Евгений Евстигнеев — это не просто имя в титрах советских фильмов, а целая эпоха, уникальное явление в истории театра и кино. Актер, который, казалось, миновал юность и сразу шагнул на экран взрослым, мудрым, с характерным хитроватым прищуром бывалого человека. Он никогда не играл Ромео, но его невероятное обаяние, скрытое за маской простоватости или интеллектуальной усталости, покоряло миллионы. Он был мастером перевоплощения, способным быть уморительно смешным в одной сцене и пронзительно трагичным в следующей, создав на экране и сцене поистине необъятную галерею живых, дышащих русских характеров.
Ранние годы: между миром металла и магией джаза
Евгений Александрович Евстигнеев родился 9 октября 1926 года на рабочей окраине Нижнего Новгорода. Его семья была самой что ни на есть пролетарской: отец, Александр Михайлович, был металлургом, а мать, Мария Ивановна, — фрезеровщицей на том же заводе. Разница в возрасте у родителей была огромной, и Женя стал поздним ребенком для своего отца, которому на момент рождения сына было уже около 60 лет. Семейная идиллия была недолгой: отец умер, когда мальчику исполнилось всего шесть. Мать, оставшись одна, трудилась в две смены, чтобы прокормить себя и сына в суровые предвоенные годы.
Несмотря на окружающую его заводскую действительность, юный Женя тянулся к искусству. В нем проснулся удивительный музыкальный дар: обладая идеальным слухом, он самостоятельно освоил гитару, фортепиано и, что самое главное, ударные инструменты. Однако жизнь диктовала свои условия. Окончив семилетку, он пошел по стопам родителей на завод — сначала электромонтером, а затем слесарем на «Красную Этну». Попытка получить техническое образование в дизелестроительном техникуме прервалась новой трагедией — гибелью отчима, что заставило его окончательно сосредоточиться на работе.
Единственной отдушиной, ярким пятном в серой рутине, была музыка. Евстигнеев с головой ушел в джаз, играя на ударных в заводском оркестре. Он не просто отбивал ритм — он жил на сцене, его выступления были настолько артистичными и азартными, что зрители невольно выделяли его из всего коллектива. Эта страсть и стала его судьбой. На одном из концертов его заметил Виталий Лебский, ректор Горьковского театрального училища. Пораженный энергией и самобытным талантом ударника-самоучки, он подошел к Евгению, протянул записку с адресом и настойчиво посоветовал попробовать себя в актерстве.
Предложение озадачило молодого слесаря. Стабильная зарплата на заводе была серьезным подспорьем для семьи, к тому же мать была категорически против. Ее страх был основан на глубокой личной травме: сводный брат Евгения, увлекшись театром, загулял и бесследно исчез. Мария Ивановна считала актерскую среду порочной и губительной и даже ходила на завод, умоляя не отдавать сыну документы. Но зов сцены оказался сильнее. Выучив на скорую руку какую-то басню, без особых надежд, Евстигнеев отправился на прослушивание. Его органичность и природный талант были настолько очевидны, что его приняли немедленно, без экзаменов и невзирая на отсутствие полного среднего образования.
Москва, «Современник» и рождение легенды
После окончания училища Евстигнеев три года отработал во Владимирском областном драмтеатре, где закрепил за собой амплуа комика-самородка. Но он чувствовал, что его таланту тесно, ему не хватало столичного масштаба и образования. В 1954 году, в 28 лет, он приехал в Москву и с ходу поступил в Школу-студию МХАТ, причем его зачислили сразу на второй курс.
Он попал в эпицентр театральной жизни эпохи «оттепели», в удивительно талантливую компанию Олега Басилашвили, Михаила Козакова и Татьяны Дорониной. Поначалу однокурсники с иронией поглядывали на уже лысеющего, взрослого провинциала в его нелепом лиловом костюме. Но очень скоро его гениальность стала очевидна для всех. Именно здесь его мягкое обаяние и неподражаемое чувство юмора покорили студентку Галину Волчек. Их бурный роман завершился свадьбой и девятью годами брака, в котором родился сын Денис, ставший впоследствии известным режиссером.
В стенах Школы-студии под руководством молодого и дерзкого Олега Ефремова зарождался новый театр — «Современник», ставший символом обновления и правды на сцене. Евстигнеев стал одним из его основателей и столпов. За пятнадцать лет службы в «Современнике» он, возможно, не сыграл много главных ролей, но каждый его выход на сцену становился событием. Его Король в «Голом короле» был признан одной из вершин театрального искусства того времени.
