Синдром музейного доспеха
Давайте начистоту: каждый, кто бродил по рыцарскому залу в приличном музее, ловил себя на одной и той же мысли. Глядя на эти консервные банки из полированной стали, в которых когда-то потели, матерились и умирали суровые воины, невольно думаешь: «Какие же они были мелкие!». Доспех, рассчитанный на какого-нибудь сэра Джона или барона фон Шницеля, на современного среднего мужика если и налезет, то с треском и риском застрять навсегда. Отсюда и рождается уютный и очень живучий миф о том, что средневековый мир населяли сплошь коренастые крепыши ростом с хоббита. Мол, и питались плохо, и болели постоянно, вот и не выросли. Картина логичная, но, как это часто бывает, дьявольски обманчивая. Музейный доспех — свидетель предвзятый и ненадёжный, и верить ему на слово — всё равно что судить о гастрономических пристрастиях льва по остаткам его трапезы.
Первое, что стоит помнить, разглядывая эти железки, — для кого их делали. Далеко не все доспехи, дожившие до наших дней, были боевыми. Огромная их часть — это парадные, турнирные или, что ещё забавнее, детские и подростковые комплекты. Представьте себе знатного отпрыска лет четырнадцати. Ему уже пора приучаться к ремеслу предков — то есть к умению ловко размахивать железом и сидеть на коне, не падая. Естественно, ему заказывают полный доспех по росту. Проходит несколько лет, парень вырастает, и старый «костюмчик» отправляется в арсенал, где и пылится веками, пока не попадёт в руки ушлых коллекционеров. Боевые доспехи, в отличие от парадных, редко доживали до наших дней в целости. Их чинили, переделывали, подгоняли под нового владельца, разбирали на запчасти. Железо в Средние века было дорогим, и просто так выбрасывать ценный металл никто бы не стал. То, что мы видим в музеях, — это зачастую сливки, «люксовые» версии, которые берегли как зеницу ока, а не рабочие инструменты, которые гибли в грязи и крови сотен побоищ.
Более того, сама антропометрия человека была иной. Современный человек, выросший на рафинированных продуктах и ведущий сидячий образ жизни, и средневековый аристократ, с детства скакавший на лошади и махавший мечом, — это два разных типа телосложения. У рыцаря были совершенно иначе развиты мышцы плечевого пояса, спины и ног. Он мог быть не очень высок, но при этом широк в кости и невероятно силён. Его скелет формировался под постоянными физическими нагрузками. Попробуйте натянуть современный пиджак 50-го размера на тяжелоатлета — скорее всего, не получится, даже если по росту он вам подходит. Так и с доспехами. Они были скроены под конкретную, очень специфическую фигуру, и судить по ним обо всём населении — грубейшая ошибка.
Наконец, самый веский аргумент против «музейной теории» — это археология. Кости не врут. И когда археологи раскапывают средневековые захоронения, картина вырисовывается совсем иная. Исследования скелетов, найденных в Англии, Скандинавии, Германии, показывают, что средний рост людей в Средние века сильно колебался. Были периоды, когда люди действительно «мельчали», но были и времена, когда они почти не уступали нам. И рыцарское сословие, элита общества, всегда стояло на верхней планке этого роста. Они были продуктом своего времени, но продуктом высшего сорта. И чтобы понять, какими они были на самом деле, нужно вылезти из душных музейных залов и копнуть поглубже — в прямом смысле этого слова.
Когда деревья были большими, а люди — тоже
Если мысленно отмотать плёнку истории назад, в раннее Средневековье, примерно с V по XI век, то картина окажется и вовсе удивительной. Этот период, который часто представляют как тёмный и дикий, на самом деле был для европейцев в физическом плане чуть ли не золотым веком. Археологические данные, собранные по всей Европе, от Англии до Польши, рисуют портрет людей на удивление рослых и здоровых. Средний рост мужчины в те времена колебался в районе 170–174 сантиметров. Это практически соответствует показателям середины XX века и лишь ненамного ниже, чем у наших современников. Например, анализ останков из захоронений в Дании и Швеции того периода показывает, что викинги, эти морские разбойники и торговцы, были в среднем ростом около 172–175 см, а некоторые индивиды легко перемахивали за 180 см. Для сравнения, средний рост рекрутов в армиях Наполеона в начале XIX века едва дотягивал до 165 см.
