Глава 2
ТЕЛЬ-АВИВ: Таль и Ринат
В просторном помещении, освещённом ровным белым светом, стояли ряды мониторов, на которых текли полосы данных, мигали карты, пульсировали красные метки целей.
В воздухе, помимо вездесущего аромата черного кофе, ощущался слабый запах влажной пыли, который извергали, словно дышащие машины, работающие без пауз старые кондиционеры.
Десятка два людей, сосредоточенных и почти бесшумных, сидели за длинными консолями: одни стучали по клавишам, другие переговаривались короткими, скупыми фразами, как пилоты в кабине самолета. Иногда раздавался приглушенный вибрирующий звонок телефона, но тут же тонул в привычном звуковом фоне.
По стенам бежали кабели, аккуратно уложенные, но похожие на черные жилы гигантского организма. На стеклянной перегородке отражались лица операторов, словно дублирующие их призраки, только более бледные, но столь же сосредоточенные. В углу мерцал экран с новостными лентами мировых агентств, и кто-то краем глаза проверял его, будто сверял реальность с собственной версией мира.
Таль Мизрахи мягко стучал пальцами по клавиатуре, выдергивая из небытия фрагменты информации.
Таль считал, что у него лучшая работа на свете. Он с детства буквально жил в компьютере. В довольно раннем возрасте научился писать код, создавать приложения, затем - чего греха таить - увлекся хакерством, но без криминала, а так, по мелочи.
Из всех компьютерных игр, которыми интересовались его ровесники, отдавал предпочтение не шутерам и стратегиям, а квестам. Разгадывать тайны, искать зацепки, расшифровывать подсказки - вот что было увлекательнее всего.
И когда на предварительном собеседовании перед призывом в армию его спросили, в чем он по-настоящему хорош, Таль ответил, что способен отыскать в сети любую информацию, как бы хорошо ее ни пытались скрыть.
Это было сильным преувеличением, но парнишка хорошо понимал, что с таким заявлением у него есть шанс попасть туда, где увлечение станет профессией.
Так и вышло. Службу он прошел в подразделении киберразведки, а ближе к концу армейского срока Таля пригласили на встречу в представителем Моссада.
Так в конце концов он и оказался здесь, в иранском отделе, возглавляемом полковником Авивом Леви.
– Думаю, разгадка в цифрах. "250 – ШН" – это относительно ясно, – голос Таля звенел, нарушая будничную тишину. – Двести пятьдесят килограммов урана, которые мы нашли на объекте «Шахид Намази». Вот вам и "ШН".
Он коротко взглянул на Ринат, желая убедиться, что его анализ произвел на нее впечатление.
Единственный минус жизни компьютерного гения в том, что девушки не обращают на тебя внимания. Но ведь он сейчас не в игрушки играл, а был важной частью команды, решающей судьбы мира. Ну почти...
В общем был серьезным профессионалом, умеющим отыскать цифровую иголку в стоге сетевого сена. Разве это не заслуживало капельки ее заинтересованности?
В лице Ринат желаемого эффекта он, однако, не заметил, поэтому решил еще немного растянуть момент своего триумфа.
- И ровно 150 килограмм мы там не досчитались. Ведь должно было быть 400. Следуя этой логике, приходим к выводу, что "Ч" тоже должно означать местоположение. Там и держат потерянный уран.
Ринат Коэн, миниатюрная изящная брюнетка, сидевшая напротив, не отрывала взгляда от пачки распечатанных страниц.
Ее прагматичный ум, не отвлекаясь на неловкие попытки Таля привлечь ее внимание, привычно искал систему в хаосе.
Если говорить начистоту, ей льстило настойчивое желание коллеги добиться ее расположения. Но главным в жизни Ринат была работа, на глупости отвлекаться она не желала.
Будучи девушкой из религиозной семьи, она пошла наперекор родителям и поступила в университет, желая получить профессию политолога. Позже сама направила резюме в Моссад, претендуя на должность аналитика.
Упорство, самодисциплина и полная самостоятельность - вот что позволяло ей добиваться поставленных целей. А замужество, дети, хозяйство поставили бы крест на ее карьере и доказали бы, что мама была права, когда говорила, что светский мир не для нее, а значит рано или поздно Ринат сломается и вернется к той жизни, которую вели все женщины в их семье на протяжении многих поколений.