Особенностью актера была его гениальная импровизация, часто рождавшаяся из-за того, что он забывал или оговаривал текст. Но этот «недостаток» он превратил в свою визитную карточку. Галина Волчек вспоминала, как на спектакль «На дне» приехал польский режиссер Анджей Вайда. Евстигнеев, игравший Сатина, вышел на свой знаменитый монолог, произнес: «Человек… О! Человек — это я… ты…», — и замолчал. После мучительной паузы, растеряв все слова, он тихо произнес финал: «Человек — это звучит гордо!», — затянулся папиросой, смачно сплюнул на подмостки и ушел. Волчек была в ужасе от провала, а Вайда — в абсолютном восторге от такого мощного авторского жеста.
Его фирменные оговорки вошли в театральные анналы. В спектакле «Большевики» его нарком Луначарский, узнав о покушении на Ленина, вместо приказа поставить охрану у входа в ЦИК, скомандовал: «Поставить часовых у входа в цирк!». В другой раз, выходя из комнаты с раненым вождем, он трагически сообщил на весь зал: «У Ленина жоп жёлтый…». Спектакль пришлось остановить, так как «комиссары» от хохота буквально расползлись за кулисы.
Всенародная любовь: галерея незабываемых кинообразов
В кино Евстигнеев дебютировал еще в 1957 году, но подлинный, оглушительный успех пришел к нему в 1964-м после комедии Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Его начальник пионерлагеря товарищ Дынин — трусливый бюрократ, дурак и подхалим — мгновенно стал народным героем, а его фразы ушли в народ.
Эта роль открыла ему двери в большое кино. Он создал целую галерею обаятельных негодяев и сложных, неоднозначных персонажей: подпольный миллионер Корейко в «Золотом телёнке», вор-рецидивист Ручечник в «Месте встречи изменить нельзя», незадачливый профессор Плейшнер в «Семнадцати мгновениях весны», чья фамилия стала нарицательной. Евстигнеев не играл злодеев — он играл людей, в каждом из которых находил и смешное, и жалкое, и даже трогательное.
80-е годы стали пиком его кинокарьеры. Как страстный ценитель джаза, он с огромным удовольствием снялся в музыкальных картинах «Мы из джаза» и «Зимний вечер в Гаграх». А в 1988 году исполнил роль, которая стала вершиной его творчества и одним из величайших достижений всего советского кинематографа, — профессора Преображенского в «Собачьем сердце» Владимира Бортко. Режиссер выбрал именно его из десятков мэтров, потому что, по его словам, только у Евстигнеева профессор получался «самым проникновенным» — уставшим, высокомерным, сомневающимся и бесконечно человечным демиургом.
Три брака, три судьбы
Несмотря на «негероическую» внешность, Евгений Евстигнеев обладал невероятной мужской харизмой и был женат трижды. Первый брак с Галиной Волчек был союзом двух ярких творческих личностей, и даже после развода они остались близкими друзьями.
Второй женой стала ослепительная красавица «Современника» Лилия Журкина, которая была на 11 лет его моложе. Ради него она оставила мужа и блестящую карьеру. После свадьбы ей пришлось уйти из театра, где негласной хозяйкой оставалась Волчек. Невостребованность на фоне оглушительной славы мужа подкосила ее: начались депрессии, проблемы с алкоголем. Их двадцатилетний брак был полон любви и мучений. В 1986 году Лилия скончалась, что спровоцировало у Евстигнеева второй инфаркт.
Третьей и последней любовью стала студентка Ирина Цывина, которая была моложе актера на 37 лет. Их брак, заключенный в том же 1986 году, подарил ему шесть лет позднего счастья, покоя и новой жизненной энергии.
Финал: трагедия в Лондоне
В конце 80-х у Евстигнеева произошел болезненный разрыв с Олегом Ефремовым, за которым он в 1971 году ушел во МХАТ. Здоровье ухудшалось, а достойных ролей становилось все меньше. Когда актер попросил освободить его от части спектаклей, Ефремов, сам находящийся под гнетом руководства огромным театром, резко ответил: «Не можешь играть — иди на пенсию!». Для Евстигнеева это было предательством. Он написал заявление об уходе.
Сердце подводило все чаще. В марте 1992 года ему была назначена сложнейшая операция в Лондоне. Накануне, 4 марта, на консультации, английский хирург, не подозревая, что перед ним гениальный артист с тончайшей душевной организацией, наглядно нарисовал его больное сердце и в деталях описал все риски, заключив, что шансов почти нет.
Для Евстигнеева это был не медицинский вердикт. Это был сценарий его последней роли, его финальный, несыгранный монолог. Он воспринял и прожил эту информацию с такой актерской мощью, что его сердце не выдержало. Сразу после консультации у него случился третий, смертельный инфаркт. Он не дожил до операции всего один день.
Евгений Евстигнеев похоронен на Новодевичьем кладбище. В его родном Нижнем Новгороде ему стоит памятник, а театральное училище носит его имя. Но главный памятник он воздвиг себе сам — десятками ролей, которые стали классикой и продолжают жить на экранах, каждый раз доказывая, что гений — бессмертен.