В чём же был секрет этих «раннесредневековых гигантов»? Ответ до банального прост: еда и климат. После падения Римской империи плотность населения в Европе резко сократилась. Бесконечные войны, эпидемии и миграции выкосили огромное количество людей. Но для выживших это обернулось неожиданным бонусом: стало больше свободной земли. Люди расселились по небольшим деревням и хуторам, получили доступ к лесам, рекам и пастбищам. Их диета была на удивление разнообразной. Да, основу составляли зерновые, но к ним добавлялись бобовые, овощи, а главное — много белка. Мясо диких животных, рыба, молочные продукты были не роскошью, а повседневной пищей. Это была не изысканная кухня аристократов, а простая, но калорийная и сбалансированная еда, которая позволяла детскому организму расти и развиваться в полную силу.
К тому же, на этот период пришёлся так называемый Средневековый климатический оптимум (примерно 950–1250 годы). Климат в Европе стал значительно теплее и суше. Виноградники росли в Англии и даже в Шотландии, а Гренландия, «Зелёная земля», была вполне пригодна для жизни и сельского хозяйства. Более тёплый климат означал более длинный вегетационный период, более высокие и стабильные урожаи. Голод, конечно, случался, но он не носил того тотального, всеуничтожающего характера, как в последующие века. Люди были лучше накормлены, а значит, и более здоровы. Их иммунная система была крепче, а скелет — мощнее.
Именно в эту эпоху жили и действовали легендарные герои, чей рост и сила вошли в предания. Взять, к примеру, Карла Великого, императора франков. Его биограф Эйнхард, знавший короля лично, оставил нам подробное описание его внешности: «Он был крепкого и сильного телосложения, высокого роста, но не чрезмерно, ибо рост его, как известно, был в семь его ступней. Голова у него была круглая, глаза очень большие и живые, нос немного больше среднего, красивые седые волосы, лицо веселое и приятное». Семь его ступней — это, по разным оценкам, от 184 до 192 сантиметров. Даже если Эйнхард немного и приукрасил действительность, чтобы польстить своему повелителю, нет сомнений, что Карл был очень высоким человеком для любой эпохи. И он не был исключением. Хроники полны упоминаний о могучих воинах, королях и святых, чья физическая мощь производила неизгладимое впечатление на современников. Это было время, когда физическая сила была одним из главных аргументов в политике и войне, и природа, казалось, сама благоволила к появлению сильных и рослых людей. Но эта идиллия, увы, не могла продолжаться вечно.
Как Европа села на голодный паёк
Золотой век рослых людей закончился так же, как и начался, — из-за климата и демографии. Примерно с начала XIV века маятник качнулся в обратную сторону. Средневековый климатический оптимум сменился Малым ледниковым периодом. Лето стало короче и дождливее, зимы — длиннее и суровее. То, что раньше было благодатной почвой, превратилось в заболоченные пустоши. Урожаи стали падать, и то, что удавалось вырастить, часто гнило на корню из-за бесконечных дождей. Для Европы, население которой за предыдущие столетия выросло в несколько раз, это стало катастрофой. Земли на всех уже не хватало, леса были вырублены, а дичь — выбита. Основой питания для подавляющего большинства населения стали дешёвые углеводы — в основном, хлеб из ржи или других неприхотливых злаков, да жидкая каша-похлёбка.
Апофеозом этого бедствия стал Великий голод 1315–1317 годов. Два года подряд проливные дожди уничтожали урожай по всей Северной Европе. Цены на зерно взлетели в десятки раз. Начался каннибализм. Хроники того времени рисуют апокалиптическую картину. Один ирландский летописец сухо констатировал: «Люди ели друг друга по всей Ирландии». Люди ели собак, кошек, падаль, собственных детей. Те, кто не умер от голода, были настолько ослаблены, что становились лёгкой добычей для болезней. Это был удар под дых, от которого европейская популяция так и не смогла оправиться. А всего через тридцать лет, в 1347 году, пришла «Чёрная смерть» — чума, которая нашла идеально подготовленную почву в виде измождённого и голодного населения.