– Я тоже так подумала, – отчеканила она, взглянув на Таля поверх изящных очков в тонкой оправе. – Уже перебираю варианты. Пока что ни один не кажется мне убедительным.
Ох уж эти ее очки. Ринат носила их не постоянно, но Таль считал, что в очках она еще прекраснее. Он и сам не знал, в чем причина такой его зацикленности на очках. Может так в лице Ринат ему чудилась противоречивая смесь строгости и уязвимости. А может она напоминала ему школьную учительницу, Нэту Шапиро, в которую он когда-то был немножко влюблен. Та тоже умела этак вот взглянуть поверх очков, от чего у него прямо мурашки бежали по коже от сладостного волнения.
Не замечая эту гормональную бурю, бушевавшую прямо у него за спиной, Авив Леви стоял у стены с картой Ирана, испещренной метками. Часть разгадки была у них в руках, но самая важной детали пока не хватало.
- Таль, поставь задачу нашей нейросети, чтобы проанализировала все топонимы на "Ч" на территории Ирана, даже самые незначительные, которые могут быть хоть как-то связаны с ядерной программой.
- Понял, займусь, - коротко ответил Таль.
Авив повернулся к Коэн.
- Ринат, от тебя мне нужен список любых предприятий, начинающихся на "Ч", которые могли быть превращены в хранилище урана или объект по производству бомбы. Оба сопоставьте полученные списки с данными спутниковой разведки. Подготовьте аргументированные рабочие версии, где они спрятали эти чертовы 150 кило.
- Да, полковник, - отозвалась Ринат.
Тамар молчала, задумчиво накручивая на палец прядь волос. Мысленно она вновь была в окрестностях Фордо, в подземном бункере комбината "Шахид Намази". Видела вспышку, ощущала жар, пыль, обрушивающуюся с потолка.
- Думаю, пора связаться с Пауком. Если кто-то и может знать о местоположении пропавшего урана, то это он. А если не знает, то выяснит, если его как следует заинтересовать.
Она подняла глаза на Авива.
- И как знать, может он выведет нас на след Лейлы.
ТЕГЕРАН: Паук
Возле сквера на улице Давар, в двух шагах от главного городского рынка стоял видавший виды лоток, распространяющий дивный аромат жареных орехов. Надим аль-Фаруки сидел на своем привычном месте, помешивая на большой сковороде золотистый арахис, сдобренный его фирменной смесью специй.
Амо Надиму (или Дядюшке Надиму, как его часто называли) нравилось торговать именно здесь, на небольшом уютном перекрестке, где еще сохранились красивые старые здания, которые он помнил с детства. Сейчас они напоминали ему военнопленных, проведших в заключении многие годы. Их некогда элегантные фасады поблекли и обветшали, будто грязные и оборванные мундиры. Здания выглядели нездоровыми и с трудом цепляющимися за жизнь, но не утратившими прежнего достоинства.
Что ж, с грустью думал Надим, нынешний Иран не любит долго содержать узников в неволе, здесь тебя скорее быстро казнят, изобразив видимость короткого суда, чем станут годами кормить за счет Исламской республики.
Вот и эти дома тоже сгрудились здесь, словно в камере смертников. Со всех сторон к ним подступают безликие новостройки, а значит полный снос престарелых архитектурных аристократов уже не за горами.
Надим аль-Фаруки не тосковал по прежнему Ирану, он его плохо помнил, застав Исламскую революцию еще ребенком. Тем более, что Аллах наградил его талантом приспосабливаться к любой обстановке.
В то время, как другие жаловались или отчаивались, Надим заводил связи, оказывал услуги, умел выкручиваться, налаживал собственную сеть надежных людей, на которых мог положиться. Потому и заслужил уважительное прозвище Паук.
Не было в Тегеране подпольного дельца, который мог бы соперничать с Пауком. За исключением разве что одной неприятной особы по имени Хакиме-ханум. Наверняка старая карга сама выбрала себе такое прозвище, ведь оно означало "мудрая женщина". Какое вульгарное самолюбование...
