Два месяца назад мне позвонил Макс — моя первая любовь. Голос его звучал так же мягко, как в шестнадцать: «Давно хотел встретиться. Придешь?» Я согласилась, будто время не стерло ни обид, ни сомнений. Сначала виделись раз в неделю, потом чаще. А через месяц я уже переезжала к нему, сжимая в руках чемодан с помадой и старыми дневниками. «Теперь мы семья», — сказал он, целуя меня в лоб. Я верила, что это навсегда. Я стирала, убирала готовила с радостью!
Но жизнь — не сказка. Настя, моя школьная подруга, год назад примчалась ко мне в слезах: «Заняла у «тех» людей... Теперь требуют вдвое больше!» Её пальцы дрожали, как осенние листья. «Что будем делать?» — спросила я, глядя на бумажки с кровавыми процентами. Она отвела глаза: «Есть вариант... Но ты не одобришь».
Так мы стали «ночными бабочками». Первый клиент — толстый мужчина в костюме — бросил на стол пачку купюр: «Тихо и без имен». Я взяла деньги, чувствуя, как внутри что-то ломается. Но долги росли, а Настя уже щеголяла в норковой шубе: «Пора выбираться из нищеты!» Мы сняли квартиру в центре, купались в шампанском, но по ночам плакали в подушку. «Бросим всё завтра», — клялись мы, зная, что это ложь.
Спустя несколько месяцев мы с ней стали элитой, это значит, что мы не стояли на трассе, и не подпирали заборы, завися от «мамочек» и сутенёров. Раза два в месяц нам звонили обеспеченные люди, которые не хотели афишировать свой досуг. Обращались с нами эти «командиры жизни», как с любовницами, платили неплохие деньги. Наш доход был нисколько не меньше, чем у хорошего шахтёра.
Однажды меня увезли на загородную дачу. Кавказцы в малиновых пиджаках смеялись, разглядывая как товар: «Такую — только сыну гор!» Когда они заснули, пьяные от коньяка, я выскользнула в ночь. Бежала через лес, где апрель только начал бороться с зимой. Снег хрустел ледяной коркой, проваливаясь под ногами, а сосны, словно стражи, хлестали ветками по спине. Где-то в темноте выла собака, и я молилась, чтобы это была не погоня. Добежала до электрички, дрожа в тонком платье, и только тогда разревелась.
Дома Макс ждал с моей сумочкой в руках, он залез в неё в поисках ключей от квартиры. «Что это?!» — он вытряхнул на пол изделия № 2 и яркие визитки. Лицо его было белее снега за окном. «Я не изменяла, это работа...» — голос сорвался в шепот. Он схватил вазу с тюльпанами — подарок на наш месяц — и швырнул в стену. Осколки брызнули под ноги. «Вон!» — закричал он так, что задрожали стекла. Он даже измену не мог бы простить, не то что мою "работу". А я так любила этого человека! Все говорили, что мы красивая пара!
***
Я приехала к родителям на рассвете. Их дом в уральской деревне пах смолой и свежей выпечкой. Мама открыла дверь, в халате, с сединой в косе: «Доченька? Что случилось?» Я уткнулась в её плечо, как в детстве. Отец молчал, глядя в окно, где под солнцем таяли последние сугробы. «Останешься?» — спросила мама, гладя мои спутанные волосы. Кивнула, не в силах говорить.
Теперь я смотрю на яблоню во дворе — почки набухли, хоть утром ещё лежит иней. Весна на Урале жестока: то солнце, то метель. Но она пробивается, как надежда. Настя звонит: «Вернись, клиенты скучают». Бросаю трубку. Деньги не лечат стыд. Девчонки, не повторяйте моих ошибок — лёгкие деньги сожгут душу. А семья... она не прощает тайн. Лучше бедность, чем вечный холод в груди, словно тот апрельский лес. Я знаю, что никогда больше не ступлю на этот скользкий путь!
*******