В таких условиях говорить о хорошем росте не приходилось. Хроническое недоедание в детстве — это гарантированный способ не дать организму раскрыть свой генетический потенциал. Если ребёнок постоянно голодает, все ресурсы его тела уходят не на рост, а на элементарное выживание. Скелет формируется неправильно, кости становятся тоньше и короче. Археологические раскопки захоронений XIV–XVII веков наглядно демонстрируют этот процесс «усыхания». Средний рост мужчины в этот период падает до 165–168 сантиметров, а в некоторых регионах и того ниже. Люди стали не только ниже, но и болезненнее. Анализ костей показывает следы цинги, рахита, анемии и других болезней, связанных с авитаминозом и плохим питанием.
Этот период совпал с расцветом классической рыцарской культуры, с теми самыми турнирами, геральдикой и куртуазной любовью, которые мы так любим по романам Вальтера Скотта. И именно люди этой эпохи, низкорослые и измождённые, стали прообразом того самого «средневекового коротышки». Простой крестьянин или горожанин XIV века действительно был невысок. Он с детства получал скудную, однообразную пищу, жил в антисанитарных условиях и тяжело работал с утра до ночи. Его жизнь была короткой и безрадостной. И на фоне этой серой, сгорбленной массы любой сытый и хорошо сложенный аристократ действительно казался гигантом, даже если его рост по нашим меркам был вполне обычным. Миф о низкорослости — это, по сути, правда, но правда лишь об одной, самой многочисленной и самой бесправной части средневекового общества.
Два стола: белковый рай и углеводный ад
Пропасть, отделявшая аристократа от простолюдина в Средние века, была не только социальной, но и гастрономической. Пока крестьянин давился чёрствым ржаным хлебом и жидкой похлёбкой из репы, его сеньор пировал. Стол знатного человека — это, прежде всего, демонстрация статуса. И главным показателем этого статуса было мясо. Много мяса. Очень много мяса. Дичь, говядина, свинина, баранина, домашняя птица всех мастей — от курицы до лебедей и павлинов, которых подавали на стол, заново нарядив в их собственные перья. Мясо жарили на вертелах, тушили в вине, запекали в пирогах. Один из современников, описывая пир, устроенный герцогом Бургундским Филиппом Добрым в 1454 году, упоминает десятки блюд, включая целого зажаренного кита, доставленного к столу на телеге. Конечно, это была показуха, но она отлично отражает суть.
Потребление белка в аристократической среде было колоссальным. По некоторым оценкам, знатный сеньор мог съедать до килограмма мяса в день, что обеспечивало ему несколько тысяч калорий. К этому добавлялся белый пшеничный хлеб — ещё один маркер элитарности, ведь пшеница была капризной и дорогой культурой. Плюс сыры, сливочное масло, яйца и, конечно, вино или пиво хорошего качества. Такая диета, богатая белками и жирами, была настоящим топливом для роста. Если крестьянский ребёнок с трудом получал необходимый минимум для выживания, то юный аристократ с детства был на «откорме». Он получал все необходимые строительные материалы для формирования мощного скелета и крепких мышц. Неудивительно, что при прочих равных генетических данных он вырастал значительно выше своего сверстника из деревни. Разница в росте могла достигать 10–15 сантиметров, что визуально было очень заметно.
Крестьянский стол был полной противоположностью. Его основу составляли зерновые. Хлеб, как правило, пекли из дешёвых культур — ржи, ячменя, овса, часто с добавлением отрубей, лебеды или даже молотых желудей в голодные годы. Такой хлеб был грубым, твёрдым и малопитательным. Вторым столпом рациона была каша или похлёбка, сваренная из того же зерна с добавлением сезонных овощей — капусты, репы, лука, чеснока. Мясо на крестьянском столе было редким гостем, обычно по большим праздникам. Корову держали ради молока и навоза, а забивали только от старости. Охота в господском лесу каралась смертью. Источником белка служили в основном бобовые — горох, чечевица, бобы, — а также яйца и изредка рыба, если деревня стояла у реки. Это была диета выживания, а не развития. Она позволяла работать в поле, но не давала возможности вырасти высоким и сильным.
