работе, кино. Она улыбнулась:
«Ты сегодня какой-то... отрешенный. Все в порядке?»
Тимур посмотрел на нее – на ее открытое лицо, на искреннюю улыбку без подвоха. И вдруг осознал контраст. Ангелина всегда была как яркая, но ядовитая бабочка. Лена – как крепкая берёзка. Надежная.
«Да, – сказал он, и почувствовал, как напряжение чуть отпускает. – Просто сложный день. Но, кажется, проходит».
Он шел домой, и образ Ангелины начал тускнеть, вытесняемый реальностью: проектами на завтра, разговором с Леной, даже видом заката над городом. он не забыл боль, не забыл предательство. Рана была глубока. Но впервые за эти сутки он подумал не о том, что она вернулась, а о том, что он смог не поддаться. Стер сообщение. Не дал ей вновь влезть под кожу.
Дома, перед сном, Тимур подошел к окну. Город горел огнями. Он вспомнил пустой шкаф год назад. Сегодня этот шкаф был полон его вещей. Его жизни. Жизни, в которой больше не было места для Ангелины и ее игр. Голос прошлого прозвучал и отзвучал. Теперь важно было не дать ему стать навязчивой мелодией. Он сделал первый шаг. Пусть маленький, но свой. И это было главное.
***