Впрочем ее интересы почти не пересекались с сетью Паука, Хакиме-ханум в основном промышляла контрабандой, а он предпочитал торговать информацией.
Сзади послышались тихие шаркающие шаги. Паук даже не обернулся: так ходит только Фархат, ни с кем не спутаешь.
– Шум идет, брат мой, – прошептал Фархат, протягивая руку и делая вид, что выпрашивает у торговца немного орешков.
Самый доверенный помощник Паука выглядел как форменный оборванец. Так его, впрочем, и назвали, Оборванец Фархат. В любых закоулках Тегерана этот неприметный человек, будто хамелеон, сливался с пейзажем, не привлекая к себе ни малейшего внимания.
Паук неспешно насыпал ему в кулек арахиса.
– VEVAK ищет журналистку. Ту, француженку. Говорят, за ее голову сулят столько, что можно купить весь этот базар.
Надим усмехнулся:
– Разведка никогда не платит, Фархат. Только обещает. Но есть и другие кошельки, более щедрые. – Он кивком указал в сторону западных гор. – И они не скупятся, если продаешь то, что им нужно.
Он знал, что найти разыскиваемую беглянку первым – значит стать самым дорогим торговцем информации в Тегеране. Хотя с тем же успехом можно оказаться вздернутым на стреле подъемного крана, чем заканчивают многие враги государства.
– Забрось удочки везде, где пахнет деньгами. В посольствах, в темных переулках, в чайханах, где сидят генералы. Кто шепчет о награде – запомни. Кто ищет – выследи. Мы найдем француженку раньше разведки. И продадим тому, кто предложит лучшую цену.
Фархат кивнул, поклонился Пауку, как нищий, получивший щедрую подачку, и попятился в ближайший переулок, где и растворился, словно тень.
ДЕРЕВНЯ САНГ-ЧАЛ: Зейнаб
Россыпь приземистых домиков цеплялась за склоны холмов. Земля здесь была растрескавшейся, серой. Засуха, длившаяся многие месяцы, высасывала из нее последние соки.
В хижине на окраине деревни молодые родители, Мехди и Захра, в отчаянии смотрели на своего трехлетнего сына Али. Мальчик горел в огне лихорадки, его дыхание было хриплым и прерывистым. Местный знахарь, старик с потухшим взглядом, лишь развел руками. Лекарств не было. Как и бензина, чтобы везти малыша в город. Да и денег, чтобы заплатить за прием у настоящего врача.
Они молились, но их молитвы, казалось, застревали в растрескавшихся досках крыши, так что Аллах их не слышал.
– Беги к Хаале Зейнаб, – шепотом сказала несчастному отцу соседка, старая женщина с лицом, испещренным морщинами. – Если кто и может помочь, то только она.
Слова были полны суеверного страха и надежды. Тетушка Зейнаб, загадочная молчаливая вдова, живущая очень замкнуто чуть выше по склону, у старого кипариса. Говорили, что она немного не от мира сего. Но в ее присутствии отступала паника, находились решения.
Мехди набросил куртку и побежал по пыльной тропе.
Через полчаса он подъехал к дому на стареньком мотоцикле «Ява», которым управлял местный плотник. Когда Мехди прибежал к нему с запиской от Хаале Зейнаб, тот не задавал вопросов. Молча оделся, завел мотоцикл и бросил через плечо:
- Садись. - Махди послушался, гадая, где же он берет горючее для своего рычащего монстра.
И теперь с гулко колотящимся сердцем Махди вбежал в дом и велел заплаканной Захре.
– Заверни сына в одеяло, я привяжу его к груди. Мы едем к доктору.
- Чем же ты будешь платить? - заплакала Захра.
Махди нежно коснулся щеки жены, вытирая ее слезы.
- Платить не нужно, - растерянно улыбнулся он. - У меня письмо доктору от Хаале Зейнаб. Он ее должник. Молись за нас.
Они умчались в облаке пыли. Захра, стоя на пороге, смотрела им вслед, сжимая в руках платок. Она горячо молилась за сына и за женщину, обладающую неведомой силой.
"Да хранит Аллах тетушку Зейнаб", – шептали ее губы.