Эта разница в питании была не случайностью, а частью миропорядка. Средневековая медицина, основанная на теории гуморов, считала,- что каждому сословию предписана своя пища. Грубая еда — для грубых людей, занятых физическим трудом. Изысканная и нежная — для благородных, чей организм утончённее. В одном из трактатов того времени прямо говорилось: «Крестьянам не следует есть деликатесную пищу, если только не в страхе или по принуждению, ибо это не соответствует их состоянию». Таким образом, диета не только формировала физический облик человека, но и подчёркивала его место в социальной иерархии. Рыцарь был высоким и сильным не только потому, что мог себе это позволить, но и потому, что должен был таким быть. Его тело было таким же символом его власти, как герб на щите или замок на холме. Он возвышался над толпой в прямом и переносном смысле.
Железный аргумент: зачем рыцарю быть большим
Ремесло рыцаря было чертовски тяжёлой работой. Это не только куртуазные беседы с дамами и написание стихов, но и суровая воинская служба, требовавшая недюжинной физической силы и выносливости. И рост, а точнее, связанная с ним масса и мощь, играли в этом деле далеко не последнюю роль. Представьте себе классического рыцаря эпохи Столетней войны, закованного в полный латный доспех. Вес такого «костюма» мог достигать 25–30 килограммов, а иногда и больше. И это только то, что надето на тело. Добавьте сюда вес кольчужного поддоспешника, шлема, а также оружия — меча, копья, кинжала. В итоге воин тащил на себе дополнительно 35–40 килограммов. Чтобы просто передвигаться в таком обмундировании, не говоря уже о том, чтобы сражаться, требовалась отменная физическая подготовка.
Но главный аргумент в пользу рослого и тяжёлого воина — это конный бой. Рыцарь — это, прежде всего, всадник, «шевалье». Его основное оружие — длинное копьё, а главный тактический приём — таранный удар на полном скаку. Эффективность этого удара напрямую зависела от массы всадника и коня, помноженной на скорость. Чем тяжелее был рыцарь, тем больше инерции он мог вложить в удар. Лёгкий всадник, даже на быстром коне, просто не смог бы выбить из седла или пробить доспех более массивного противника. Это чистая физика. Поэтому отбор в рыцарское сословие был, в том числе, и физическим. Слабый и низкорослый мальчик просто не смог бы стать полноценным воином. Его с детства тренировали, заставляя носить тяжести, фехтовать тяжёлым оружием, скакать на коне. Всё это формировало определённый тип фигуры — рослой, широкоплечей, с мощными ногами.
Конечно, излишний рост тоже мог быть помехой. Слишком высокому человеку сложнее подобрать доспехи и найти подходящего коня, способного нести его вес. Великан в бою мог быть хорошей мишенью. Но в целом, преимущество было за теми, кто был выше и тяжелее среднего. В пешем бою рост давал преимущество в длине шага и размахе оружия. Высокий боец мог держать противника на дистанции, наносить удары сверху, вкладывая в них вес своего тела. Недаром в средневековых хрониках и сагах так часто подчёркивается исполинский рост героев. Это было не просто поэтическое преувеличение, а отражение суровой реальности: в бою размер имел значение.
Французский рыцарь XIV века Жан ле Менгр, по прозвищу Бусико, прославился своей невероятной силой. Его жизнеописание, «Книга деяний маршала Бусико», сообщает, что он, будучи в полном доспехе, мог с разбега запрыгнуть на боевого коня, не касаясь стремян. Или, ухватившись за перекладину над головой, подтянуться на одних руках, опять же, будучи закованным в латы. Даже если это байка, она показывает, какой уровень силы ожидался от элитного воина. Такой атлетизм требовал соответствующей физической конституции. Рыцарь был не просто аристократом, он был профессиональным атлетом своего времени, и его тело было его главным рабочим инструментом. И этот инструмент должен был быть большим, прочным и надёжным. Иначе его владельца ждала быстрая и бесславная смерть на первом же поле боя.